Мы едем молча.
И вдруг я понимаю: это странная, напряженная тишина. Неуютная. Словно слова в этой машине разрежены, как воздух в горах — и стоит только вдохнуть глубже, как задохнешься.
Когда уже подъезжаем к моему дому, я нарушаю молчание:
— Останови, пожалуйста, у магазина. Он должен работать еще минут пятнадцать.
Макс бросает на меня удивленный взгляд.
— Ночью? — выгибает бровь.
И тут я вскипаю:
— А когда еще, по-твоему?! Я, вообще-то, вышла из магазина, когда твои дебильные дружки затащили меня в машину!
Слова срываются с губ, как пули. Я устала. Я зла. Я просто хочу домой.
Чернов мрачнеет. Хмурит брови, но ничего не говорит. Только коротко кивает.
— Ладно, — бурчит. — Завезу.
Машина мягко поворачивает направо, в сторону супермаркета.
Глава 17
Элла
Супермаркет светится как спасательный маяк на фоне ночной темноты. Я влетаю внутрь с нервной решимостью. Беру корзину, стараясь не обращать внимания на того, кто тянется за мной, точно хвост.
Списочек у меня простой: молоко, яйца, макароны, хлеб. Пара йогуртов. Сметана по акции, если повезет.
Денег, которые я заработала у мамы, и которые она оставила утром, почти не осталось. Часть я потратила на продукты, которые, должно быть, остались валяться на улице, пока их кто не подобрал. Поэтому гастрономический тур я себе попросту не могу позволить.
Но, разумеется, у Чернова — другой взгляд на жизнь.
Я еще не успела доложить йогурт, как он беззастенчиво бросает в мою корзину упаковку какого-то дорогущего французского сыра, потом копченый окорок, что-то в золотистой фольге.
— Эй! — останавливаю его и резко поворачиваюсь. — Я это покупать не буду!
Макс только смотрит с ленивой ухмылкой:
— Успокойся, Серебрянская. Я себе.
— Тогда возьми себе другую корзину! — бурчу, уже чувствуя, как начинает дергаться глаз.
Гаденыш хмыкает, как будто его это только забавляет, и… забирает у меня корзину.
— Э-э-эй! — возмущаюсь, но он уже пошел дальше, как будто так и должно быть.
Скрипя зубами, хватаю новую корзину и иду за молоком и творогом. Не хватало, чтобы он еще и меня кормил.
Подходим к кассе почти одновременно. Я выкладываю свои продукты, он — свои. Но, конечно, Чернов не был бы Черновым, если бы не влез даже сюда. Оттесняет меня плечом и говорит кассиру с той самой самоуверенной полуулыбкой:
— Все вместе посчитайте.
— Не нужно, — резко произношу, пытаясь вернуть хотя бы каплю контроля.
Он закатывает глаза.
Продавщица, женщина лет сорока с уставшими глазами, без слов начинает пробивать все.
— Я сказала — не нужно! — шепчу ему зло, но козлина даже не смотрит.
Я лезу в сумочку за кошельком, но в ту же секунду слышу писк терминала.
Чернов уже расплатился. Картой, конечно. Взял пакеты, сложил туда все, не разделяя, и спокойно пошел к выходу. Чисто на чиле на расслабоне.
— Офигеть… — бурчу себе под нос и с шумом застегиваю сумочку.
Приходится плестись за ним. У багажника останавливается, открывает и аккуратно ставит пакеты внутрь.
Я не выдерживаю.
— Зачем ты заплатил?
— Просто, — хмыкает, даже не поворачивая головы.
Ага, «просто». Очередная уловка, зуб даю!
— Я в твоих подачках не нуждаюсь, Чернов! — в голосе ярость, раздражение и капля отчаяния, которую я стараюсь не выдать.
— Это просто любезность, Серебрянская.
Ага, пусть эти сказки для бедных другим рассказывает. С трудом удерживаю нервный смешок, но он все равно срывается с губ — короткий и колючий.
— На бюджетные деньги? — ядовито бросаю. — Или вы в своих хоромах на зарплату депутата живете?
Макс медленно закрывает багажник. Оборачивается. Его лицо — каменное. Ни улыбки, ни насмешки, а в голосе сплошной лед.
— Ты хочешь в чем-то обвинить меня? Или моего отца?
Судорожно сглатываю. Слова застревают в горле. Я не боюсь. Нет. Просто… знаю, что если сейчас скажу хоть слово — это будет война. А я устала.
Молча его обхожу, открываю пассажирскую дверь и сажусь в машину. Чернов — следом. Мы едем к моему дому в полной тишине.
И как так получается, что с этим дьяволом меня сталкивает судьба? Или это череда случайностей?
Еще и эти подкаты… Ну правда, что Чернов нашел во мне? В серой мышке?
Только вызов. Ему неинтересна я, мои чувства, мои мысли. Просто банальный спортивный интерес, как бы не было обидно это признавать.
Подъехав к подъезду, Чернов глушит мотор машины, и я почти кидаюсь к ручке двери, но… Макс не спешит.
Наоборот, он делает то самое свое движение — чуть наклоняет голову, как хищная птица, и, конечно же, ухмыляется.
— Между прочим, Серебрянская, я тебя вытащил, — лениво бросает. — Эти придурки могли туда любую дуру потащить. А вот увез тебя, хорошую девочку, — я. Спасибо не хочешь сказать?
Я закатываю глаза. Улыбаюсь. Нарочно фальшиво и приторно-сладко.
— Спасибо, благодетель ты мой. Земной ты наш ангел.
Макс наглеет еще сильнее. Улыбка превращается в кривую ухмылку.
— А я благодарность натурой принимаю, — кидает с той же легкой дерзостью.
Серьезно? После всего? Он снова подкатывает? Воистину, кобелиная натура.
Заметив мою реакцию, тут же добавляет, наклоняясь ближе:
— Поцелуй на ночь? Так, чисто символически.
— Мне пора, — резко отрезаю. — Если мама вернулась…
— Черт! — перебивает, выгибая бровь. — Тебе сколько лет, Серебрянская? Или у тебя комендантский час?
Да что он вообще может знать!
— Просто моя мама переживает за меня! — выпаливаю слишком резко. — Ей не все равно, понятно?!
Как только слова вырываются — сразу хочется их забрать назад.
Конечно, это звучит как камень в его огород. Очень подлая подковырка.
Слишком… личное. Слишком честно.
Стыдливо отвожу глаза, приоткрываю уже рот, чтобы извиниться, но Макс фыркает:
— Вот и будешь с мамой жить до старости. Как старая дева. С кошками.
— Макс, я не хотела… — начинаю лепетать, но он уже рывком открывает дверь и вылезает из машины.
И я тоже — не могу остаться в этом салоне, где воздух начал жечь кожу.
Хлопаю дверью. И тут…
— Элла?
Замираю, точно каменное изваяние.
О, черт! Мама.
Глава 18
Элла
В глазах паника. Нет, не просто паника — АПОКАЛИПСИС.
Мама.
Краем глаза вижу, что стоит у подъезда. С сумкой через плечо, в куртке, чуть растрепанная — только что с работы. Уставшая. Тревожная.
Проклятье. Почему именно сейчас?
Еще минута — и мы бы разминулись. Но у судьбы, как всегда, отвратительное чувство юмора.
Медленно поворачиваюсь, натягивая на лицо самую фальшивую улыбку из всех возможных:
— Мамуль! Привет! А мы тут это, м-м-м…
Не успеваю выдумать хоть что-то внятное, как влезает Чернов.
— Доброй ночи, — говорит, делая вежливую морду. — Я Эллу подвез. Смотрю — такая хрупкая девушка и пакеты тащит. Не мог пройти мимо.
Ни дать ни взять — добрый самаритянин!
Мама недоверчиво вздергивает бровь. И смотрит на него, точно следователь на преступника. Слегка щурится, изучая Чернова взглядом с головы до пят.
— Магазин? — спрашивает, глядя уже на меня. — А почему так поздно?
— Мамуль, — нервно тараторю, натужно улыбаясь. — Целый день писала лабораторки. Когда очнулась — уже темень на дворе. Вот и сбегала быстро… А Чер… — неловко откашливаюсь. — Макс помог и подвез меня.
Мама хмурится. Не сердито, а как-то… устало. С горечью. А затем вздыхает.
— Эллочка… Ну что ж ты так. Совсем с этой учебой света белого не видишь.
Я уже почти расслабляюсь, но тут Чернов, как назло, хмыкает.
Судя по звуку — с ехидцей.
Я моментально наступаю кретину на ногу. Не сильно, но достаточно, чтобы вздрогнул, дернулся и зыркнул на меня с укором.
Макс открывает багажник и достает пакеты. Мама машинально делает шаг вперед и замирает, увидев, сколько он вытаскивает.
— Ох… — удивленно выдыхает, — что ж ты там такого набрала?
— И я тоже удивился, — спокойно бросает Чернов. — Вот и решил помочь.
Пожимаю плечами, делая невинное лицо:
