Какой смысл?
Глава 19
Роуз 9 лет
Привет, пап.
Завтра у меня день рождения, а вот сегодня день вышел не очень. Я лазила по маминому шкафу, чтобы отыскать свой подарок, – и знаешь что нашла? Дневник. Мамин дневник. Я его открыла, и оттуда выпал сложенный кусок старой бумаги. Я оглянулась, но, к счастью, никого сзади не было. Мама бы ужасно рассердилась, если бы меня застукала. Я приподняла уголок сложенной бумаги, но это была просто записка – ничего интересного. Я положила потрепанный клочок бумаги обратно и принялась за дневник. У мамы ужасный почерк. Я смогла разобрать только одно слово. Пролистала дневник, но там не было ни рисунков, ни чего-либо еще. Сплошная скукота. Но потом в конце нашла фотографию. На ней был мужчина-Нуль, обнимающий за плечи девушку-Креста. Они оба улыбались и выглядели такими счастливыми. Я присмотрелась. И знаешь что? Это была мама! Она выглядела такой молодой. А кто был тот Нуль? Может… может, папа? Я наклонилась к фотографии еще ближе, чтобы рассмотреть ее как следует. Наши лица не совпадали по форме, но глаза были похожи. Это действительно мой папа? Я убрала фотографию и положила дневник на место. Затем пошла вниз.
Мама была на кухне, наливала себе апельсиновый сок.
– Мам, это папа?
Она подошла и присмотрелась к фотографии. Ее лицо мгновенно изменилось. Она повернулась ко мне.
– Где ты ее взяла? – до странного тихим голосом спросила мама, а ведь я готовилась к крику. Хотя, наверное, лучше бы она кричала. – Калли-Роуз Хэдли, я задала тебе вопрос.
Так, меня назвали полным именем. Я в беде.
– Нашла.
– Где нашла?
Я решила промолчать. Мама напоминала готовый закипеть чайник.
– Ты лазила в моем шкафу? Отвечай.
– Да, мам.
Она размахнулась, и ее рука полетела к моему лицу, будто для пощечины, но в паре сантиметров от щеки вдруг замерла. Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Мамина рука сжалась в кулак – я видела это краем глаза, – а потом упала. Мое лицо оказалось мокрым – я плакала и сама этого не замечала. Мама посмотрела на меня. Я – на нее. Никто из нас не произнес ни слова.
– Чего ты плачешь? – резко спросила она. – Я же тебя не ударила?
Но собиралась. Мама никогда меня прежде не била. Даже не пыталась. До этого дня.
– Отдай мне фото, – потребовала она.
Я молча протянула ей снимок.
– Теперь иди к себе и не выходи, пока не позову, – велела мама.
Я убежала прочь. Не хотела находиться с ней рядом. Она правда собиралась меня ударить. А я всего лишь спросила про фотографию. Раз так, никогда больше ничего у нее не спрошу. Никогда.
Глава 20
Сеффи
Боже, прости меня.
Каллум, прости меня.
Калли-Роуз, мне так жаль. Я бы этого не сделала. Не ударила бы тебя. Я пообещала… пообещала высшим силам, что больше не причиню тебе вреда. Никогда и ни за что.
Но едва не сорвалась.
Мной владел страх. Страх прошлого. Страх будущего. Страх вопросов. Страх ответов.
Взгляни на нас, Каллум. На этом снимке мы такие счастливые. Я почти забыла, что он у меня есть. Вот мы стоим, готовые покорить мир. Мы были друг у друга, поэтому не проиграли бы.
Однако проиграли.
Стоило после всех этих лет увидеть фото – и будто все разом вернулось. И я едва не сорвалась на дочь.
Мне так жаль, Калли-Роуз.
Мне очень, очень жаль.
Глава 21
Роуз 10 лет
Бабушка Мэгги и мама сидели в противоположных концах комнаты, игнорируя друг друга. Хотя, наверное, «игнорировали» – слишком сильно сказано. Они не были совсем уж неинтересны друг другу, как супружеская пара в любимом сериале бабушки Мэгги (такой отстой! Даже мама со мной согласна! Ну вот как владелица ресторана может встречаться с четырьмя братьями одновременно, и никто из них об этом не знает? И при этом она еще находит время управлять рестораном, ночным клубом и воспитывать двоих детей своей сестры. Ну серьезно!) Бабушка с мамой играли в «кто заговорит первый». Мне бы ответили, но друг к другу не обращались. И поскольку никто не хотел нарушать тишину, все приходилось делать мне. Опять.
Вот бы понять, что с ними такое.
Иногда с ними становилось так холодно, что мне приходилось сбегать из комнаты, пока пальцы на ногах не отвалились от обморожения. На самом деле я как раз за этим вставала, когда в комнату вошел Тоби.
– Всем привет! – улыбнулся он.
– Как ты сюда попал? – нахмурилась я.
– Задняя дверь была открыта.
– Это не повод заходить в любое время, когда тебе вздумается, – огрызнулась бабушка Мэгги.
Удивилась не только я. С каких это пор она стала возражать против Тоби?
– Он не хочет ничего плохого, – тихо сказала мама.
– Дело не в этом. Здесь не его дом. Он мог бы сначала хотя бы постучать, – ответила бабушка.
– Тоби, пойдем на улицу, – предложила я.
Напоследок я обернулась, чтобы послать хмурый взгляд бабушке, но она не заметила. Была слишком занята – смотрела на Тоби так, словно он ей любимую мозоль отдавил.
– Что с твоей бабушкой? – шепотом спросил Тоби, когда я закрыла дверь.
– Понятия не имею, – пожала я плечами. И уже направлялась к кухне, когда мне в голову пришла отличная идея (правда отличная!). Я указала на дверь в гостиную. Тоби сразу же меня понял, и мы на цыпочках вернулись назад, чтобы подслушать.
– …не то, что ты должна поощрять, – сказала бабушка Мэгги.
– Ради всего святого, ей десять, ему одиннадцать.
– И что? Вы с Каллумом были еще младше.
– Мэгги, на что вы намекаете?
– Я просто говорю, что Калли и Тоби – хорошие друзья, но они взрослеют, – ответила бабушка. – Я просто не хочу, чтобы Калли было больно, как… как…
– Как Каллуму, – закончила за нее мама.
– Я думала не только о сыне, но и о тебе. У Калли есть шанс что-то изменить в своей жизни.
– И вы думаете, что дружба с Тоби ей помешает?
– Он же совершенно расхлябанный, – заявила бабушка.
Я с улыбкой повернулась к Тоби, но у него было лицо как у бульдога, что проглотил осу.
– У Тоби достаточно времени, чтобы решить, чем он будет заниматься в жизни, – возразила мама.
– Я просто не хочу, чтобы его плохие привычки передались Калли-Роуз…
– Какие плохие привычки? Он не ковыряет в носу и не ест козявки – по крайней мере, не при мне. Не мажет дверные ручки ушной серой. О каких плохих привычках вы говорите?
В комнате воцарилась тишина.
– Мэгги, вы, как никто другой…
– …знаю, каков этот мир. Это общество всегда судит плохо, когда речь идет о моем сыне, Тоби и всех остальных мужчинах-нулях.
– Каллум умер более десяти лет назад. С тех пор дела стали лучше.
– Для кого лучше? – спросила Мэгги. – Я любила плавать в местных бассейнах. Даже подумывала записаться в спортзал по рекомендации врача, чтобы поддерживать тело в хорошем состоянии. Ты не задумывалась, почему я перестала туда ходить? Потому что все уборщицы и обслуживающий персонал в местном спортзале и бассейне – нули, зато на ресепшене и в менеджменте – Кресты. Вот почему. Когда Калли пошла в школу, у нее были учителя-нули? Вряд ли. А я до сих пор не могу пройтись по местному книжному или ювелирному магазину, чтобы за мной не увязался какой-нибудь бдительный идиот. Где же это «лучше», о котором мне все твердят?
– Знаю, нас ждет еще долгий путь, я этого не отрицаю. Но у Тоби есть шанс поступить в университет и устроиться на любую работу, – попыталась возразить мама. – При жизни Каллума такого не было.
– Вот и я о том же. Перед Тоби открыто столько дверей, сколько никогда не было у моего сына. И что он собирается делать? По его словам, как можно меньше. У Тоби нет ни запала, ни амбиций.
– Ему всего одиннадцать, – повторила мама. – Он еще даже не в средней школе. Дайте мальчику шанс.
– Я просто говорю, что Калли достойна лучшего, – и надеюсь, она это понимает.
– Под «лучше» вы подразумеваете, что Роуз должна выйти замуж за Креста, когда вырастет?
Выражение лица Тоби стало таким же твердым, как гранитные столешницы на кухне бабушки Джасмин. Он выпрямился и посмотрел прямо на меня, хотя сам не отрывался от происходившего в гостиной. К этому моменту я уже ругала себя на все лады, что вообще предложила подслушивать.
– Я не хочу, чтобы Калли пострадала, – сказала бабушка Мэгги. – А если она будет с Тоби или любым другим нулем, это создаст ей проблемы.
– Я и не знала, что вы уже расписали жизнь Калли-Роуз наперед. Если соизволите сообщить, что запланировали для нее на завтра и послезавтра, я постараюсь не отклоняться от расписания.
– Не надо так. Я просто хочу, чтобы Калли была счастлива, вот и все. Она заслуживает счастья.
Тоби развернулся и направился на кухню. Я хотела зайти в гостиную и отчитать бабушку Мэгги за то, что она так плохо о нем отзывается, но Тоби уходил от меня все дальше и дальше.
– Тоби, подожди, – позвала я его.
Но он не стал ждать.
Я побежала за ним и схватила его за руку, но он отмахнулся от меня и пошел дальше.
– Тоби, я же этого не говорила, – запротестовала я.
– Может, ты тоже думаешь, что я недостаточно хорош для тебя, – заявил он.
Я уставилась на него:
– Ты же меня знаешь. Или должен знать.
– Я ухожу домой. В следующий раз, когда приду, сначала позвоню в дверь.
– Не глупи. Ты в жизни к нам не звонил.
– Может, пора начать?
– Вот что я тебе скажу, – начала я раздраженно, – после того как позвонишь и мы тебя впустим, можешь перецеловать все мои пальцы, потом мамины, а потом бабушки Мэгги. Ты бы этого хотел?
– Только если бы решил наверняка расстаться с обедом, – ответил Тоби, но на его лице мелькнула тень улыбки.
– Рада видеть, что ты перестал дуться, – сказала я ему. Улыбка Тоби померкла. – Просто забудь о том, что сказала бабушка Мэгги. Я уже забыла.
Тоби посмотрел на меня и очень тихо сказал:
– А вот я никогда не забуду.
