Я втыкаю вилку в лист салата.
– Могла бы и сама справиться. Без твоей геройской помощи.
– Не сомневаюсь, Агапова, – уголки его губ снова ползут вверх в этой издевательской ухмылке. – Ты у нас девушка боевая.
Делает глоток кофе. А потом, вместо того чтобы уйти, берет и без спроса плюхается на стул напротив меня.
Я давлюсь воздухом от такой наглости.
– Я тебя вроде не приглашала, – язвлю я.
– А я и не в гости, – Сота откидывается на спинку стула. – Я пришел на главную актрису будущего представления посмотреть.
Я хмурюсь, не понимая.
– Какое еще представление?
– «Ириска в стране отчаянных афер», – он усмехается, глядя мне прямо в глаза. – Громкая премьера. Билеты, говорят, уже не достать.
Я застываю с вилкой на полпути ко рту.
Черт! Сова, я тебя убью!
Щеки вспыхивают так, что, кажется, сейчас дымиться начнут.
– Это… Это не твое дело!
– Да мне-то плевать, – спецназовец пожимает плечами, отпивая кофе. – Просто… – оглядывает меня с ног до головы. Внимательно так. Изучающе. – План у тебя, Агапова, так себе.
– В смысле?
– В смысле, – он наклоняется чуть ближе, понижая голос. – Ты врать не умеешь. От слова «совсем».
– Да что ты…
– У тебя на лбу бегущей строкой горит: «ПОМОГИТЕ, Я ВРУ МАМЕ!». Тебя твоя мама расколет через пять минут. И этот твой мифический «жених»… Дай угадаю, в интернете хотела поискать, если Сава ничего не придумает? Ну серьезно? Ты хоть представляешь, какой экземпляр откликнется на объявление: «Ищу мужика на три дня, чтобы обмануть родителей»? К тебе либо кто-то, как Паша, придет, только трезвый. Либо альфонс. Либо маньяк.
Я смотрю на Сотникова, и у меня заканчиваются слова.
Потому что… Потому что он прав, мать его!
– И что ты предлагаешь, умник? – шиплю я, чувствуя полное поражение.
Никита ставит чашку. Смотрит на меня в упор. И на его лице расползается самая наглая, самая самодовольная улыбка из всех, что я видела.
– Я? – переспрашивает он. – Ничего. Кто я такой, чтобы тебе что-то предлагать.
Я моргаю.
– Что?
– Ни-че-го, – повторяет по слогам. – Это твоя проблема, Агапова. Не моя. Я своему брату давно говорил, что ты – ходячая катастрофа. Приятно знать, что не ошибся.
– То есть ты подсел, чтобы просто позлорадствовать?
– Аха.
Он усмехается, глядя на мое вытянувшееся лицо. А потом поднимается и, бросая на стол несколько купюр, желает с издевательским смешком:
– Приятного аппетита, Ириска. Осторожно, не подавись!
И уходит.
Заставляя меня закипать. Снова.
Вот же… козел!
Самовлюбленный, напыщенный петух!
Глава 4. Никита
«Нам бы только ночь простоять, да день продержаться»…
В нашем случае – две ночи.
И в первую мы нет-нет да периодически собачимся.
Она мне слово.
Я ей два.
Дальше по накатанной. Пока у обоих нелестные эпитеты не иссякнут. Только тогда на перезарядку своих боевых «саркастических» уходим. До тех пор, пока кого-нибудь из нас снова не закусит. Короче, первая ночь в поезде выходит веселой.
Еще компания молодежи за стенкой шумная едет: ржут, орут, бухают – всё по стандарту. И проводницы по коридору шастают, шурша баллонами с белой краской и мишурой, украшают вагон к приближающимся праздникам. Отвык я от такой какофонии звуков.
В итоге засыпаю только в районе трех.
А ровно в восемь утра уже открываю глаза, упершись взглядом в верхнюю полку. Выдрессированный за много лет на подъемы организм не разделяет отпуск и трудовые будни. Ему по херу, что мы еще можем спать и спать. Ничего не могу с этим поделать.
Потягиваюсь, растираю ладонями лицо. Я едва помещаюсь на короткой кровати. Поворачиваю голову. В утреннем полумраке разглядываю спящую Агапову. Хорошенькая, растрёпанная. Ладошки под щеку подложила. Губы едва заметно улыбаются. Темные длинные реснички подрагивают.
Хмыкаю.
Ну прямо ангел во плоти!
Что ж у тебя характер-то такой… непримиримый? Нормальная же девчонка. Если по факту. Без напыления.
Следующий час гоняю по черепушке мысли, как бильярдный шар по столу, и ворочаюсь, пытаясь или заснуть, или хотя бы найти сносное положение для своего тела, чтобы оно перестало затекать. Всеми силами стараюсь не будить «лихо».
В начале десятого сдаюсь.
Поднимаюсь. Мышью вытаскиваю из сумки полотенце, хватаю щетку, пасту и гребу в уборную. Тут приходится отстоять очередь из трех человек. И это была бы скука смертная, если бы прямо за мной не встала симпатичная студентка филфака. Четвертый курс, ноги от ушей, взгляд откровенно заигрывающий и инициативность – всё, как я люблю.
За легким флиртом и непринужденной болтовней полчаса в очереди пролетают как пять минут. Бонусом – номерок телефона, по которому я, вероятней всего, никогда не позвоню. И вот я, умытый, довольный, подпитавшийся женской энергетикой, – возвращаюсь в купе.
Принцесса Ириска дрыхнет без задних ног. Ей не мешает ни легкий шум железной дороги, ни болтовня в коридоре, ни яркий солнечный свет. Спит так крепко и сладко, что аж завидно становится.
Так дело не пойдет!
Я не сплю, и ты не спишь, принцесса.
Выдергиваю из тонкой первой подушки торчащее перышко и присаживаюсь на корточки рядом с девчонкой. По губам ползет гаденькая улыбка. Никитка, тридцать пять годиков. Заношу перо над лицом Агаповой и легонько щекочу кончик носика.
Морщится.
Прохожусь по линии подбородка.
Отмахивается.
Я отдергиваю руку, едва не попав под удар. Выжидаю пару секунд.
Моя попутчица снова затихает, продолжая посапывать.
Касаюсь кончиком перышка ее приоткрытых губ. Очерчиваю полноватую нижнюю и V-образный уголок верхней. Щекочу ямочки на щеках и спускаюсь ниже. Касаюсь шеи.
Дыхание принцессы учащается.
Мое, что странно, тоже.
Она поджимает губы.
А я залипаю на них взглядом. Всё-таки, если исключить все вводные, страшно хочется их засосать. По-взрослому, крепко, с полной самоотдачей. Чтобы дыхание перехватило и легкие сжались без воздуха!
Неосознанно поддаюсь вперед, возможно, чуть больше, чем нужно, нависая над Агаповой. И именно в этот момент эта коза распахивает свои ясные, как небо за окном, глаза. Распахивает и… испуганно дергает головой, врезая мне лбом по носу.
– …лять, Агапова, опять! – выругиваюсь я. – М-м, – оседаю задницей на пол. – Ты че творишь-то, буйная? – ругаюсь, ощупывая нос.
Целый вроде.
Тогда что это был за хруст?
По ходу, мое достоинство треснуло к чертовой матери.
– А ты че лезешь к моему лицу своей мордой? – шипит коза, выпутываясь из одеяла.
– Разбудить тебя хотел, че! – ворчу, поднимаясь на ноги.
– Каким это образом?
– Ну точно не как принц спящую красавицу. Я не принц, да и ты…
– Еще одно слово, Сотников, и клянусь, я тебе врежу! – воинственно тычет пальцем в мою грудь. Волосы в беспорядке, щеки румяные, глаза бешеные. Не девушка – фурия.
– Уже врезала. С добрым утром.
– Рядом с тобой утро добрым быть не может.
– Это смотря в каких обстоятельствах мы вместе проснемся.
– Ой, цыц! – изображает знак «заткнись» Агапова. – Две минуты тебя вижу, а голова уже раскалывается! – отворачивается, заправляя постель. – Лучше дай зарядку для телефона, – бросает как бы мимоходом.
– А обещание жениться тебе не дать?
Она зубы стискивает и рычит в мою сторону.
Я выдергиваю провод из розетки со своей стороны и кидаю на ее кровать.
– В качестве спасибо подойдут пирожки. Я с капустой, если что, люблю. Два.
Ира строит гримасу, сгребает вещи и топает умываться.
Хмыкаю, провожая ее задницу в черных леггинсах взглядом.
Вот вам и доброе утро.
Завтракать моя богатая попутчица чешет опять в вагон-ресторан. А я в купе, по-старинке: вонючая лапша быстрого приготовления, черный чай в граненом стакане и молочное печенье со вкусом прямиком из СССР.
После снова утыкаемся каждый в свой гаджет. Я продолжаю залипать на посредственном детективе. Агапова, усердно кусая губы, что-то печатает в своем телефоне. Я лишь слышу «клацанье» виртуальных кнопок и ее невнятный бубнеж себе под нос.
Реально объявление она там, что ли, фигачит?
Баба без тормозов!
Время от времени перекидываюсь сообщениями со своими друзьями. Читаю и пишу, как только сеть «пробивается». Глеб сегодня развел в нашем чатике на троих стенания по поводу того, что Аврора его вечером в театр тащит. На оперу. Потому что батя ее – генерал Виленский – оперу любит. А перед батей будущему зятю надо выслужиться. Раш в печали – его девушка Анита ему снова пинка под зад дала. Потому что «ты никогда меня не слушаешь» и «мог бы хоть раз проявить уважение к моему мнению».
Я читаю и веселюсь.
Я – один. Я – свободен и счастлив. Никто не ебет мне мозги, не выдвигает своих условий и не покушается на мой покой. Мне комфортно самому с собой.
Нет, разумеется, когда-то – лет семь назад, если быть точнее – я тоже мечтал о семье. Дом – полная чаша. Жена – надежный тыл. Дети – папина и мамина гордость. Но не случилось. Не срослось. Отголоски боли от предательства бывшей до сих пор периодически докатываются и накрывают. И абсолютно каждый раз ты подсознательно снова ждешь ножа в спину. Ждешь, что в любой момент любого дня ты вернешься из командировки на день раньше и увидишь, как твой товарищ трахает твою невесту в твоей кровати. Как в тупом анекдоте, честное слово. Неприятно.
Чего ей не хватало тогда? До сих пор не пойму. Я ведь любил. До отупения просто!
И шут его знает, сколько раз за эти семь лет я снова пытался с кем-нибудь сойтись. Голову потерять, проникнуться, увязнуть настолько, чтобы дышать без нее было невозможно. Чтобы кости ломало и душу рвало – потому что к ней надо. Чтобы каждого звонка и сообщения ждал – как весточку с фронта. Не получается у меня так больше. Перегорел, перерос, переболел. А может, сломала, кто знает? И если еще лет в тридцать мне хотелось эмоций, страсти и свою под боком, рядышком, то теперь я остыл ко всему семейному и общему. Теперь мне ближе к душе «свое»: своя кровать, своя квартира, свое личное пространство и свое время, которое не надо ни с кем делить. Матери моей, конечно, такой расклад не нравится. Она все еще ждет внуков. Но против себя не попрешь.
– Ты сейчас будешь ржать, – слышу бурчание и выныриваю из своих мыслей.
Оглядываюсь на «соседку», стопнув сериал.
