Ну конечно. Кто бы сомневался. За столиком у окна, в гордом одиночестве, сидит Никита Сотников. И не просто сидит, а с аппетитом уплетает что-то очень похожее на тот самый стейк из моих голодных фантазий. Огромный, сочный, с картошкой пюре.
Мужчина поднимает голову, наши взгляды встречаются. На губах медленно расползается эта его фирменная, до жути бесячая, снисходительная ухмылка. Мол, явилась, Ириска, не запылилась.
Я стискиваю зубы.
Я не дам ему испортить мне ужин!
Демонстративно вскинув подбородок, прохожу мимо него и плюхаюсь за соседний столик. Специально сажусь так, чтобы видеть Соту. Пусть подавится своим мясом, любуясь на мою голодную и недовольную физиономию. Да, я считаю, что мой презрительный взгляд должен испортить аппетит кому угодно.
Ко мне тут же подлетает официантка – полная женщина в белом фартуке.
– Добрый вечер! Что будете заказывать?
– Добрый, – киваю, пробегая глазами по меню. Цены ожидаемо конские. – Мне, пожалуйста, салат «Цезарь» с курицей и чай.
Официантка записывает и уходит. Я остаюсь одна в компании своего голодного желудка и Сотникова, который, кстати, уже закончил со стейком и теперь лениво пьет кофе, глядя… Прямо на меня.
Я делаю вид, что меня дико интересует узор на скатерти.
– Красавица, можно с тобой познакомиться?
Поднимаю голову. Рядом со столиком нарисовался какой-то парень. Лет двадцати пяти, в растянутом свитере, слегка навеселе. Улыбка липкая, взгляд масляный.
– Я занята, – холодно отвечаю я, надеясь, что он поймет намек.
– Да ладно, чего ты? – без спроса плюхается на стул напротив. Наглость – второе счастье, видимо. – Скучаешь одна? Меня Паша зовут.
От него несет пивом и сигаретами. Отлично. Просто комбо! Мало мне Сотникова напротив, так еще и этот экземпляр.
– Я не скучаю, я жду заказ, – чеканю, отодвигаясь. Инстинктивно бросаю взгляд на Никиту. Он отвернулся к окну, но я уверена – слушает каждое слово. И наверняка ухмыляется.
– Заказ подождет! – он тянет ко мне свою лапу. – А такая красивая девушка не должна одна сидеть. Давай я тебе винца закажу?
Господи, за что мне это? Почему именно сегодня все мужики решили испытать мое терпение?
– Молодой человек, я же ясно сказала, – начинаю закипать я. – Я не знакомлюсь. Уйдите, пожалуйста.
– Да чего ты ломаешься, как…
– Она сказала тебе уйти.
Голос Никиты раздается негромко, но так, что Паша этот вздрагивает и замирает. Сотников стоит рядом с нашим столиком. Руки в карманах брюк. Он даже не смотрит на меня. Весь его холодный, тяжелый взгляд прикован к моему «ухажеру».
Взгляд такой, что у меня самой мурашки по спине побежали.
– А ты еще кто такой? – пытается быковать Паша, но голос его дрожит.
– Тот, кто сейчас выкинет тебя из этого вагона, если ты не уберешь от нее руки и не свалишь, – спокойно поясняет Никита. Голос ровный, безэмоциональный, но угроза в нем звучит абсолютно реальная.
Между ними повисает тишина. Парень сглатывает. Видимо, даже пьяный мозг способен оценить разницу в весовых категориях и ту ауру опасности, которая прет от спецназовца.
Он бросает на меня злой взгляд, потом снова на Никиту.
– Да пошли вы… – бормочет Паша, неуклюже поднимаясь. – Психи…
И быстро ретируется из вагона. Хлопает дверью так, что стаканы на столах подпрыгивают.
Никита молча провожает его взглядом. Затем поворачивается ко мне.
– Я не просила меня спасать, – шиплю я, когда официантка ставит передо мной мой салат. Салат выглядит неплохо, но аппетит уже подпорчен.
Я злюсь на Пашу, злюсь на Сотникова за то, что влез, злюсь на себя за то, что выгляжу как беспомощная девица, нуждающаяся в защите.
– Я видел, – мужчина кивает, возвращаясь за свой столик. Берет чашку с кофе. – У тебя отлично получалось. Еще пара минут, и ты бы его точно взглядом испепелила.
Я втыкаю вилку в лист салата.
– Могла бы и сама справиться. Без твоей геройской помощи.
– Не сомневаюсь, Агапова, – уголки его губ снова ползут вверх в этой издевательской ухмылке. – Ты у нас девушка боевая.
Делает глоток кофе. А потом, вместо того чтобы уйти, берет и без спроса плюхается на стул напротив меня.
Я давлюсь воздухом от такой наглости.
– Я тебя вроде не приглашала, – язвлю я.
– А я и не в гости, – Сота откидывается на спинку стула. – Я пришел на главную актрису будущего представления посмотреть.
Я хмурюсь, не понимая.
– Какое еще представление?
– «Ириска в стране отчаянных афер», – он усмехается, глядя мне прямо в глаза. – Громкая премьера. Билеты, говорят, уже не достать.
Я застываю с вилкой на полпути ко рту.
Черт! Сова, я тебя убью!
Щеки вспыхивают так, что, кажется, сейчас дымиться начнут.
– Это… Это не твое дело!
– Да мне-то плевать, – спецназовец пожимает плечами, отпивая кофе. – Просто… – оглядывает меня с ног до головы. Внимательно так. Изучающе. – План у тебя, Агапова, так себе.
– В смысле?
– В смысле, – он наклоняется чуть ближе, понижая голос. – Ты врать не умеешь. От слова «совсем».
– Да что ты…
– У тебя на лбу бегущей строкой горит: «ПОМОГИТЕ, Я ВРУ МАМЕ!». Тебя твоя мама расколет через пять минут. И этот твой мифический «жених»… Дай угадаю, в интернете хотела поискать, если Сава ничего не придумает? Ну серьезно? Ты хоть представляешь, какой экземпляр откликнется на объявление: «Ищу мужика на три дня, чтобы обмануть родителей»? К тебе либо кто-то, как Паша, придет, только трезвый. Либо альфонс. Либо маньяк.
Я смотрю на Сотникова, и у меня заканчиваются слова.
Потому что… Потому что он прав, мать его!
– И что ты предлагаешь, умник? – шиплю я, чувствуя полное поражение.
Никита ставит чашку. Смотрит на меня в упор. И на его лице расползается самая наглая, самая самодовольная улыбка из всех, что я видела.
– Я? – переспрашивает он. – Ничего. Кто я такой, чтобы тебе что-то предлагать.
Я моргаю.
– Что?
– Ни-че-го, – повторяет по слогам. – Это твоя проблема, Агапова. Не моя. Я своему брату давно говорил, что ты – ходячая катастрофа. Приятно знать, что не ошибся.
– То есть ты подсел, чтобы просто позлорадствовать?
– Аха.
Он усмехается, глядя на мое вытянувшееся лицо. А потом поднимается и, бросая на стол несколько купюр, желает с издевательским смешком:
– Приятного аппетита, Ириска. Осторожно, не подавись!
И уходит.
Заставляя меня закипать. Снова.
Вот же… козел!
Самовлюбленный, напыщенный петух!
Глава 4. Никита
«Нам бы только ночь простоять, да день продержаться»…
В нашем случае – две ночи.
И в первую мы нет-нет да периодически собачимся.
Она мне слово.
Я ей два.
Дальше по накатанной. Пока у обоих нелестные эпитеты не иссякнут. Только тогда на перезарядку своих боевых «саркастических» уходим. До тех пор, пока кого-нибудь из нас снова не закусит. Короче, первая ночь в поезде выходит веселой.
Еще компания молодежи за стенкой шумная едет: ржут, орут, бухают – всё по стандарту. И проводницы по коридору шастают, шурша баллонами с белой краской и мишурой, украшают вагон к приближающимся праздникам. Отвык я от такой какофонии звуков.
В итоге засыпаю только в районе трех.
А ровно в восемь утра уже открываю глаза, упершись взглядом в верхнюю полку. Выдрессированный за много лет на подъемы организм не разделяет отпуск и трудовые будни. Ему по херу, что мы еще можем спать и спать. Ничего не могу с этим поделать.
Потягиваюсь, растираю ладонями лицо. Я едва помещаюсь на короткой кровати. Поворачиваю голову. В утреннем полумраке разглядываю спящую Агапову. Хорошенькая, растрёпанная. Ладошки под щеку подложила. Губы едва заметно улыбаются. Темные длинные реснички подрагивают.
Хмыкаю.
Ну прямо ангел во плоти!
Что ж у тебя характер-то такой… непримиримый? Нормальная же девчонка. Если по факту. Без напыления.
Следующий час гоняю по черепушке мысли, как бильярдный шар по столу, и ворочаюсь, пытаясь или заснуть, или хотя бы найти сносное положение для своего тела, чтобы оно перестало затекать. Всеми силами стараюсь не будить «лихо».
В начале десятого сдаюсь.
Поднимаюсь. Мышью вытаскиваю из сумки полотенце, хватаю щетку, пасту и гребу в уборную. Тут приходится отстоять очередь из трех человек. И это была бы скука смертная, если бы прямо за мной не встала симпатичная студентка филфака. Четвертый курс, ноги от ушей, взгляд откровенно заигрывающий и инициативность – всё, как я люблю.
За легким флиртом и непринужденной болтовней полчаса в очереди пролетают как пять минут. Бонусом – номерок телефона, по которому я, вероятней всего, никогда не позвоню. И вот я, умытый, довольный, подпитавшийся женской энергетикой, – возвращаюсь в купе.
Принцесса Ириска дрыхнет без задних ног. Ей не мешает ни легкий шум железной дороги, ни болтовня в коридоре, ни яркий солнечный свет. Спит так крепко и сладко, что аж завидно становится.
Так дело не пойдет!
Я не сплю, и ты не спишь, принцесса.
Выдергиваю из тонкой первой подушки торчащее перышко и присаживаюсь на корточки рядом с девчонкой. По губам ползет гаденькая улыбка. Никитка, тридцать пять годиков. Заношу перо над лицом Агаповой и легонько щекочу кончик носика.
Морщится.
Прохожусь по линии подбородка.
Отмахивается.
Я отдергиваю руку, едва не попав под удар. Выжидаю пару секунд.
Моя попутчица снова затихает, продолжая посапывать.
Касаюсь кончиком перышка ее приоткрытых губ. Очерчиваю полноватую нижнюю и V-образный уголок верхней. Щекочу ямочки на щеках и спускаюсь ниже. Касаюсь шеи.
Дыхание принцессы учащается.
Мое, что странно, тоже.
