– Господи, да ничего она не боится… Просто хочет привлечь твое внимание. Хочет, чтоб все вокруг неё бегали на задних лапках! А ты ведёшься!
Это странно…
Но именно в этот момент я просто понял, что больше не люблю эту женщину. Правила изменились, и жить по новым я оказался не готов.
Сцены ревности терпел.
Выжимал себя до максимума, пытаясь доказать ей, что верен, дуре.
Но есть вещи, которые сравнивать нельзя.
И есть дети, которых всегда любят безусловно.
– Не ори, она все слышит!
– И что?! – кричит еще громче. – Она все равно ни черта не понимает, ясно?! Я вообще не уверена, что она будет хоть что-то понимать… Она до сих пор нормально не разговаривает! Только пялится на меня, как слабоумная. У всех нормальные дети, а эта… Мне вообще не нужен был ребенок. Я для тебя, дура, его родила! Думала, что ты любить меня будешь сильнее, а ты…
– Замолчи! – впечатываю в стену кулак.
– Что ты сказал?!
– Закрой. Рот – чеканю, чувствуя, как меня начинает потряхивать от злости. – Ты кричишь. Лиса может услышать.
– И пусть! Твоя Лиса просто маленькая, глупая…
Слышу топот босых ног по полу.
И холодею, понимая, что звук этот всё быстрей отдаляется от кухни.
Сорвавшись с места, догоняю дочь, усаживаю к себе на колени и пытаюсь что-то объяснить.
Но она меня не слышит.
– По-хая – бьет себя по руке, и подбородок у неё дрожит. – По-хая…По-хая! – снова.
Хватаю её за маленькие ручки.
– Дочь, не нужно так делать. Ты у меня самая…
– И-ся по-хая деощька! – кричит мне в лицо.
– Нет, малыш… Нет!
– Дя! – начинает плакать.
Выныриваю из своих воспоминаний.
И только сейчас понимаю, что кожу мою шпарит кипяток и все зеркала в ванной запотели от пара.
Выкручиваю смеситель в другую сторону.
До предела.
И еще минут пять стою под ледяной водой, пытаясь привести в порядок мысли.
Ни черта не помогает!
Обернув вокруг бедер полотенце, распахиваю дверь и вдруг нос к носу сталкиваюсь с Василисой.
– Опа – моргаю удивленно.
Какая неожиданность, да, Байсаров?
Сонная…
С растрепанными волосами.
– Доброе утро, товарищ… – запинается, разглядывая меня. – Тимур Алексеевич.
Сонный её взгляд опускается ниже. Щеки выразительно краснеют…
Не видела ты злых, полуголых дядек, да?
Не видела…
Но с такими взглядами, юная барышня, осторожней нужно быть.
Это ж – детонатор!
А злой дядька сейчас как раз тротилом забит под завязку.
– Доброе утро, товарищ Берская – нагло оглядываю её в ответ.
И злость моя тут же трансформируется в нечто более гуманное.
Взгляд мигом выхватывает из общей картины все необходимые детали.
На ней шортики с сердечками и короткий топ.
Соски торчат, протыкая тонкую ткань…
И "гуманность" моя крепчает, вырастая до масштабов спасителя вселенной.
Ну какая, а!
– И чего эт мы в такую рань? – спрашиваю сипло.
А сам пожираю её глазами, не желая останавливаться…
Это все нервы!
И, в качестве успокоительного, мне хочется прижать эту девчонку к стене, впиться в её мягкие губы, спустись шортики и просто хорошенько её…
«Обнять и плакать»?
Не-не-не!
Прижать и трахать!
Но это в какой-нибудь параллельной вселенной.
А в этой, она – у нас няня.
И я такую пошлятину не поддерживаю.
– Так… – жмет девочка плечами. – Работать же. Лисёнок, наверно, скоро проснется.
И, проскользнув мимо меня в ванную, прикрывает за собой дверь.
Брови мои удивленно ползут вверх.
Тупо луплюсь пару секунд на дверь…
И чувствую, как возбуждение вдруг доползает до груди, отдаваясь в ней странным теплом.
Это еще что за фокусы?
Капибара, блять…
Глава 12 Можно…
Готовя завтрак, слышу, как Лиса шагает по коридору.
Выглядываю.
Еще сонная, тащит подушку по полу в направлении Василисиной комнаты.
Хмурится, бормоча что-то себе под нос.
Прислушиваюсь…
– Добвое, зимнее…квасивое. Э-э-э. Неть! Добвое…
Запинается, качает головой.
– Добвое, квасивое, зимнее…
Вздох.
Остановившись у двери, стучит три раза, не обращая на меня ни малейшего внимания.
– Добвое, квасивое, зимнее утво, ма-ам! – поэтично декламирует в дверь.
Приглаживает ладонью торчащие волосы…
– Можно?
И тут же вжимает голову в плечи, готовясь к отказу.
Но…
– Заходи, Лисёнок! – почти сразу раздается из спальни.
И Лиса моментально расслабляется.
– Дочь, и тебе доброе, красивое утро – выразительно смотрю на неё. – Зимнее!
Но ей не до меня.
– Ага-ага… – улыбается, торопливо затаскивая в комнату подушку. – Я бегу!
И закрывает за собой дверь.
Озадаченно верчу в руках нож…
Иди, режь всем бутерброды, аутсайдер.
В компашку тебя, очевидно, не приняли.
Прислушиваюсь…
Воркуют там о чем-то в комнате, хохочут громко…
Лиса несколько раз выбегает к себе, потом – быстро летит обратно.
А через двадцать минут дверь снова открывается и дочь моя выходит в коридор.
Задрав свой курносый нос, важно топает ко мне.
На ней сейчас розовые колготки и нарядное, голубое платье.
Еще и косички заплели ей какие-то мудрёные.
Не то, что батя…
