Хотя надо признать, это было крышесносно. Мы не могли оторваться друг от друга. Этот мужчина разбудил во мне те чувства и эмоции, о которых я даже не подозревала. Память до сих пор хранила воспоминания о его прикосновениях. Везде. Так ярко и так жарко…
Его губы и руки оставили свои следы на всем теле, я до сих пор чувствовала их клеймо на своей разгоряченной коже. И если сначала мой отчаянный порыв быть с ним был продиктован жалким желанием забыться, то потом… стоило ему коснуться меня, как я пропала и растворилась в новых ощущениях.
До Тима у меня были отношения. Но именно с ним я поняла, что такое настоящие чувства и привязанность. В груди привычно кольнуло болью от его предательства. Но, черт возьми, этой ночью я вообще не вспоминала о бывшем парне. Незнакомец с глазами цвета шоколада заполонил все мысли и чувства.
Я и не знала, что секс может быть таким. Когда ты горишь лишь от взгляда карих глаз, двигаясь навстречу ему. Растворяешься в мужчине без остатка, улетая к небесам, чтобы рухнуть вниз и плавиться снова и снова. Когда голос разума, нашептывающий о том, что это неправильно, замолкает под натиском вашего общего желания…
Но на утро я пришла в ужас от мысли, что придется смотреть в глаза этому мужчине. Даже имени его не знаю… Боялась увидеть в его взгляде те же мысли, что навалились на меня удушающей волной. Я же вела себя, как последняя шлюха… Потому и порадовалась, когда поняла, что приближается остановка на моей станции и мне не придется испытать это неловкое чувство.
Перехватив ручку чемодана, встряхнула головой, прогоняя мысли о самобичевании, и направилась к выходу из вокзала. На стоянке было несколько машин со скучающими таксистами. Я направилась в их сторону, как в этот момент услышала.
– Маринка? Ушакова!
Резко развернулась на мужской голос. Рядом с ларьком с гениальным названием «Чебураш» стоял парень и махал мне рукой. Прищурилась, не сразу сообразив, кто передо мной. А потом он улыбнулся и двинулся в мою сторону, и я узнала Генку Овчанкина, своего бывшего одноклассника.
– Привет!
Подошла к нему, отмечая изменения, которые произошли с ним за эти годы. Генка всегда был неказистым ботаником, немного не от мира сего. Высокий, через чур худой, он всегда носил круглые очки в роговой оправе, за что получил прозвище – прожектор. Он постоянно тусил с такими же мальчишками, для которых общение с компом было привычней, чем с людьми.
Но теперь он выглядел иначе. Вроде бы, тот же Генка, но думаю, мало у кого повернется язык назвать его тем обидным прозвищем. Темно-синие брюки-карго, толстовка с капюшоном, под которой, надо же, далеко не тот тщедушный мальчишка. Очки исчезли. Лицо повзрослевшее, светлая щетина и удивленный взгляд серых глаз.
– А я смотрю, ты или нет. В гости? – красноречиво кивнул в сторону моего чемодана.
– Посмотрим, – туманно ответила ему, не желая вдаваться в подробности своего возвращения, – ты сам-то как?
Парень улыбнулся и махнул рукой.
– Потихоньку. Тебе куда, в город? Могу подвезти.
Он кивнул в сторону старенькой иномарки.
– Вообще-то я в Смирновку собиралась.
Овчанкин кивнул и забрал из моих рук чемодан. Пошел в сторону машины, и я поспешила за ним.
– Так ты к тете Маше? – спросил он, устраивая мои пожитки в багажник.
– Ага, – ответила, встав перед пассажирской дверцей, – адрес помнишь?
Глава 4
Парень с шумом захлопнул багажник, как еще машина не развалилась. Я попыталась открыть дверь, но она не поддавалась.
– Блин, погоди, ее клинит порой. Изнутри открою.
Он уселся на водительское место, наклонился и открыл мне дверь. Я села, отмечая, что хоть снаружи машина выглядит старенькой, внутри все чисто и даже уютно.
– Я твою тетку по выходным на рынок с молоком отвожу. Она не говорила, что ты приезжаешь.
Со второй попытки он завел двигатель, автомобиль резко дернулся, но потом плавно поехал на выезд со стоянки.
– Она и не знает, сюрприз будет.
Да уж, теть Маня точно порадуется, что «блудная деточка» вернулась…
Смотрела на знакомые с детства места за окном, слушая беззаботную болтовню Овчанкина. От него узнала, что многие из нашего класса разъехались. Кто на учебу, кто просто лишь бы переехать из нашей глухомани. А Генка остался, работает сисадмином на местном заводе.
– Ну, и как оно там, в Москве твоей? – ухмыльнулся парень.
– Шумно, Ген, – ответила ему, – народу полно.
– Вот потому и не хочу переезжать, – покачал головой парень, – не для меня вся эта шелуха. Ну а что, замуж не вышла?
Я помрачнела, сразу же вспомнив свои глупые мечты. Я была уверена, что именно свадьбой и закончатся наши отношения с Тимом. Ведь даже обсуждали это когда-то, решив, что надо сначала встать на ноги, а потом уже… К черту, нужно прекратить вспоминать этого козла и радоваться, что все закончилось именно сейчас. Ну а разбитое сердце станет такой вот хреновой платой.
– Не вышла, – ответила Генке и решила отплатить ему тем же, – а ты? Не женился?
Он посмотрел в мою сторону, округлив глаза, в которых появились смешинки.
– Вот еще, буду я в двадцать четыре себя хомутать, – возвращая внимание на дорогу, он продолжил, – да и у нас тут почти всех разобрали. Так что я свободен, если что.
Парень поиграл бровями, а я засмеялась непринужденно. И куда, интересно, делся тот самый «прожектор», который раньше и двух слов связать не мог в присутствии любой девчонки?
Так, разговаривая ни о чем и обо всем одновременно, мы подъехали к домику моей тети. Увидев знакомый зеленый забор, почувствовала, как в груди расползается тепло. Я любила это место, ставшее моим домом после смерти папы. И уезжая отсюда первый раз в Москву, оставила частичку себя.
Овчанкин припарковался, вылез из машины и направился к багажнику. Я вышла следом и тут же глубоко вдохнула, закрывая глаза. Пахло смятой травой, воздух мягкий, такой пьянящий. Закружилась голова, как же мне не хватало этого в пропахшей газами и черт знает чем еще столице.
Генка подкатил ко мне чемодан и улыбнулся. И уже садясь в машину, сказал.
– Рад что, ты приехала, Марин. Еще увидимся.
Я поблагодарила парня и помахала ему рукой, когда он выехал на дорогу. Поняла, что тоже была рада встретить бывшего одноклассника.
Направилась в дом и застала тетю на кухне. Она запричитала, кинулась обнимать. А я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Стоило прижаться к ее груди, вдохнуть такой родной запах. В этот момент отчетливо поняла, что я дома.
Позже мы сидели за столом, я с удовольствием поедала окрошку с молодой картошкой. Тетя развила бурную деятельность, решив во что бы то ни стало откормить меня «тощую».
– А я всегда говорила, что твой Тимур – самовлюбленный кобель! А ты все, Тим, да Тим. Тьфу!
Тетя в сердцах сплюнула, она всегда недолюбливала Тимура. Ну а он отвечал ей тем же, хотя и вел себя всегда вежливо. Но разве ж мою теть Маню проведешь? Это женщина-сканер, не зря даже папа ее побаивался.
– Не надо, теть Мань, – перебила ее, домывая посуду, – я пойду, отдохну с дороги. Спасибо за обед.
Тетя посмотрела на меня изучающим взглядом, но потом кивнула. Я же направилась в свою бывшую комнату, отметила, что в ней ничего не поменялось. Рухнула на кровать и закрыла глаза. Слова тети не шли из головы. Кобель, да. И, вроде бы, страдать сейчас должна, снова вспоминая Тимура.
Но почему же тогда мысли снова и снова возвращаются к тем самым глазам незнакомца? К его жаркому шепоту… умелым рукам, которые дарили наслаждение, а сердце ускоряло свой бег. И почему же сейчас я ощущаю что-то смутно похожее на боль, понимая, что больше никогда его не увижу…
Глава 5
Глеб
– Мама, зачем тебе этот горшок для цветов? – с раздражением спросил я.
– Как зачем? Мне надо фикус пересадить, – важно ответила та.
– Его надо не пересадить, а выкинуть, – фыркнул я, припоминая ее засохшее растение.
– Он просто в спячке! На вот, лучше понеси Чуню, у него лапки устали.
Мать всучила мне в руки своего чихуахуа. Я скривился и взял пса одной рукой. Не собака, а крыса какая-то. Чуня начал гавкать, этот альфа-самец метил территорию, показывая, кто тут главный. Зачем его вообще надо брать с собой?
Мама битый час таскала меня по рынку, останавливаясь у каждого лотка. Это просто невыносимо! Ей, видите ли, супермаркеты не внушают доверия. Ну да, ну да.
Мы еще несколько часов бродили по базару, купили все, что было необходимо, поймали такси и приехали домой. Мама жила в пятиэтажке, в двухкомнатной квартире на третьем этаже. Сколько раз я предлагал ей купить дом или более комфортабельную квартиру, но каждый раз она резко отказывалась.
Эта квартира досталась отцу от работы. Я здесь провел все детство, и они прожили тридцать четыре года совместной жизни. Пока он не умер шесть лет назад. Меня постоянно тяготила мысль о том, что мама здесь одна, но переезжать она ни в какую не хотела. Говорила, что здесь ей хорошо и спокойно, а мы с Ариной всегда можем к ней переехать…
Я поставил пакеты с покупками на стол, и мама тут же начала их разбирать. Чуня стал крутиться у ее ног, выпрашивая еду. Я пошел в комнату переодеться. Стянул с себя рубашку, оставшись в брюках, как зазвонил мой сотовый. Посмотрел на экран и замер на месте. Звонила Светлана. Какого дьявола ей надо?
– Да, – отвечаю на вызов.
– Глеб, привет, – слышу голос почти бывшей супруги.
– Что тебе надо, Света? Если хочешь поговорить, то только через адвокатов, – цежу сквозь зубы.
– Ой, да брось, Авилов. Мы же не чужие, неужели сами все решить не можем… Как взрослые. Мирно.
Голос ее сделался приторно сладким, от чего у меня челюсть свело. Вот так бывает, живешь с человеком, думаешь, любовь, потом раз и обрубает, словно и не были никогда вместе.
– А чего это ты мира захотела? Помнится, недавно в здании суда ты кричала совершенно другие вещи.
– То были эмоции, Глеб. Я перенервничала, ты… – я не дал ей договорить.
– Я не нервничал, абсолютно. Мне незачем. Меня вполне устраивает, как все решается. В мою пользу.
– Вот именно, Авилов, в твою, – сахар из голоса Светки пропал.
– Так это логично, ты так не считаешь?
– Нет! Я прожила с тобой семь лет в браке не для того, чтобы остаться с голой задницей в конце концов.
– Почему же с голой? Ты осталась с любовником, ради которого все бросила.
– А было бы лучше, если бы я осталась? Для чего? Тебя никогда не было дома, а украшать квартиру вместо интерьера мне надоело. Я жить хочу.
Ее слова цепляли меня очень сильно. Мне казалось, что мы живем, как все. А оказывается, все было плохо.
– Так если так все было хреново, чего звонишь?
– Звоню, потому что считаю, что заслужила больше, чем сейчас предлагает суд.
– Серьезно? – сарказм так и сочился из моего голоса. – И что же ты заслужила?
Женщина озвучила сумму, которую хочет получить от меня, и я рассмеялся.
– Ты последние крупицы мозга растеряла, Светлана? Ты никогда не получишь от меня эти деньги. Максимум, который я могу тебе предложить – двести тысяч, но ты отказалась, и сумма автоматически снизилась на сто пятьдесят. Или бери, или трать последние деньги на адвоката. Нет, ты, конечно, можешь побороться, продать все свои шмотки, украшения, машину, оплачивая его услуги, но, а смысл? Я буду таскать тебя по адвокатам, пока ты и правда, как ты выразилась, не останешься с голой задницей.
– Какой же ты урод! Ненавижу тебя!
– Я бизнесмен. А если бы ты не сидела дома, а работала, то знала бы, каким трудом добываются деньги. Не звони мне больше, – я отключил телефон.
Так и остался стоять посреди комнаты в одних брюках. Понимал, что в словах Светы есть доля правды, она заслужила часть денег, ведь была со мной в трудные времена, когда я все терял, но я не мог простить ей измены. Конечно, я не пущу ее на произвол судьбы, все, что она заслужила – получит, а пока пусть мучается.
Достал из старенького платяного шкафа футболку, мельком глянул на себя в зеркало, а потом резко вскинул голову и уставился на отметины на своем теле. Отметины, оставленные моей маленькой ночной феей.
Я уже несколько дней подряд вспоминаю нашу совместную ночь. Никогда не вел себя так, как в тот день, не в моем характере. Но почему-то рядом с этой миниатюрной брюнеткой в меня вселилась такая страсть, которую раньше не испытывал. Мы оба пылали. Вели себя дико, оставляли друг на друге отметины, словно боялись, что эта ночь сотрется из памяти. Да разве возможно забыть такое сумасшествие? Когда все чувства на пределе, и понимаешь, что еще никогда не был так счастлив.
Как же мне было жаль, что она сбежала и даже ничего не оставила на память. Я выпытывал у проводницы кто она, но женщина не знала. Фея оказалась безбилетницей. Мне кажется, от мыслей об этой девушке я избавлюсь еще не скоро… А возможно, никогда не избавлюсь.
Глава 6
Глеб
Я вышел на кухню, чтобы помочь маме с ужином. Она сидела на стуле и руководила мной, словно мальчишкой. Помой овощи, нарежь, не так, вот так. Я тихо сатанел, но исполнял каждый ее приказ.
Как раз закидывал спагетти в кастрюлю с соусом, когда телефон снова зазвонил. Посмотрел на экран и губы сами с собой расплылись в улыбке.
– Привет, лемур, – ответил на звонок.
– Глеб, я просила меня так не называть! – послышался голос дочери из динамика.
Я едва глаза не закатил. Глеб, не папочка. Арина живет с матерью заграницей. Мы развелись, когда дочке было два года. С бывшей женой у нас на удивление теплые отношения. Мы оба были так молоды, когда родилась Ариша, я только-только закончил университет, а Рита училась на третьем курсе. Было тяжело, не скрою.
Я тогда из кожи вон лез, чтобы дать достойную жизнь жене и дочке. Мы поженились, но скоро поняли, что разные люди. Разошлись мирно, без скандалов. А вскоре Рите предложили работу в Норвегии, и естественно, ребенок поехал с матерью. Но я принимаю активное участие в ее жизни. Мы постоянно созваниваемся и летаем друг к другу в гости.
И вот теперь мы гордые родители пятнадцатилетней девочки. Арина – наше лучшее решение в жизни.
– Ты – лемур, потому что, когда родилась, так же смешно таращила глаза, – со смехом ответил.
– Очень смешно давать прозвище беззащитному младенцу, – пробормотала дочь.
– Над тобой поиздеваешься, как же.
– Это Ариша? По интернетам звонит? – в разговор вклинилась мама.
– Глеб, сделай мне, чтобы картинка была, я покажу новый домик для Чуни и мои петунии…
Вскоре телефон наглым образом у меня был отобран. Мама с Ариной говорили больше часа, поэтому я сел ужинать в одиночестве.
