– Щенок! – закричал отец. – Да что ты знаешь обо мне, о ней, о наших отношениях, чтобы судить нас?!
– И дураку понятно, что она от тебя хочет. Сколько ей: 30— 35? – орал в ответ Димаш. – А ты слюни пустил, да? Не могу поверить, что ты опустился до старперов, которые трахают молодух, чтобы чувствовать себя крутыми.
Бахытжан занес кулак и ударил сына по лицу.
– Бахытжан, нет! – завопила Мира, схватив мужа за рубашку и пытаясь оттащить его от сына, но у нее ничего не получилось, потому что он оказался сильнее и оттолкнул жену в сторону. Меруерт удержалась, схватившись за края высокой тумбы для обуви.
– Не трогай маму! – плакала навзрыд Аселя, глядя на то, как Димаш взбесился, кинулся на отца, но тот оттолкнул его к стене и прижал локоть к горлу.
– Или ты сейчас успокоишься, или получишь еще! – рычал мужчина, в которого точно бес вселился. Взрывным в их семье был старший брат Бахытжана. Димаш в этом походил на него. А вот сам хирург слыл интеллигентом до мозга костей, спокойным и уравновешенным человеком, которого ничего не может вывести из себя. Что ж, всё бывает в первый раз.
– Бей! – громко рявкнул Димаш. – Из— за этой дряни ты уже поднял руку на сына и толкнул жену. Что дальше? Может маму из квартиры погонишь?
– Дим…– простонала Мира и сын, взглянув на нее, понял, что попал в яблочко.
– Только не говори, что гонит? – глаза сына налились кровью.
– Мы разводимся и размениваемся, – тихо объяснила мать, глотая слезы. – Мы так решили.
– Какой же ты урод! – вцепившись в плечи Бахытжана, прокричал он.
– Димаш, пожалуйста, прекрати, – умоляла его Меруерт, пытаясь разнять отца и сына.
– Не провоцируй меня, сынок.
– Я тебе больше не сын. А ты мне не отец, – презрительно бросил он ему в лицо и оттолкнул его.
– Балам, подожди, не надо! – слезы градом катились по щекам Меруерт, когда она вцепилась в плечи сына, встав между ним и мужем. – Он твой папа. Не бери грех на душу такими словами!
– Я знаю, кто он, мама. Я его боготворил всю жизнь. Гордился, советовался во всем. Хотел быть на него похожим. А теперь мне стыдно называть его своим отцом, – в голосе Димаша было столько горечи, что Мира оцепенела, а Аселя спрятала лицо в ладонях и тряслась от рыданий.
Отодвинув мать в сторону и подойдя к двери, он наспех обулся, после чего вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.
– Мама! – рыдающая Аселя бросилась в объятия матери, а та поцеловала ее в макушку и гладила по волосам и спине.
– Тише, тише, жаным. Подумай о ребенке!
– Аселёк! – Бахытжан подался вперед и тоже коснулся руки дочери, но та отдернула ее.
– Не трогай меня, – обиженно буркнула его маленькая девочка.
– Аселёк, хотя бы ты послушай, – сделал последнюю попытку Бахытжан.
– Не хочу ничего слушать. И видеть тебя не могу, – крикнула ему в лицо дочь. – Уходи! Просто уйди отсюда…пожалуйста.
– Бахытжан, – холодно промолвила Мира, сгорая в этот момент от негодования и злости, – тебе действительно лучше уйти, пока не стало хуже.
– Мира, я не хотел, – начал оправдываться муж, еле дыша. Он побелел за считанные секунды. – Прости…
Меруерт видела, что у него произошел мощнейший откат: еще несколько минут назад адреналин в его крови зашкаливал, а ярость сметала все установки и здравый смысл. Но вот он очнулся и понял, что натворил. То же самое вскоре почувствует и их сын.
– Хотел не хотел, но сделал. Поэтому уходи и не подливай масла в огонь.
Она снова была с ним непривычно резка, поэтому ему не оставалось ничего другого, кроме как уйти из дома дочери. Выйдя из лифта, он столкнулся с зятем, который по растрепанному виду тестя понял, что дело дрянь. Ильяр быстро с ним попрощался, поднялся в квартиру и увидел, что беременная жена лежит на кровати, а рядом теща говорит по телефону с подругой и по совместительству врачом Асели.
– Белла, у нее давление подскочило. Жалуется, что низ живота тянет, – тараторила Меруерт. – Ты можешь приехать? Правда? Спасибо тебе большое. Ждем.
– Что случилось? – подлетев к Аселе, Ильяр сел на край кровати и взял ее за руку. – Она такая бледная.
– Это из— за давления. Сейчас тетя Белла приедет и осмотрит тебя, – обратилась Меруерт к дочери.
– Хорошо, – тихо ответила она. Слезы на ее щеках еще не высохли. Она была натянута как струна, и стоило ей только подумать об отце, глаза тут же становились влажными. Приехавшая через полчаса Белла, ругалась матом и ворчала из— за то, что довели ребенка. Она привезла с собой аппарат, чтобы послушать сердцебиение, и все с облегчением вздохнули, когда услышали его.
– Мая харошая, с давлением в твоем положении не шутят, – погладив Аселю по голове, сказала Белла. – С тонусом тем более. Давай— ка пару недель постельного режима и попьешь кое— что.
– Как моя малышка? – спросила девушка.
– Все в порядке. Но завтра пусть муж тебя привезет ко мне на УЗИ. Доедешь лежа. Мы же не хотим, чтобы наша девочка родилась раньше срока?
– Не хочу, – замотала головой Аселя.
Стоявшая в стороне Меруерт крепко сжимала в руке с телефон, на который пару минут назад пришло сообщение от Димаша о том, что он доехал. Мобильный снова завибрировал, и женщина прочитала новое входящее: “Как Аселёк?” Послание от Бахытжана, на которое не хотелось отвечать. Но он отец их дочери, поэтому Мира, проглотив обиду, написала только одно слово: “Нормально”.
Глава 10
Субботний вечер снова прошел в одиночестве. Есть опять не хотелось, мысли и воспоминания роем теснились в голове, заставляя думать о двадцати семи годах вместе с Бахытжаном. О том, как он стал ухаживать за ней – девчонкой из Караганды – скромной, застенчивой, погруженной в учебу. Дочь шахтера и терапевта – молоденькая Мира жила в общежитии и чувствовала себя одиноко в большом городе. Но появился Бахытжан, и она влюбилась в него без памяти.
Когда— то между ними были и чувства и страсть, но она не заметила, как муж охладел и отдалился. Нового Бахытжана – безумно влюбленного и от этого эгоистичного и самовлюбленного, Меруерт не знала. Это был не ее муж, а кто— то совершенно чужой.
Открыв шкаф, она увидела на плечиках оставшиеся рубашки и костюмы и у нее зачесались руки: сначала хотелось всё сжечь, потом порезать на мелкие кусочки, а затем собрать ему чемодан и отправить курьером “на деревню дедушке”. Вернее, девушке.
В ту ночь она в последний раз проявила слабость и расплакалась, прижимая к груди подушку. Она выплакала все слезы о нем, стараясь вырвать его из сердца и воспоминаний. Болело нестерпимо и Мира молила Аллаха, чтобы он прекратил эти мучения
Бахытжан объявился в воскресенье. Позвонил после обеда, предупредил, что заедет. Первые секунды столкновения в прихожей были болезненными. Он стоял, потупив взгляд, она делала вид, что смахивает пальчиком невидимые крошки с комода.
– Как девочки? – спросил он о дочери и малышке.
– У Асели давление подскочило, тонус. Постельный режим и никаких стрессов. Поэтому не тревожь ее лишний раз.
– Аселёк удалила меня из общего чата, – грустно заметил Бахытжан.
– Я видела, – кивнула Меруерт.
– Димаш меня заблокировал, – сильный голос все еще мужа вздрогнул.
– С ним все сложнее. И я его понимаю.
– Если бы ты знала, как я жалею о том, что ударил его. Не понимаю до сих пор, что на меня нашло.
– Ну как что? Любовь, – горько усмехнулась Мира и поежившись, хотя в квартире было тепло.
– Сарказм? – нахмурился Бахытжан.
– Думай, как хочешь.
Она развернулась и направилась на кухню, где решила чем— то себя занять. Мира гремела сковородкам и кастрюлями, протирая и без того чистые полки, холодильник и столешницу. Между делом успела расстроиться, что новая красивая кухня достанется другой хозяйке. Жаль.
– Я готов, – услышала она аккурат в тот момент, когда поливала цветы. Поставив лейку на подоконник, она обернулась.
– Хорошо, – тихо сказала она. – Ничего не забыл?
Этот вопрос прозвучал так буднично, будто Бахытжан не к другой женщине уходит, а в командировку уезжает.
– Мира, то, что я сказал про квартиру…Понимаю, как это выглядит, но и ты войди в мое положение.
– Пожалеть тебя? – ухмыльнулась она. – Хотя знаешь, ты, наверное, прав. Четыре комнаты – слишком много для меня одной. Раз уж ты начинаешь новую жизнь с чистого листа, то и мне надо.
Меруерт говорила вещи, в которые сама не верила. Но она не хотела, чтобы он видел ее слабость, не хотела показывать слезы, которые сейчас успешно сдерживала.
– Моя машина остается у меня. Вся техника тоже. Депозит поделим 50 на 50. На меньшее я не согласна, мне еще новое жилье обставлять. Эх, что же ты чуть раньше не влюбился? – иронично заметила Мира. – Ремонт бы не делали, деньги сохранили, еще бы проценты набежали хорошие…
Бахытжан ничего на это не ответил, а просто молча наблюдал за ней и ее движениями. Она стала слишком резка и холодна. При внешней привлекательности он давно не видел в ее глазах огня, который нашел в Шинар. Еще раз убедился, что оказывается, тепло, которое он чувствовал рядом с Мирой, – это привычка, уважение, признательность за прекрасные годы и заботу.
– У моего пациента агентство недвижимости. Пообещал, что выгодно продаст эту квартиру. Может, поможет тебе подобрать хороший вариант?
– Спасибо за заботу, но я сама, – Мира поджала губу от обиды. – Хочешь совет на прощание?
Бахытжан нахмурился.
– Квартиру купи до свадьбы. Все— таки мало ли что, – повела плечом она, желая уколоть его так же, как и он ее, когда предложил обратиться к его риелтору.
– Я учту.
– И ключи оставь. Пока я здесь живу, не приходи без звонка, если что— то еще вдруг захочешь забрать.
Бахытжан полез в карман брюк, достал связку ключей и отцепил нужные. Мира напряженно наблюдала за его действиями, и когда ключи коснулись гладкой поверхности скатерти, она не выдержала и спросила:
– Бахытжан, а теперь ты счастлив? Вот эти несколько дней, что живешь с ней?
– Да, – коротко кивнул он.
– Любишь ее по— настоящему? – с каждым словом, душа Миры обливалась кровью.
– Люблю, – ответил он, проглотив фразу о том, что даже не знал, что еще способен так любить и хотеть женщину.
– Ба?ытты бол, Бахытжан. (Будь счастлив, Бахытжан)
Мира специально сделала акцент на его имени, ведь оно переводится, как “счастливая душа”. Вот и душа мужа выбрала свой новый путь, не пожалев никого вокруг. Остались только руины.
– Прости меня еще раз.
– Возможно, когда-нибудь прощу, – горло сковала болючий спазм. – А пока не могу. За то, что ударил Димаша и Аселю довел. Живи теперь с этим.
Ничего не ответив, он развернулся и пошел в прихожую. Через несколько минут там хлопнула входная дверь. Ну вот и все – он ушел. Она, наконец, его отпустила.
Глава 11
Месяц спустя
Ансар
Ансар Дулатов на переговорах собаку съел. Конечно, пришлось набить много шишек, прежде чем зеленый юнец вырос до предпринимателя, которому чуть ли в рот не заглядывали. Тактика менялась в зависимости от характеров партнеров, условий, которые они предлагали и сумм, что стояли на кону. Заходя в переговорную, он первым делом обводил взглядом саму комнату и присутствующих, высчитывал, где лучше сесть, что сказать, как себя вести. За годы практики он понял, что мама не зря ему говорила: “Человеку Бог дал два уха и один рот. Побольше слушай, поменьше говори”. Поэтому он не стремился казаться умным и говорить без умолку. Ансар больше слушал других, анализировал, а потом слабых продавливал, с сильными договаривался. Бывали очень жесткие переговоры, во время которых нужно было быть волком, не сдавать позиций, а выгрызать лучшие условия для своего бизнеса.
Вот и теперь его подчиненные и ассистентка нервно следили за тем, как он договаривается с японцами о передаче прав на производство нескольких автомобилей на мультибрендовом заводе в индустриальной зоне Алматы. Еще до прилета в Токио команда Дулатова заручилась поддержкой на высшем уровне, а сам он несколько раз летал в столицу на встречи с министрами и не только.
Ансар вспомнил, как в середине 90— х сам перегонял японские автомобили, потом договаривался с крупными заводами о поставке новых машин в свой первый центр. Тогда, в молодости, кровь кипела, хотелось завоевать мир и закрепиться на вершине. И он добился всего, о чем мечтал.
– Ансар Идрисович, завтра встреча по благотворительному фонду, – предупредила незаменимая ассистентка Карлыгаш (в переводе с каз. – ласточка), что— то быстро набирая на своем смартфоне. – У них отчетный период.
Ансар про себя усмехнулся: “Мы только прилетели, едем по домам, а эта маленькая ласточка уже что— то строчит по делу и всегда знает обо мне то, чего я сам не знаю”.
Карлыгаш была ровесницей его младшей дочери. В двадцать восемь пока еще незамужняя помощница всегда сопровождала Дулатова в командировках и сидела с ним в одной машине. Доступ к телу был только у нее, водителя и охранника. Им Ансар доверял, как себе. А к Карле относился скорее по— отечески.
Благотворительный Фонд имени Марьям Дулатовой, о котором говорила девушка, он открыл через год после ухода жены. Ему хотелось как— то увековечить ее имя, сделать так, чтобы оно звучало, и чтобы даже после смерти его Маша, как он ласково называл супругу, служила людям. Она ведь до стремительного взлета Ансара была учительницей начальных классов. Фонд специализировался на помощи детям, страдающим заболеваниями головного мозга. Он работал тихо, но эффективно, потому что сам Ансар не хотел создавать вокруг него шумиху.
– На следующей неделе у нас опять Астана, оттуда Москва. Освободила вам Новый год, как вы просили.
– Молодец, – он хотел засмеяться, но вместо этого только ухмыльнулся.
– И подарок вашей тёте тоже заказала. Ей понравится.
– И снова молодец.
Карла обернулась через плечо и увидела, как шеф задумчиво смотрит в окно. Поза властная – нога на ноге, руки сложены в замок, уголки губ подрагивают.
