Зелёные глаза тут же распахиваются в удивлении.
Замахивается, но я ее не останавливаю.
Хлопок. Аж в ушах зазвенело. Тяжёлая рука.
– Усвоил, – и усмехнувшись с горящей щекой выхожу в прихожую.
Обуваюсь и покидаю дом.
– Олеж, – доносится ее голос.
Оборачиваюсь.
Давай, извинись, детка, и я тебе всё прощу.
– Я никому не скажу и тебе советую.
– Поверь мне, ты ещё скажешь, что тебе понравилось, – парирую, улыбаясь.
В ответ показывает мне средний палец и скрывается в доме.
Щека горит.
Рыжая, чёрт бы тебя… Столько эмоций на квадратный метр, что аж пульс зашкаливал. Не женщина, а буря с веснушками.
И ведь не сказал бы, что обиделся. Хотя… чёрт его знает. То ли злость, то ли хочется повторить – с добавкой, без посторонних звонков и подушек в лицо.
Но не сейчас. Не до этого. Мозг гудит от перегруза, тут же включаясь. Работа, давление сверху, усталость как бетонная плита на груди. Всё бесит. Все бесят.
Надо валить. Из службы. Из города. Из этой грёбаной системы, где ты всегда кому-то что-то должен.
А рыжая… Она пусть пока варит себе кофе сама. У меня другие планы.
Глава 1. Бойся желаний своих
Месяц спустя
Олег
Да пропади оно всё… Хочется шарахнуть дверью, но! Выходя из кабинета генерала полиции, такое себе не каждый может позволить. Если вообще никто.
А я?
А я могу.
И хлопаю от души, которую уже все задолбали. И в хвост, и в гриву. Черти!
У секретаря в приемной аж кружка звякнула.
– Ой, – подпрыгнула Алевтина Владимировна на своем стуле и схватилась за сердце. – Олег Сергеевич, что случилось?
– Всё! – отвечаю многозначительно.
Всё!
И тороплюсь на выход. Пора делать ноги.
До своего отдела мчу на всех парах. Не знаю, что будет дальше, но я адски устал. Хочу свободы. Может, и сидел бы дальше – будь семья, дети. Но не держит ничто. Особенно когда сверху давит родитель в генеральских погонах. А я свой долг отдал сполна.
Паркую машину у отделения. По пути здороваюсь с сотрудниками.
По коридору торопливым шагом на свой этаж и в кабинет оперов.
– Олег, чего дальше-то? – обращается ко мне Свиридов. – Ждём только тебя, – недовольно.
– А что дальше? – сажусь за свой стол и достаю из лотка принтера чистый лист бумаги. – Наружка на месте? Всё идёт как и обсуждали?
– Да, Казанцев отзвонился. Молотов на квартире. Пока всё тихо.
– Ну и отлично, – беру ручку и начинаю писать в правом верхнем углу кому, от кого и по середине листа – рапорт. – Будем брать, – усмехаюсь.
– Как? А постановление есть? – сводит брови Павлов.
– На словах, – тороплюсь его разочаровать.
– Эээ, – качает головой.
– А что эээ? Первый раз замужем? Мало кому хочется получать по фуражке да лишаться звёзд, если что не так. А вот если всё пройдёт гладко, отрапортуют так, что… Усмехаюсь. Последнее дело. Закрою и адьёс.
После выезда, который проходит успешно, едем с группой в отдел. Главный подозреваемый взят без пострадавших и потерь. Поэтому, как только возвращаемся, на прямую иду к начальнику нашего отделения.
– Ну? – стоит войти, тут же спрашивает.
– Подозреваемый Молотов Константин Петрович был задержан и доставлен в отделение. В камере, ждём гостей, – отчитываюсь.
– Хорошо, – выдыхает, вытирая пот со лба платком.
Стареет наш полкан, нервишки шалят.
Сажусь за стол.
– Ждём, значит. И рапорт мне на стол, что и как прошло. Завтра утром, – уточняет.
– Обязательно. Я к вам по делу, – достаю из внутреннего кармана сложенный лист, разворачиваю его и подаю начальнику.
– Это что ещё? – хмыкает. – Только не говори, что уже накатал. Знаю я твои писательские способности.
Берет лист, читает.
– Нет, – откладывает его в сторону.
Сдвигает брови к переносице.
– Да, – давлю интонацией.
– Ты сам понимаешь, в какой я ситуации. У меня нет разрешения на твое увольнение, – устало потирает переносицу. – На меня давят, – вздыхает и показывает взглядом в потолок.
Знаю я, откуда на тебя давят, Иваныч.
– Сегодня должны дать добро.
– Неужели победил? – снова берет в руки мой рапорт, пробегая взглядом по строчкам.
– Хочется верить, Федор Иванович.
– Ну тогда жду движения и, как только получу добро, подпишу, – смотрит на меня. – Куда собрался-то? Ты столько лет в этой среде крутишься. Многие боятся гражданки. Не видят себя в обычной жизни.
– А я вижу, – отвечаю, – уеду отдохнуть. Сменю локацию, деятельность. Всё сменю.
– Жаль вас отпускать, оперов хороших. То Швецов, то вот теперь ты. Кто работать-то будет?
– А это уже не моя головная боль, товарищ полковник. Да и перевод недавно был, новенькие пусть втягиваются.
– Да зелень эта, – отмахивается, – только и думают, как заработать больше, меньше работая.
– Разрешите идти?
– Иди, – отпускает.
Самое время привести документы в порядок. Иду в кабинет. Писанины валом.
Выхожу из отделения. Поесть в кафе, что ли. За весь день только чашка кофе была. И всё.
Подъезжает конвой.
– Это чего? – спрашиваю вышедшего начальника.
– Фээсбэшники Молотова забирают. Быстро организовали его перевозку. Это не нас мариновать по несколько дней. Этим не отказывают.
Стоим, наблюдаем.
– Даже не удивлён. Всю грязную работу для них делаем.
Ерошу волосы и, повернув голову в сторону, замечаю подъезжающую черную тонированную легковушку.
Всего несколько секунд, а кажется, что времени проходит вагон.
Опускается стекло, и из темноты салона появляется ствол.
Поворот головы, и я понимаю, что под прицел попадает полковник.
Он делает шаг, преграждая собой проведенного к автозаку молота, направляясь к своей машине.
Делаю шаг, толкая его плечом в спину, слышу выстрел.
В груди что-то мешает вдохнуть. Внутри все замирает.
– Олег! – словно я проваливаюсь куда-то в колодец.
Визг шин. Стрельба.
Две недели спустя.
Олег
Сил нет здесь находиться. Стены давят. Всё бесит и раздражает. Еда больничная не лезет. Осталось заныть, как маленький: «Домой хочу!»
Две недели!
– Обход! – заглядывает сестричка.
Красивая девчонка. Темненькая, с огромными глазами цвета шоколада. Да вот только маленькая ещё. Лет двадцать, не больше.
Не мой вариант. Хотя она в глаза заглядывает. Но глядя на нее я вижу рыжую заразу, аж простреливает сознание.
