Настолько искренне, что хочется повременить с сакраментальной тонной дерьма в ответ. К тому же легкий запах кедра все еще щекочет ноздри. А может, я придумываю, пытаясь найти то, чего нет, в тяжелом парфюме Зенона.
– Если бы Ари поставила такую цель – безусловно, – муж намертво припечатывает своей поддержкой и возобновляет прерванную моим появлением тему обсуждения.
Речь идет об инновации в здравоохранении, включая разработку новых лекарств и биотехнологий. Зенон с воодушевлением рассказывает о кросс-индустриальном сотрудничестве для создания цифровых платформ. Миллер больше слушает, изредка вставляя уточняющие вопросы, и лишь Эван, вальяжно развалившись на кресле рядом с Алексом, расслабленно попивает ярко-оранжевый коктейль, словно у нас не замаскированная игрой деловая встреча, а вечеринка на Багамах.
Есть не хочу. Наливаю воду в прозрачный резной стакан и делаю несколько жадных глотков. От обилия незнакомых медицинских понятий, которыми бравируют серьезные дяди, начинает болеть голова.
Зен довольно часто берет меня с собой на приемы, и в большинстве своем напичканные деньгами “мешки” не вызывают у меня ни малейшего интереса. Александр Миллер – первый, кто вызывает. Своей молодостью и ледяным безразличием. Сколько ему лет? На вид ровесник Эвана.
Впериваюсь изучающим взглядом в сидящих напротив мужчин, пытаясь распознать природу их отношений. Миллер с Лейквудом – не друзья. И совершенно точно их общение не ограничивается только работой. Нечто среднее, оттого и непонятное, потому что более полярных людей, чем эти двое, я не встречала. Это различие прослеживается во всем, даже в позах. Алекс не совершает ни одного лишнего движения, статичен как небоскрёб. Эван же, сожравший половину закусок и закатывающий глаза от блаженства каждый раз, когда в его рот попадает очередная оливка, на фоне него выглядит психически нестабильным.
– … а также браслеты для анализа данных о здоровье пользователя и предсказания вероятности возникновения различных заболеваний на основе собранной информации. Такое устройство позволит пользователям принимать превентивные меры и консультироваться с врачами до появления симптомов, – заканчивает свою пламенную речь Зенон.
– А как же этическая сторона вопроса?
Медленно моргаю, глядя на включившегося в обсуждение Лейквуда.
– Все перечисленные вами технологии, включая телемедицину и браслеты, считывающие даже недовольство пережженным утренним кофе, стоят огромных денег. Соответственно, количество людей, которые смогут себе их позволить, существенно низко, – убедительно продолжает Эван. – Средний класс – это шестьдесят процентов населения, и только треть имеет нужную нам финансовую возможность. Начинать пиар-кампанию с акцента на социальном неравенстве – невыгодно для вашей репутации, так как, чтобы понравиться обществу, нужно удовлетворить, как правило, его большую часть.
– Не думал, что Miller Health Corp. работает исключительно на средний класс, – подмечает Зен.
– Miller – это проверенная десятилетиями корпорация. Это надежный бренд, которому будут рукоплескать, даже если он выпустит дырявый носок. Вы же – неизвестность для американцев. Неизвестность вызывает страх. А страх – последнее, что нам нужно, – Эван задумчиво склоняет голову к плечу. – Если только вы не хотите добраться до Белого дома, свергнуть власть и установить свой диктаторский режим, что в целом я принял бы без особого осуждения.
Это что? Улыбка на лице Алекса? Не может быть.
– Таких радикальных планов у меня нет, – усмехается муж. – Что ты предлагаешь?
Лейквуд скрещивает пальцы в замок и чуть хмурится. Между его бровей появляется маленькая складка, которая с каждой секундой становится все менее выраженной.
– Предлагаю сначала запустить программу лояльности или специальные акции для определенных групп населения. А точнее, для больных детей: диабет, онкология, астма, эпилепсия – то, что не лечится и вызывает самые трагичные эмоции. Ограничим благотворительную кампанию по срокам и количеству мест, чтобы создать ажиотаж. Отснимем материал “до” и “после”, а также отзывы плачущих от счастья родителей. Прокрутим по всем национальным каналам – и позитивный имидж вам обеспечен.
Некоторое время стоит абсолютная тишина, а спустя мгновение веселый смех Зенона разбирает ее до кирпичика.
– Беспринципно. Мне нравится.
Бросаю взгляд на Миллера, ожидая, когда тот скажет хоть слово, но он молчит. Улыбки на его лице больше нет. Сосредоточенный и абсолютно непроницаемый.
– А если ваша технология забарахлит и ребенок умрет? – грубо интересуюсь я. – Это тоже создаст позитивный имидж компании моего мужа?
Откинувшись на спинку кресла, Эван проворно закидывает в рот оливку.
Когда он уже нажрется?
– Это вспомогательная терапия, а не чудо-пилюля. Вам без проблем продадут в аптеке Эдвил, миссис Фелдман, но фармацевт не несет ответственности, если вы вместо одной таблетки проглотите десять.
На первый взгляд все логично, все правильно. И пусть не все дети смогут получить помощь, часть – сможет. Но то, с какой развязной пренебрежительностью это было произнесено, заставляет думать, что разочарование в Эване Лейквуде не имеет дна.
– Но могут начаться массовые проверки лабораторий. До выяснений обстоятельств, – мрачно отбиваю я. – Этот нюанс вы тоже учли… мистер Мур?
Заминка. Причина которой раскрыта мгновенна, судя по хитрому прищуру ореховых глаз.
– Да.
– Процент? – требует Алекс.
– Меньше десяти, – мгновенно отвлекается на босса Эван и, получив реакцию, понятную только ему, переводит взгляд обратно на меня. – Мы про процент вероятности исхода события, – как идиотке поясняет мне. – Думаю, с таким размахом опасности не страшно рискнуть.
Ерничает. Но моему мужу импонируют смелые личности, и потому его одобрение не заставляет себя ждать.
– Так и поступим, – удовлетворенно кивает Зен. – Сколько тебе потребуется времени для разработки подробного плана кампании?
– Приблизительно через шесть недель презентация будет готова. – Очередная оливка исчезает между губ Лейквуда. Мокрых от лимонада. Холодных и мягких.
Весьма некстати всплывает факт: на моем теле нет места, не помеченного ими…
– Быстро, – одобрительно кивает муж. – Ариэль займется подготовкой документов, остальная команда приедет за два дня до встречи.
– Вы окончили юридический? – Миллер впервые обращается ко мне напрямую. – Семейное право, если не ошибаюсь.
– Все верно. К сожалению, на востоке у меня недостаточно перспектив. В Эмиратах доминирует ислам, и потому процент разводов практически в два раза ниже, чем в Америке. В шариатском суде у мужчин больше преимуществ, а брак священен. И хоть в стране за последние годы были предприняты шаги для продвижения гендерного равенства, в серьезных отраслях предпочтение отдают также мужчинам. В Америке же женщины свободнее, успешнее, богаче, а значит, могут дольше тягаться со своими мужьями. Мой план – добраться до Манхэттенского рога изобилия громких разводов, – с легкостью произношу заготовленную речь и даже испытываю некую радость из-за отсутствия горечи в голосе. Карьера адвоката для меня навсегда останется лишь мечтой.
– Прекрасное рвение, – коротко резюмирует Алекс. – Но я удивлен, что со связями вашего мужа вы не смогли пробиться в Абу-Даби.
– Ариэль отказывается от моей помощи, – перехватывает инициативу Зен. – На данный момент Ари состоит в юридической команде, курирующей практически все мои компании. И я предпочел бы, чтобы так и оставалось. Но увы, мнения в этом вопросе у нас расхожи. Моя жена слишком амбициозна и рвется в свободное плавание собственными силами. Всегда считал адвокатуру акульим загоном, но с твоим характером, милая, тебе там самое место. Ты всегда добиваешься желаемого, верно?
Он поворачивает ко мне голову, и в серой радужке, запаянной по контуру чернотой, вспыхивает знакомый испытывающий огонь. Он жадно лижет точку зрачка, а после исчезает без остатка, оставляя шлейф стужи в моих окаменевших позвонках.
– Ты мне льстишь.
Муж усмехается и, сделав тягучий глоток кислого чая, расслаблено продолжает:
– В наше время брак без договора – глупость.
– Но даже он не является гарантом безопасности, – подмечает Алекс.
– Не думаю, что ты позволишь своей жене обобрать себя.
– Не позволю. Как и не допущу развода.
– От тебя меньшего я и не ожидал. Надеюсь, Вивиан присоединиться к нам в ближайшем будущем?
– Непременно, – голосом Алекса можно лед рубить, и у меня складывается впечатление, что Миллеру не по душе разговоры о его жене. Маниакальный собственник? Внешность, поведение и манера речи очень даже вписываются в это непростое амплуа.
– Слышал об утечке в DataGuard Technologies. Насколько я знаю, они ваши конкуренты, мистер Фелдман? – закинув в рот костянку, Лейквуд замирает в ожидании ответа, который не наступает довольно длительное время.
Зенон удивлен. Даже чрезмерно.
– Я впечатлен. Источник?
– Прошу извинить, информация не для распространения. Но утолите любопытство, – в вежливой улыбке бывшего и его высокопарных фразах я улавливаю легкую насмешку. – Вы дадите им шанс или потопите окончательно?
Вопрос звучит двойственно, с намеком вовсе не на оппонентов.
– Я не даю шансов. И моему окружению лучше об этом не забывать, – Зенон умеет говорить многослойно, вкладывая в идеально любезный тон и иронию, и угрозу, и дружеское предупреждение.
– Надеюсь, этот радикальный подход не распространяется на наше небольшое развлечение, – Лейквуд воодушевленно кивает в сторону корта. – Я все еще рассчитываю обыграть вас в теннис.
– У тебя будет такая возможность.
– Сразу же после нашего реванша, – самостоятельно определив игроков, Миллер поднимается с кресла и, сделав знак персоналу, переводит взгляд на Зенона. – Готов?
Муж делает неторопливый глоток чая и, отставив кружку, довольно хлопает по подлокотникам кресла.
– Я уж думал, ты не решишься.
Зенон с Алексом покидают террасу. Большая часть охраны рассеивается по периметру игровой площадки. В поле зрения остается лишь Лаи, сидящий через четыре столика от нас, и еще двое парней, мелькающих у входа.
Пять минут я молча наблюдаю за Эваном. Как он делает заказ, проверяет телефон и, усмехаясь прочитанному, довольно печатает неизвестному ответ. Или неизвестной. В целом, без разницы. Мне нет до этого дела.
Совсем.
Нью-Йорк гораздо интереснее. Когда-то я мечтала жить в этом городе. Вместе с ним. И эта мечта… Она была издевательски близка. А он… он посадил ее в клетку. Запер на замок и выкинул ключ.
– Я рад, что ты выучилась на юриста, как и хотела, – Лейквуд открывает парад учтивости, а я и дальше хочу смотреть на оранжевый диск, который множится в зеркалах небоскребов и все еще держит градус, не сдаваясь наступающей прохладе сумерек.
– Не могу ответить взаимностью. Хотя признаю, взлетел ты высоко, – осматриваю Эвана сверху донизу, не скрывая насмешки. – Что ты сделал, чтобы заслужить благосклонность Миллера?
– Отлизал фортуне умелым языком.
Непроизвольно кривлюсь, в красках представляя мифическую удачу и его голову между ее ног.
– Повода для гордости мало.
– Разве? По мне – непревзойденный талант.
– У нас разные понятия о непревзойденности.
Лейквуд пошло толкается языком в щеку.
– Очень сомневаюсь.
Ухмыльнувшись намеку, закидываю ногу на ногу.
– Нравится обмениваться любезностями?
– А ты хочешь обменяться чем-то другим?
Совсем не к месту на ум приходят поцелуи. Вязкие, с ароматом мятных леденцов, которые всегда лежали в бардачке его машины.
– Я хочу, чтобы ты прекратил лицемерить.
– А разве мы тут не для этого собрались? – в поддельном изумлении округляет глаза. – Ты будешь изображать неприязнь, я – любезность, а Зенон с Алексом закадычных друзей. Бомонт – синоним лицемерия, Ариэль. Не ты ли мне твердила об этом весь год? Но ты всегда была двулична, а я не злорадный. Добро пожаловать.
– Может, я все-таки прислушалась к тебе? Ты часто говорил о возможностях. Свою я не упустила.
– Приятно знать, что наша любовь оставила след.
Любовь. Хочется воткнуть ему вилку в глотку, и я даже беру ее в руку. Веду подушечкой по зубцам, надавливаю, оставляя глубокие отпечатки на коже, и, пронзив Лейквуда острым взглядом, откладываю оружие в сторону. Жеманно улыбаюсь и четко высекаю каждое слово.
– Скорее, маленькое. Очень короткое. И совсем незначительное воспоминание.
Эван не задет. Он конкретно забавляется и отказывается выходить из образа обходительного дуэлянта.
– Так ты успокаиваешь свою совесть ночами?
– Ночами я предпочитаю сон или секс.
– Раньше ты предпочитала его днем.
Раньше я предпочитала тебя. Вне зависимости от времени суток.
– Тебе пора перестать ностальгировать, Лейквуд.
– Ностальгия – слишком романтичное слово. По большей части вспоминаю с дрожью. Если вспоминаю, – вкрадчиво жалит он. – И моя фамилия Мур. Советую использовать ее. Иначе при следующей осечке твой муж решит, что мы ближе, чем должны. Хотя, – слишком радостно тянет Эван, – уверен, он уже знает, какое священное место я занимал в твоей жизни.
Казалось, я поехала рассудком, когда в обычном вечернем разговоре Зенон сообщил о новой сделке с американцами, упомянув знакомую фамилию. Не знаю, каким чудом мне удалось сохранить невозмутимое лицо и дослушать его до конца, но следующие полчаса, которые я, закрывшись в ванне, истерично орала в подушку, напоминали операцию без анестезии. После того дня муж ничего не комментировал, а я не решалась спросить напрямую. Наивно хранила веру в то, что Зену нет нужды глубоко копать под обычного пиар-агента. Хотя от обычного в Эване разве что имя. И даже оно обжигает язык.
– Мур, – пробую на вкус и нарочито морщусь. – Знаешь, ей не хватает жесткости. Какая-то безвольная, слабая. – Почему ты выбрал ее?
Хочу задеть. На самом деле она подходит ему больше, чем фамилия его ублюдка отца.
– Это девичья фамилия моей матери.
Насмешка слетает. Сглатываю собственную язвительность, ощущая в горле огромный ком. По инерции намереваюсь извиниться и резко одергиваю себя, вспомнив, почему перед этим человеком я никогда не произнесу это сильное слово.
– Ваш заказ, мистер Мур, – возле стола появляется официантка. Она осторожно расставляет перед нами тарелки, и одну из них Эван незамедлительно двигает ближе ко мне.
– Попробуй.
Скептически смотрю на зеленое пирожное, прикидывая, каким цветом бывает яд.
– Обещанный цианид?
– Чистейший, – подыгрывает Эван. – Но без крови девственниц. Нынче это раритет. Последний раз такой ценный экземпляр я встречал года три назад.
– На месте невинных крошек я объединилась бы и переехала на другой континент, чтобы максимально уменьшить вероятность встречи с тобой.
– Мне приятен масштаб опасности.
