– Убирайся… – прошипела я, краснея от унижения.
– С удовольствием, – хмыкнул он. – Видит Бог, у меня есть дела поважнее, чем возиться с истеричной девчонкой, которая кусает руку, её спасающую.
Медленно Адриан поднялся на ноги, продолжая сверлить меня надменным взглядом.
В этот момент дверь без стука распахнулась. На пороге замерла Бети с подносом.
Она охнула, увидев нашу двусмысленную позу: растрёпанная я на кровати и разгневанный граф рядом в порванной у ворота сорочке. Когда это я успела?
– Мамочки. – Бети попятилась, едва не уронив поднос.
– Стучаться надо, – рявкнул Адриан, поправляя воротник, – когда входишь в покои к своей почти замужней госпоже.
Бети он удостоил всего лишь мимолётным взглядом, а затем снова уставился на меня, и появилось ощущение, что теперь меня вдавило в постель ещё мощнее, чем когда он лежал на мне.
– С этого дня, – ледяным тоном произнёс Адриан, – твоими тренировками будет заниматься Фэнлинь. У неё нет привычки носить учениц на руках, зато она отлично умеет выбивать дурь из головы.
Он резко развернулся и вышел из комнаты, едва не сбив Бети с ног. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что подвески на люстре обиженно звякнули.
Я осталась лежать на кровати, глядя в потолок. Сердце всё ещё колотилось о рёбра, щёки горели от воображаемых ответных ударов – ударов словами. В комнате витали запахи можжевельника и чёрного перца, которые я теперь ненавидела так же сильно, как жаждала несколько минут назад.
Со мной остались Бети и жгучий стыд.
Адриан умудрился, не тронув меня пальцем, ответить на пощёчину словами. В груди заледенело от его последних фраз и ещё больше от тона, которым он их произнёс. Зато щёки, напротив, горели костром.
– Я накрою вам на балконе, там стол удобнее, – предложила Бети, отведя взгляд.
Ну ещё бы, сцена, невольным свидетелем которой она стала, была не для посторонних глаз.
– Хорошо, – ответила я и попыталась подняться.
Тело отказывалось повиноваться. Это точно я сейчас горным ибексом скакала по комнате?
– Бети, – окликнула я. – Может, сначала в ванную? Я потная и грязная.
Оставив поднос на балконе, Бети вернулась в комнату.
– Вода давно готова, ваша Фэн распорядилась. – Ударение на слове «ваша» подсказало мне, что моя камеристка чуточку ревнива. – Но я думала, что после тренировки вы сначала поедите.
– Есть совсем не хочется, – жалобно сказала я.
Сейчас мне хотелось просто тепла, и не только моему измученному телу. Вот бы можно было стать маленькой девочкой, и чтобы мама была рядом: обняла и погладила по голове. Как же мне её не хватает!
Бети на роль мамы не годилась. Но, хотя мы с ней были ровесницами, из-за её ворчания и нотаций мне порой казалось, что она старше меня лет на двадцать. И, похоже, Бети почувствовала моё настроение.
– Тогда в ванну, – мягко произнесла она, подступая ко мне, чтобы помочь раздеться.
Конечно, тунику и штаны я и сама могла снять, расшнуровывать там было нечего, но не в теперешнем состоянии.
А уж когда я преодолела на подгибающихся ногах путь до купальни, пришлось признать: Адриан был прав. Я бы просто не доползла сюда с полигона. Он обо мне позаботился, принеся на руках.
Нет, всё равно он неправ. Сам же измотал до предела. А потом свалил всю ответственность на меня. Ещё и глупой назвал. Как будто мне было легко, когда он там, на площадке, на меня смотрел. И после, когда поддерживал, прижимая к себе.
Или всё-таки прав? Он, в конце концов, сдержался, а я – нет.
Я застонала, вспомнив, как провела губами по его шее. На них всё ещё оставался вкус его кожи.
Неужели я влюбилась? Как же это неправильно.
Прав или нет, оба мы виноваты. Оба нарушили границы, которые, между прочим, установила я.
И всё же пощёчина была лишней. Я вела себя как истеричка. Но только в этот момент.
Он всё равно неправ.
Всхлипнув, я погрузилась в ароматную воду. Не хватало ещё, чтобы Бети видела мои слёзы.
Горячая вода обволокла натруженные мышцы и принесла неожиданно быстрое облегчение. Полюбившийся мне аромат лаванды смешивался с чем-то ещё – хвойным, терпким, незнакомым.
Я закрыла глаза, позволяя теплу проникнуть глубже.
И вдруг почувствовала это.
Покалывание началось в кончиках пальцев – лёгкое, почти неуловимое. Затем волна прокатилась по рукам, поднялась к плечам. Не больно. Скорее... странно. Словно тысячи крошечных искр пробегали под кожей.
Мышцы, ещё мгновение назад стонавшие от каждого движения, вдруг потеплели изнутри. Тяжесть начала отступать не только в теле, но и в голове.
Я приоткрыла глаза и замерла.
Вода вокруг моего тела едва заметно светилась. Неярко – скорее мерцала, переливаясь бледно-зелёным, как лунный свет сквозь листву.
Я медленно вынула одну кисть из воды. Капли стекали с пальцев, и каждая оставляла за собой след лёгкого свечения, быстро гаснущий в воздухе. Покалывание усилилось, проникая всё глубже – в кости, в саму суть.
Боль уходила. Не просто притуплялась – именно уходила, словно вода её вытягивала, растворяя в себе. Я чувствовала, как распрямляются перенапряжённые волокна, как восстанавливаются микроразрывы в мышцах.
Полностью расслабившись, я позволила своим стихиям объединиться с неизвестной магией. Тепло разливалось по телу волнами, каждая следующая – мощнее предыдущей.
Провела я в ванне долго, пока свечение окончательно не погасло, пока вода не начала остывать. Когда я, наконец, поднялась, тело ощущалось совершенно другим. Не разбитым и измученным, а отдохнувшим, почти невесомым.
С таким восстановлением я готова тренироваться хоть каждый день. Мысли в голове тоже успокоились, хотя горчинка в душе осталась.
Бети закутала меня в большое мягкое полотенце.
– Ну как вы сейчас, госпожа? Лучше? – спросила она.
– Намного, – призналась я. – Что это было? Ведь не просто расслабляющие травки?
Бети кивнула.
– Не просто. Фэнлинь принесла эликсир. Велела добавить в воду. Сказала, что граф приказал и что этот эликсир – его личное изобретение. Заботится он о вас, госпожа, любит.
– Брось, Бети, – грустно улыбнулась я. – Ну какая может быть любовь, если мы знакомы всего три или четыре дня?
Но Бети моих сомнений не разделяла.
– Это вы со стороны не видите, как он на вас смотрит. А я вижу и это, и то, как вы себя при нём ведёте. Вы тоже влюбились, госпожа. Получается, что судьба вас там, в лесу, свела.
В груди стал стягиваться узел. Слова Бети были приятны, но говорили и о том, что всё выходило из-под контроля. Это надо было как-то решать, причём на холодную голову. И, возможно, не стоило откладывать, пока я была относительно спокойна.
– Бети, я бы хотела прямо сейчас поговорить с графом. Сходи…
– Прямо сейчас? – Камеристка лукаво улыбнулась, окидывая меня взглядом. – Не рано ли?
– Ой!
Я невольно засмеялась. Ну да, стою босая, в тонкой нижней рубашке – вид самый подходящий, чтобы спокойно поговорить с мужчиной, не провоцируя его.
Бети помогла мне переодеться в лёгкое домашнее платье и вышла. Вернулась быстро.
– Его сиятельство куда-то срочно уехал, сказал, что будет к ужину.
До ужина меня никто не беспокоил. Примерно за час до выхода появилась Жаклин. Меня снова придушили корсетом и переодели в нежно-сиреневое платье. Затем уложили волосы в простую, но элегантную причёску. Однако, когда одна из помощниц Жаклин подступила ко мне с баночкой белил, я решительно их отвергла. Жаклин возмущённо поджала губы.
– Но, госпожа, это просто неприлично. У дамы лицо должно быть белее мрамора. Иначе вы будете выглядеть как крестьянка.
– Хуже будет, если я буду непрерывно чесаться, – возразила я. – К тому же сейчас я в домашних условиях.
– Неужели вы не хотите выглядеть нежным цветком перед вашим женихом?
– Мне хватит талии тонкой, как стебель, – парировала я, повторив её утренние слова.
Жаклин вынуждена была отступить.
После её ухода я заставила Бети немного распустить шнуровку. Теперь я была готова к встрече с графом. Ну… почти готова. Чем ближе время ужина, тем труднее сохранять спокойствие.
За ужином Адриан не появился. Дворецкий сообщил, что граф приносит извинения, но не успевает завершить все дела.
Я почувствовала смесь облегчения пополам с разочарованием. Облегчение от того, что не придётся прямо сейчас смотреть в его ледяные глаза. Разочарование от того, что я всё-таки настроилась, а в следующий раз моей решимости может и не хватить.
Впрочем, в присутствии мачехи переживать было сложно. Изабелла засыпала меня вопросами.
– Ты уже видела своё новое платье? Какое оно? Что значит ждать до завтра? Даже я умираю от любопытства. Как ты дотерпишь до завтрашнего дня, не зная, в чём предстанешь перед Его Высочеством?
Вот уж цвет платья меня совсем не волновал, как и встреча с Его Высочеством.
– Всё в порядке, Белла, – отмахнулась я, – у графа прекрасный вкус. Лучше расскажи, в чём будешь ты.
Это был отличный ход: нам с бароном оставалось только слушать и спокойно есть.
Я не стала задерживаться и, как только почувствовала, что приличия позволяют, попрощалась, ушла к себе.
Бети не было. Едва ли она ждала меня так рано.
Спасаясь от духоты, я распахнула двери на балкон, впуская ночной воздух, и вышла наружу.
Луна висела над садом, заливая всё серебристым светом. Издалека доносилось журчание воды. Я прислонилась к балюстраде, вдыхая аромат ночных цветов.
– Анна…
Я вздрогнула и обернулась.
На соседнем балконе стоял Адриан.
Я растерялась. Все слова, которые я готовила, вылетели из головы. Я просто спросила:
– Ты вернулся?
– Только что. – Он сделал шаг к перилам, отделявшим наши балконы. – Увидел свет у тебя в комнате.
Между нами было метра полтора – расстояние, которое он мог преодолеть одним прыжком. Но мы оба стояли на своих территориях, словно невидимая граница разделяла нас.
– Спасибо за эликсир.
– Помог?
– Да. Очень. – Я сжала перила. – Адриан, мне нужно кое-что сказать...
– Не надо, – перебил он, – я был неправ.
Его голос звучал напряжённо.
– Что ты говоришь? Я действительно вела себя как истеричка. Распустила руки.
– Ты была доведена до предела, – уже мягче сказал Адриан. – И кажется, я сделал это специально.
Я молчала, не зная, что ответить.
– Правда в том, Анна, – продолжил он, глядя в ночное небо, – что рядом с тобой я забываю обо всех договорённостях. Но… не волнуйся, впредь я постараюсь держать себя в руках.
– А мне как быть? – вырвалось у меня.
Что я несу? В открытую признаю, что условие поставила, а сама выполнить не могу.
Но граф без слов понял мои метания.
– Тебе позволительно. Ты маленькая.
В его голосе прозвучала такая нежность, что внутри всё сжалось от сладкой боли. Устраивать бунт и кричать, что я не маленькая, было бы глупо.
