– Вот чёрт, – только и смогла выдохнуть она.
– Он спал со своей ассистенткой, когда мы все еще были женаты. Наверное, я сама в этом виновата.
– Что ты? Нет, конечно! – с жаром возразила Сандугаш.
– Моя депрессия, которая чуть не довела меня до Каблукова (психиатрическая больница в Алматы на улице Каблукова. Горожане используют устойчивое выражение: “Тебе пора на Каблукова” (тебе надо в психбольницу). Провалы в памяти, агрессия. Я была тогда сама на себя не похожа. И чувствую, окружающие мне не все рассказали. От меня в те дни только тень осталась.
– Ты же ходила к психологу.
– Ходила, но кажется, от него только стало хуже. Потом дочка нашла мне другого, и именно он мне и помог.
– М–да, вот ведь не угадаешь, – покачала головой подруга. – Получается, пока ты боролась с депрессией, Даниал трахал секретаршу. Молодец, блин, ничего не скажешь.
– А может, все началось еще раньше? – шмыгнула Джамиля. – Знаешь, эта Риана…она всегда была рядом. Такая исполнительная, оперативная, лояльная. Сопровождала его на встречах, ездила с ним в командировки, а когда умер Закирка и я слегла, она еще и решала наши организационные вопросы. Господи, она ведь даже приходила к нам домой, привозила мне лекарства. сочувствовала, мы даже разговаривали. И я была так ей благодарна. Говорила, что ее сам Бог послал.
– Вы слишком близко подпустили ее.
– Я всё прошляпила, – пальцами Джама зачесала волосы назад и замерла, не убирая рук с головы.
– Не вини себя. Ты пережила горе, шок, депрессию. Ладно она – может, спала и видела, как запрыгнуть к нему в койку. Но он…
– Господи, сын, – горько усмехнулась Джамиля. – У Даниала сын. Почти как наш мальчик. Почему, Санди? – она повернулась к подруге. – Почему моего малыша нет со мной, а у Даниала теперь сын?
Подруга не могла ответить на этот вопрос и снова обняла Джамилю. Потом она отвезла ее в гостиницу, помогла собраться и проводила в аэропорт. А уже в самолёте Джама все думала, думала, думала, прокручивала в голове кадры из прошлого – то, что по крайней мере запомнила ее память.
Через шесть месяцев после смерти Закира
– Джамиля, здравствуйте!
На пороге гостиной робко стояла Риана. Она сжимала сумку и смотрела с сочувствием на жену босса. Та полулежала на диване, укрытая пледом и смотрела в панорамное окно. За окном шел снег – белый, чистый, красивый. Он и завораживал, и угнетал. Ведь Закир родился в снегопад.
– А, Риана, привет, – бесцветно произнесла хозяйка.
– Я привезла ваши лекарства. Домработница их забрала, а я просто зашла поздороваться.
– Проходи.
Риана прошла, села на краешек кресла напротив и положила сумочку на пол.
– Как вы? – участливо спросила девушка. Голос у нее был тихий, приятный, мелодичный.
– Живу.
– Если вам что— то будет нужно, вы можете мне сказать. Даниал Темирланович велел и ваши поручения выполнять. Так что я к вашим услугам.
– Спасибо, – кивнула Джамиля. – Ты заходи еще. Может, поговорим
как-нибудь.
– Хорошо, – она замялась и с сочувствием проговорила. – Джамиля, у меня нет детей, но я понимаю вашу боль. Мне очень жаль. Я ведь помню даже, как организовывала вечеринку, когда Закир поступил в Оксфорд. Как радовалась семья. Шеф был счастлив. Он всегда мечтал, чтобы ваш сын там учился. Говорил, что он оправдал все его ожидания, – она сделала паузу, увидев в глазах хозяйки слезы. – Кто же знал, что это решение станет для него роковым?
Глава 5. Потерял бдительность
Как долетела до Алматы, Джамиля не помнила. Было уже девять вечера и войдя в квартиру, она бросила чемодан в прихожей и побежала в зал. Достала все фотоальбомы, которые у нее были. Джама любила фотографировать и за годы семейной жизни набралось столько снимков – не сосчитать. Она долго просматривала их и когда находила фотографии сына, останавливалась, водила по его лицу пальцами, вспоминала, как, когда и кто снял Закира. Капли кляксами падали на глянец, с которого улыбался школьник в день своего последнего звонка. Высокий, красивый, темных брюках и пиджаке с эмблемой элитной частной школы.
– Закир, мой мальчик, – поцеловала, отложила и принялась искать те, где он совсем маленький. Нашла. Вытащила из прозрачных окошек, разложила вокруг себя на полу. А ведь и правда младший сын Даниала очень похож на Закирку. Те же бровки домиком, густые волосы, пухлые щечки. Они оба в папу.
“Как жестока судьба” – думала Джамиля, всматриваясь в любимое лицо, вспоминая, как кормила сына грудью, пеленала, баюкала. Его первые шаги, первые слова, первые поцелуи и объятия, маленькие теплые ладошки на ее щеках, бесконечное “мам, мам, мам”, по которому она безумно скучала.
Вот так, прижав его фото к груди, Джамиля и уснула, забылась, затерялась во тьме. А когда луч солнца играючи лег на прикрытые веки, она поморщилась и услышала тихий зов:
– Мама…мам. Мам, проснись.
Распахнув глаза, Джамиля не сразу сориентировалась. Шея затекла от того, что она уснула в неудобной позе прямо на диване. В комнате был бардак, и она лишь горестно вздохнула: всё теперь надо убрать. Внезапно в дверь позвонили, и Джамиля смутилась: кто мог обойти домофон? Поднявшись с дивана, она пошла в прихожую и даже не взглянула на себя в зеркало. А стоило бы.
Настроение испортилось, как только она посмотрела в глазок и увидела бывшего мужа. Подумала: какой, черт возьми, оперативный, прилетел из другого города ни свет ни заря.
– Уходи! – велела ему через дверь.
– Нет. Давай поговорим, – решительно возразил Даниал, положил ладони на холодный темно— серый металл.
– Нам не о чем говорить, – стояла на своем хозяйка.
– Я звонил тебе, у тебя телефон отключен.
– И поэтому ты пришел? Зря…
– Джама, – он стукнул кулаком – явно разозлился. – Открой или я выломаю дверь. А ты знаешь, я могу.
Джамиля скрестила руки на груди и пожевала нижнюю губу. Он ведь не шутил – захочет сломать – сломает. Развернувшись, она повернула замок вправо и все— таки открыла.
– Даю тебе пять минут, – процедила она и пошла в зал, напрочь забыв, что у нее там беспорядок.
Даниал вошел следом и остановился в дверях, окинув взглядом стихийное бедствие.
– Джама, ты опять?
– Что опять? – огрызнулась она. – Это просто фотографии.
– Это его фотографии, – сказал с нажимом и поднял с пола снимок их счастливой семьи: он, Джамиля, Камелия и Закир на море. Дочери тогда было 13, сыну 9. Джамиля уже была звездой, вела восьмичасовые новости и работала посменно: неделю она, неделю другой диктор. В свободные от эфиров дни занималась детьми и домом. Они тогда были очень счастливы.
Двенадцать лет назад
– Мам, давай вставай к папе, я вас сниму, – Камелия перехватила фотоаппарат у Джамили. – Что мы зря тебе такое платье красивое выбирали.
– И правда, – посмеялся Даниал. – А то только мама нас фотографирует, а ее везде мало.
Солнце садилось за горизонт. Море было спокойное и блестящее от золотистых лучей уходящего светящегося шара. Чайки кричали вдали, а песок под ногами стал уже прохладным.
– Так, давайте, вставайте ближе друг к другу, – командовала дочка. – Папа, обними маму и смотри ей в глаза. Да— да, вот так.
У Камелии загорелись глаза, когда она навела на родителей объектив и поймала их взгляды – такие живые, настоящие, теплые. Папа смотрел на маму влюбленными глазами, а она улыбалась ему и поглаживала по руке, которой он ее обнимал. Подол платья и длинные волосы красиво развевались на ветру. Даниал даже забыл, что они не одни и чуть наклонился, задев кончиком носа ее нос.
– Ой дурааашки, – засмеялась дочка.
– Поцелуй маму, пап, – потребовал Закир. – Ну давай. Целуй! Мы закроем глаза.
Смеялась и Джамиля. Даниал все— таки поцеловал ее, но в щеку, и дети довольно захлопали в ладоши.
– Ну все, на этом фотосессию можно считать закрытой, – сказал папа.
Наши дни
– Зачем пришел? – устало спросила Джамиля, положив руку на сердце.
– Хотел объясниться.
– Я уже все поняла. И посчитала.
– Да, – кивнул Даниал, глядя ей в глаза. – Алишер – мой сын.
– Твой сын от помощницы. Поначалу я даже удивилась, – усмехнулась. – А потом подумала: как предсказуемо и пошло – босс и его секретарша. И мы были все еще женаты.
– Между нами сейчас ничего нет. Только общий ребенок.
– Судя по тому, как Риана трогала тебя, она так не думает.
– Она это прекрасно знает, – от его тона веяло холодом.
– И зачем мне эта информация? – Джамиля подошла к нему так близко, что он мог поклясться, что слышит биение ее сердца. Задрав голову, бывшая буравила его взглядом, полным презрения и боли. Именно такой она была в последние месяцы их брака.
– Хочу, чтобы ты знала: моя самая большая ошибка в жизни, за которую я расплачиваюсь сейчас и буду расплачиваться в будущем – это связь с ней. А Алишер, – выдохнул он и опустил глаза, – так просто случилось. Я потерял бдительность.
– Еще раз: зачем мне эта информация? – чеканя каждое слово, сверлила его взглядом Джамиля. – Зачем мне знать, что ты пытался забыться с секретаршей?
– Я не оправдываю себя. Время тогда было тяжелое для нас обоих.
– Однако я не легла в постель с другим, – пустила смоченные смертельным ядом стрелы.
– Правильно. Ты вообще не вставала тогда с кровати, – насупился Даниал.
– И это стало поводом для измены? Жена – овощ, а молодая помощница всегда под рукой, – со всей злости выплюнула она.
– Давай, обвиняй во всем меня, как ты и привыкла. Да, я забылся Я ошибся. Но не потому что ты тогда была овощем, а потому что я устал. Физически, морально устал от всего. Ты не хотела жить, плюнула на живую дочь, на работу, на меня в конце концов. Мы с Камелией вытаскивали тебя, как могли. Она кормила тебя с ложки, я носил на руках и купал, потому что ты была настолько слаба, что не могла даже ходить. Истощение, обезвоживание, твои нервные срывы, бессонница. Мы пережили это с тобой. Я делал то, что должен делать муж. Я старался, как мог.
Напряжение нарастало. Видит Бог – он не хотел, но когда она становилась такой, у Даниала срывало к чертям все предохранители.
– Ты зачем пришел? Говорить мне гадости? – процедила сквозь зубы. – Я тебя не предавала.
Даниал стиснул зубы до выступивших желваков. Кадык резко дернулся от напряжения. Он держался, как мог, потому что она была права.
– Да, предал я. Мне за это отвечать. Ребенок есть и он мой. Но я не живу с ними. Обеспечиваю, но не живу.
– Мне все равно, с кем ты живешь, – блеснув глазами, чуть ли не по слогам проговорила.
А в нем уже проснулся зверь. Схватив ее за руку, он притянул ее к себе и посмотрел сурово, сведя брови к переносице и сжав губы в нитку. Оба дышали учащенно, смотрели с яростью, сдерживались, чтобы не взорваться. А чеку— то уже вырвали.
– Нет, тебе не все равно, Джама, – промолвил тихо, но жестко, так что холодок по позвоночнику пополз.
– Отпусти, – попыталась вырваться, но безуспешно.
– Не могу, – выдохнул он. – Не могу я без тебя, Джамиля.
– Все это время же мог как— то?
– Пытался полтора года жить и не трогать, наблюдая за тобой издалека. А в день твоего рождения ноги сами к тебе привели. Ты у меня вот здесь, – коснулся указательным пальцем сначала виска, затем сердца, – и здесь. Не получается тебя вырвать.
– А когда спал с ней, получилось? – ее слова ударили больнее пощечины. – Молчишь? Боишься ответить “да”? Вы бы хоть подождали, пока мы не разведемся.
У нее все— таки получилось высвободиться, она отошла от него, села на диван и, положив локти на колени, прикрыла голову руками. Он тяжело дышал и смотрел на бывшую жену. Что бы он не сказал, что бы не сделал – все равно будет больно.
– Я не помню и половины того, что было со мной тогда. Всё как во сне, в тумане, – сдерживая слезы, шептала Джамиля. – Терапия мне помогла, но тот год вылетел у меня из головы. Да, я сама предложила развод. Я обидела тебя тогда. Но я не заслужила твоего предательства.
Даниал задыхался от ее слов, потому что она впервые затронула тему развода и той истерики, которая стала для обоих роковой. Вина за обман давила на плечи и тяжелым грузом лежала на сердце. Он ведь любил жену и тогда, и сейчас, но не смог противостоять соблазну. Потому что дома было все плохо – скандалы каждый день. И вот однажды, во время деловой поездки в Сингапур, он все— таки сорвался, когда помощница зашла в его номер с документами, задержалась и предложила налить ему еще немного виски. Даниал тогда много пил. И ближайший круг это знал, пытался вразумить. Но алкоголь его спасал – он забывал о проблемах, расслаблялся, а боль и прочие ненужные чувства притупились. В итоге лучший друг и бизнес— партнер Игорь увез его в горы, закрыл в доме и устроил такую шоковую терапию, после которой он, наконец, очухался. Только об этом Джамиля так и не узнала.
Подойдя к дивану, мужчина сел на корточки и дотронулся до ее запястий.
– Прости меня. Я ужасный человек. Предатель. Последняя гнида. Я ошибся и не знаю, как теперь все исправить.
– Не надо ничего исправлять, – она одернула его и посмотрела с тоской. – Все остается, как есть. Мы в разводе. Ты просто бывший.
– Оказывается, я без тебя не могу. Никак.
Черты ее лица заострились, внутри все клокотало и черная злость, которую она загнала в чулан, устремилась наружу.
– А я могу.
– Ты сама— то в это веришь? После той ночи.
– Та ночь – ошибка, – выдохнула Джама. – И ты не можешь появляться вот так, потом пропадать на месяц и снова приходить. Не надо меня мучить. Я и так намучилась. Уйди, исчезни. Иди к своему сыну, воспитывай его со своей женщиной.
– Ты – моя женщина.
– Я тебе никто, как и ты мне, – она встала, расправила плечи и смахнула слезы. – Я чувствую себя дурой рядом с тобой. Той, к которой ты прибежал после нее.
– У меня с ней ничего нет, – он тоже встал и решительно шагнул к ней. Джама выставила руки вперед, защищаясь. – Я не живу с ней и с сыном встречаюсь на нейтральной территории.
– Я тебе не верю. Я видела вас. И мальчика вашего. Он у меня перед глазами со вчерашнего дня. Разве ты не видишь сходства?
