Слёзы снова наворачиваются.
Я полюбила убийцу своего отца.
Позволила ему стать моим первым.
Тому, кто, как оказалось, отнял у меня детство. И утаил это.
– Он будет держать тебя рядом, как собачонку, Варя, – отец Игната подкуривает сигарету и выпускает дым вверх, но удушливое сизое облако добирается и до меня, заставляет горло сжаться. – Что ты скажешь матери? Поймёт ли она тебя? А брат? А сёстры? Кем ты будешь для них после всего? Только представь, как они будут страдать.
Я мотаю головой, зажав уши ладонями.
– Хватит, – всхлипываю. Сердце рвётся на части и истекает кровью.
Я понимаю, что выбора нет. Игнат не отпустит. А мне страшно. Очень страшно.
– Два часа, Варя. И я вас спрячу так, что он никогда не найдёт. Выбора у тебя всё равно нет, ты это понимаешь, ты умная девочка. Место Игната рядом со мной, а ты мешаешь. Сейчас я предлагаю тебе спасти свою душу, помочь спрятаться. Иначе…
…
Ночью мне снится кошмар.
Темнота. Плотная и густая, как нефть. Я стою в лесу. Одна. Тут холодно, кожа мертвеет, стынет. Из тумана выходит чудовище. Огромное. С клыками. С горящими алым пламенем глазами. Оно рычит, и от этого звука деревья трескаются, ветки падают.
Я кричу, зову на помощь. Я чувствую, что Игнат спасёт меня, я его уже вижу! Он идёт мне на помощь!
Но чудовище перехватывает его уже почти когда тот тянет ко мне руку. И сжирает прямо у меня на глазах.
Я кричу, горло рвётся, но ни один звук не выходит.
А потом… чудовище медленно поворачивает голову ко мне. Алые глаза пылают. Я отступаю. Спотыкаюсь. Падаю.
И вдруг узнаю этот взгляд.
Игнат.
Это он. Это чудовище – он…
Я просыпаюсь с криком. Вся в поту. Меня трясёт, как от холода.
Спать больше не получается, и я лежу в темноте, свернувшись в комок, пока за окном не начинает светать.
* * *
Музыкальная школа встречает меня привычным шумом и суетой. Дети в фойе галдят, играя в пятнашки. Бегают, роняют рюкзаки, спорят, смеются.
И я здесь как будто в другом мире. Но здесь… легче. Хоть немного. Как будто вчерашняя встреча мне приснилась так же, как и этот кошмар.
– Варька! – Раздаётся радостный голос, а потом топот каблуков по плиточному полу. – Ой, прости, дорогая! – Она втягивает голову в плечи, прикусив язык. – Никак не отвыкну, что каникулы закончились, и у нас тут детишки. Варвара Алексеевна! Господи, ну и вид у тебя. Ты ночью кого хоронила или воскресила?
Это Тамара. Моя коллега. Она преподаёт вокал и сольфеджио. Всегда в ярком платье, с броским макияжем и всегда в движении. Маленькая, хрупкая, но с характером танка. Болтушка, шутница, генератор катастроф и вдохновения. Человек-позитив.
– Привет, – выдыхаю, улыбнувшись.
– Ты точно живая? – Она щурится. – Что с тобой? Лицо как мел. Сейчас, подожди. Я принесу чай. Пошли ко мне в кабинет, до урока ещё пятнадцать минут.
Я иду в её небольшой кабинет, а через минуту она возвращается с кружкой.
– Пей, – со стуком ставит на стол кружку, и меня окутывает тёплым ароматом корицы и лимона. – Чай со спасением, сиропом и каплей счастья.
Я слабо улыбаюсь и обхватываю кружку ледяными пальцами.
– Спасибо, Том.
Подруга садится рядом и хмурит брови, превращаясь вся во внимание.
– Рассказывай. Что с тобой? Ты как будто не здесь. С тобой всё в порядке?
Я мну край рукава. Делать весёлый вид просто нет никаких сил.
– Всё нормально.
– Врёшь, – говорит она сразу. – Я тебя сто лет знаю. Ты либо заболела, либо тебя кто-то обидел. Судя по глазам – второе.
Молчу. Я никогда не рассказывала ей про Игната. Про ту часть жизни, которую давно пыталась вычеркнуть.
– Тамара, правда. Всё хорошо, – повторяю, глядя в кружку.
Она вздыхает, но больше не давит. Молчит несколько секунд, потом качает головой и подвигает ко мне конфету.
– Возьми и съешь. Что-то мне подсказывает, что ты сегодня не завтракала. И знай, Варя если что – я рядом. Я за тебя любого порву. Даже директора.
Я усмехаюсь. Её энергия… немного спасает.
Но внутри всё ещё темно и тяжко.
Я не наивна, я осознаю, что это только начало. Игнат уже так или иначе вернулся в мою жизнь и теперь всё изменится.
Глава 7
Игнат
– Свадьбы не будет.
Вяземский замирает, а потом хмурится. Смотрит с напряжением, но мне абсолютно плевать. Вопрос уже решён.
– Игнат… – он откашливается и берёт в руки ручку, крутит в пальцах. Опускает взгляд на свои руки, потом снова вскидывает на меня. – Так дела не делаются.
– Сделку оставим в силе. Но для дочери своей подбери другого кандидата, Виктор.
Он вздыхает и переводит взгляд в конец комнаты на своего младшего сына, который сидит на кожаном диване, уткнувшись носом в телефон, но парень на самом деле всё прекрасно слышит, видит и анализирует. Кириллу хоть и двадцать два, он абсолютно отбитый, но именно Вяземский-младший тут самый шарящий, думаю, даже папашу своего переплюнет, хотя Виктор тоже далеко не дурак.
– Игнат, я даже не знаю, как реагировать, – поджимает губы, но быковать на меня не решается. Он ведь знает меня довольно хорошо, чтобы не идти на такой риск. – Всё ведь уже было готово, сам знаешь. Вот твой отец бы не позволил себе так менять условия.
– Моего отца уже черви доедают, Виктор. И мне абсолютно насрать, как он вёл дела, – непроизвольно напрягаюсь. Я терпеть не могу, когда мне напоминают, каким охрененным парнем был мой долбанный отец. И Виктор, думаю, это тоже понимает, потому что тут же даёт заднюю.
– Ну ладно-ладно тебе, Игнат, – кладёт карандаш обратно на столешницу и поднимает ладони. – Но… может, ты ещё подумаешь? Амина будет, мягко говоря, расстроена.
– Так реши с ней вопрос, Виктор, она ведь твоя дочь, – я поднимаюсь с кресла и одёргиваю рукава.
Вопрос закрыт и мне уже пора. Не люблю тратить много времени на то, что решается быстро. Лишние разговоры меня раздражают. Поэтому я прощаюсь с Виктором, киваю Кириллу и даю знак своим парням следовать за мной.
Дом встречает абсолютной, стерильной тишиной. Прохожу внутрь, сбрасываю пиджак, расстёгиваю ворот и рукава рубашки. Открываю холодильник, хватаю бутылку воды, откручиваю крышку и делаю пару жадных глотков.
Во рту пересохло. В груди пульсирует злость. Разливается едкой, кислотной лужей.
Варя.
Перед глазами снова встаёт её лицо. Белое, как мел. Глаза распахнутые, полные ужаса. Она смотрела на меня так, будто я сейчас её порву на части. И, чёрт подери, ей стоило бояться.
Потому что я действительно хотел это сделать.
Сдержался. Не знаю, как. Если бы не звонок Вяземского-младшего, возможно бы и пиздец ей пришёл.
Но я уже тогда, у стены, чувствовал, как руки дрожат от напряжения. От желания. От злобы и от… боли.
Пять лет. Пять, мать его, ебучих лет.
Я мечтал о ней каждую ночь. Представлял, как всё будет, когда найду. И с каждым годом становился только злее.
Жар в груди сменился на колючий лёд, что вонзался своими осколками каждый раз, когда я вспоминал о ней.
Она сбежала. Даже не сказала ни слова. Просто вычеркнула меня, как будто меня не существовало.
Кто ей вообще на это право дал? Кто сказал, что со мной так можно?
Она принадлежала мне. Мне!
Я ведь хотел её найти. Сразу, по горячим следам. Порывался. И, уверен, смог бы. Но отец поставил мне условие, захлопнул в чёртову клетку.
…
– Ты мне такой не нужен, Игнат, – он посмотрел на меня, как на кусок дерьма. – Слабый, сломленный какой-то бабой, что бросила тебя, даже не выслушав. Просто вычеркнула. Какой от тебя толк?
– Так скажи мне, где она? – зубы скрипели и, казалось, вот-вот начнут крошиться. – Куда ты её спрятал?
– Уверен, ты и так разберёшься, Игнат. А я пока начну исправлять свои собственные ошибки. Ты – моя ошибка. Ты слишком слаб, чтобы управлять нашим делом.
– Твоим! Твоим делом!
Но Белый лишь скривил рот, продолжая разочарованно смотреть на меня, как на ничтожество.
– Ты явно не годишься для всего этого, щенок, – Белый склонил голову, с презрением глядя на меня. – Но знаешь, это я виноват. Я был слишком мягок с тобой. Слишком многое тебе позволил. Много свободы для юного ума – это крах. Но ведь у меня есть ещё один сын.
Вспышка ненависти опалила глаза, горло сжало. Мне хотелось лишь взметнуть руки и изо всех сил сжать пальцы на дряхлом горле.
– Не смей…
– Не тебе мне указывать. Мальчишка ещё мал, и я успею сделать из него то, что мне нужно. Учту все ошибки и слабости, которые проявил в отношении тебя. Он станет идеальным преемником.
Я знал, понимал, что предстоит моему младшему брату, которому я столько лет вместе с матерью помогал скрываться. Я берёг мальчишку, чтобы отец не сломал его, как меня самого. Но Белый всё равно узнал о них. И ничего не стоило ему дотянуться своими смертоносными руками до матери и брата.
Мать он не пожалеет. А брата, которому всего двенадцать, на корню сломает. Изувечит его душу, растопчет.
Нет, я не мог позволить этому случиться.
Моя душа, разбитая на кусочки, выла и истекала кровью. Ей уже было не помочь, а вот младшего брата я ещё мог спасти.
– Не смей его трогать, – повторил снова, вперившись в отца острым взглядом. – Оставь его.
Белый потёр подбородок, посмотрев на меня очень внимательно.
– Правильно ли я понимаю, что в таком случае ты займёшь своё место рядом со мной, сын?
Сжав челюсти, я лишь кивнул. И это был момент, когда я положил свою душу на плаху и позволил отцу опустить топор.
…
Так что да. Девчонке теперь придётся несладко. Я ей кровь сверну. Душу выпотрошу. Будет извиваться подо мной и умолять остановиться. Будет знать, что значит бросить меня и думать, что это пройдёт без последствий.
Выдыхаю, откидываясь на спинку дивана.
Пульс бешеный. Хочется поехать обратно. Вломиться к ней. И закончить то, что начал. Плевать, что дрожит, что в глазах страх. Пусть боится.
Должна бояться.
Чтобы хоть немного остудить себя, иду в душ. Включаю сначала кипяток. Обжигает кожу – и мне этого мало. Потом резко переключаю на ледяную. Стою под ней, пока зубы не начинают стучать.
Холод выжигает остатки контроля. Ненавижу, что с ней всё вспыхивает за секунду. Ненавижу, что она до сих пор во мне.
Стеклянная полка летит на пол и разбивается на мелкие кусочки. Я бью с размаху обоими кулаками по стене, совершенно не чувствуя боли.
Блять!
Да блять же!
