И живётся тоже.
Ведь здесь мои родные.
И Макс.
И вся моя жизнь.
Настроение, правда, немного портит пробка на Пулковском шоссе.
– Ремонт, – словно читая мои мысли, сообщает таксист. – Сейчас доползём до кольца, быстрее пойдёт.
– Надеюсь, – тяну я, готова пританцовывать от нетерпения. Так мне хочется быстрее попасть домой.
Я снова верчу в руках сотовый и смотрю на список вызовов. Так и подмывает набрать Макса. Сейчас выходной. Шесть утра. Он точно отсыпается после трудной недели. Мы вчера разговаривали, я с трудом сдержалась и не выболтала своих планов.
Любимый мой… любимый.
Уже предвкушаю, как упаду в его объятья, а потом мы вместе рухнем в постель. А после он, конечно, сварит мой любимый кофе, и мы будем пить его на балконе в обнимку и радоваться, что разлука длинною в год закончилась.
Как я вообще решилась на эту авантюру? Уехала? Ой…
Невольно жмурюсь, качаю головой, усмехаюсь, улыбаюсь, поворачиваю голову и… через окно машины вижу другую машину. Внушительного чёрного мерина бизнес-класса, конечно, за рулём которого тащится всё в той же пробке мой сосед по джету.
Тот боковым зрением замечает меня, поворачивается, приподнимает брови. Одаривает меня короткой улыбкой и лёгким взмахом руки. Я киваю с небольшим опозданием.
А потом его ряд первым приходит в движение, и он уносится вперёд, теряясь в плотном потоке.
Такси сворачивает направо, чтобы объехать пробку, а я закрываю глаза, откидывая затылок на подголовник и пихаю сотовый в карман.
Не буду я звонить и портить сюрприз.
Терпела несколько дней, чтоб не проболтаться. Не стану и сейчас.
Двор встречает меня утренней тишиной.
– Спасибо, хорошего дня, – вежливо благодарю таксиста и, подхватив чемодан, иду к парадной.
Мне на третий этаж. На площадке всего две квартиры с высокими дверями. Я роюсь в сумочке в поисках ключей, сама втягиваю воздух подъезда глубоким вздохом.
Улыбка скользит по губам.
Как знакомо… будто бы и никуда не уезжала. Будто бы вчера вышла за дверь и… уже вернулась.
Интересно, дом тоже будет казаться чужим, или я быстро адаптируюсь?
– Чёрт… вы где, мать вашу, – бормочу себе под нос, шаря по карману сумки.
Надеюсь, я ключи не в Берлине оставила? Да нет… помню, как клала внутрь.
Вот ещё не хватало испортить сюрприз из-за такой мелочи!
– А вот! – с победным кличем извлекаю ключ из сумки, вставляю его в замочную скважину и проворачиваю.
Замок с тихим щелчком поддаётся.
Дверь распахивается.
Я перешагиваю порог и… спотыкаюсь…
Опускаю взгляд вниз. Моргаю.
Хмурюсь.
Спотыкаюсь о какие-то ярко-красные кричащего цвета туфли на высокой шпильке, валяющие в прихожей у самого входа.
Не мои туфли.
Не мои.
Глава 3
Я всегда считала наш дом – нашей крепостью. Своим безопасным оазисом. Уголком спокойствия. Моим миром.
А теперь… теперь в этот мир проникла гниль и предательство.
От самого близкого. От самого родного мне человека.
То, что чужие женские, даже вызывающие туфли совершенно случайно оказались в моей прихожей я не верю. И никогда не поверю. Мне тридцать шесть, я не настолько наивна. И не настолько глупа, чтобы позволить себя убедить, что я всё не так поняла.
А ведь именно это Максим и будет мне говорить. Так ведь?
Сердце колотится, будто у воробья, загнанного в клетку. Всё внутри вибрирует и трясётся от ужаса, от паники, от импульса развернуться и бежать.
Но нет…
Я выпью эту горькую чашу до дна, как и положено.
Выпью… и приму, как есть.
Хорошо, что не позвонила, не предупредила, – мелькает мысль.
А сколько это длится? – приходит следующая.
Как он мог притащить кого-то в наш дом? – накрывает злостью и растерянностью.
Это же НАШ ДОМ!
Ну случилось так, что оказался слаб, ну будь хоть в чём-то мужчиной. Езжай к ней, сними номер в отеле. Найди место…
Но в дом тащить эту грязь, эту пошлость?
Она трогала мои вещи, ела из моей посуды, спала на моей кровати, трахала моего мужа… – карусель образов и мыслей крутиться, не переставая, у меня в голове.
И тошнота: горькая, наполненная желчью, ползёт по горлу.
Я тихонько прикрываю дверь, оставляя чемодан на лестнице, и осторожно прохожу вглубь квартиры.
Словно бы могу во что-то ядовитое вляпаться.
Словно бы ожидаю нападения.
Да… меня здесь не ждали и не ждут.
А я то думала, что всё иначе.
Наивная…
Взгляд вправо – стол в кухне-гостиной хранит остатки вечерней или ночной трапезы. Грязные тарелки, недопитое вино в бокалах, коробка из-под суши, улетевшая на пол.
Взгляд влево – дверь в санузел распахнута. Там мокрые полотенца валяются на полу и чья-то скинутая наспех одежда. И нижнее бельё.
Взгляд вперёд – прямо на дверь нашей спальни. Чуть приоткрытую, приглашающую в неё заглянуть.
Ну давай, Света. Не бойся. Будь смелее!
Я протягиваю дрожащие пальцы, крепко обхватываю круглую ручку двери и тяну её на себя.
Не издав и звука, та поддаётся.
Воздух застревает в лёгких. Мне не сделать ни вдоха, ни выдоха. Тело отказывается слушаться, но я приказываю ему, нет, умоляю, не подвести меня.
В комнате полумрак, но света достаточно, чтобы разглядеть две фигуры на разворошённой кровати.
На нашей семейной кровати!
Они не в обнимку.
Просто спят рядом.
Лишь рука женщины, лежащей на боку, по-хозяйски расположилась на груди моего мужа, спящего в привычной позе – на спине.
Новая волна тошноты накатывает внезапно. Я даже прижимаю тыльную сторону ладони ко рту, борясь с приступом, подавляя его.
Так же внезапно тошнота уходит, уступая место растерянности.
На мгновение теряюсь, не знаю, что делать.
Сказать что-то? Рассмеяться? Сходить в ванную, набрать воды и вылить на них? Схватить швабру или что-то, что под рукой, накинуться и побить? Как обычно ведут себя обманутые женщины в таких случаях?
Скатываются в истерику?
Держат себя в руках?
Плачут?
Угрожают?
Смеются, скрывая за этим свой страх и неуверенность?
Я не успеваю принять правильное решение. Этого не требуется. Потому что внезапно раздаётся хриплый, заспанный и максимально удивлённый голос:
– Света?
Я невольно отшатываюсь, потом одёргиваю себя, делаю шаг вперёд.
Максим всё-таки проснулся. Почувствовал что-то? Услышал? У него не особенно чуткий сон.
– Света? Что ты тут делаешь?
Максим садится на кровати, женская рука вяло соскальзывает с его груди. Он трёт лицо, глаза, которым, видимо, не верит.
– Здравствуй, – говорю я и хвалю себя за максимально ледяной тон.
Он ещё не успел удивиться до конца. Не проснулся или последствия весёлого вечера сказываются на его когнитивных способностях?
– Почему ты не в Берлине? – спрашивает глухо.
– Почему ты не один? – тут же возвращаю вопрос.
– Света… не начинай, а? Какого чёрта ты тут делаешь?
А… вот значит как?
Макс и не собирается оправдываться.
Интересно…
Это слегка рушит мою уверенность.
Но не намерения.
– Вот, сюрприз хотела тебе сделать, – отвечаю всё так же прохладно. – Прилететь пораньше решила. И сделала его себе… по итогу… Как ты мог, а? Жарков, ты… – моё горло так сильно сжимается от нервов, что я больше не могу сказать ни слова.
Вместо слова «сволочь» выходит какое-то жалкое нервное бульканье.
