– Она досталась мне от мамы, а ей – от бабушки. Наш род не всегда ютился на окраине города, Эль. В старом Куароне род Неил занимал особняк в центре, так что…
– О дивные старые времена! – закатила я глаза.
Я не любила этих бессмысленных разговоров о прошлом. Что было – не вернется, не правда ли?
Мама отвернулась и в молчании впихнула в саквояж пальто. Это выглядело как ловкий балаганный фокус – в недрах саквояжа исчез один рукав, второй, а потом и все пальто целиком. За пальто последовали ботинки – раз, два и готово.
Любопытный Себ сунул нос в открытый зев саквояжа, а потом одним пальцем приподнял его за ручку.
– Там на дне болтаются малю-юсенькие вещички! – известил он. – А мне можно туда залезть?
– Нет! – рявкнули мы с мамой одновременно, а я закончила: – Уменьшалка только на вещи действует. Ты не уменьшишься, а вот твои штаны и рубашка – да. И придушат тебя, глупого!
– Ну, ла-а-адно!
Потом мама принялась перешивать свое единственное нарядное платье. Мама, как и я, невысокого росточка, хрупкая, лишь чуть-чуть шире меня в талии. Платье висело в шкафу, защищенном заклинанием от моли и пыли, вот уже несколько лет. Мама покупала его на годовщину свадьбы с папой и надела лишь раз.
Платье действительно было красивым: из тонкой, струящейся темно-синей ткани, в которой на свету поблескивали искры – так сверкает снег в солнечных лучах.
– Как я могу его забрать! – сделала я третью за вечер попытку отговорить маму. – Да мне и надеть его будет некуда! Мне выдадут форму. Не на занятия же я пойду в вечернем платье!
– Мало ли! – загадочно парировала мама.
– Елка пойдет в нем на свидание! – крикнул неугомонный Себ, а Лиззи уставилась на меня во все глаза.
– Какое свидание! – Я и в страшном сне не могла представить себя на свидании с белобрысым типом, а других в Академии не водится. – Разве что с сумеречником!
– Не говори так! – Мама испуганно прижала руки к груди. – Эль, обещай мне не выходить из комнаты после заката!
– Обещаю, обещаю, – с легкостью согласилась я, ведь я действительно не собиралась разгуливать по территории Люминара после наступления темноты.
Скоро с обновлением было покончено, и меня в шесть рук – две мамины, две Лизины и две мальчишеские цепкие ручонки, которые скорее мешали, чем помогали, – обрядили в платье.
Мама отошла к стене, любуясь мной. Ее темно-синие глаза, так похожие на мои, затуманились слезами.
– Видел бы тебя сейчас отец…
– Мама, я не замуж выхожу! – грубовато ответила я.
Не хочу, чтобы она плакала, пусть лучше обижается на свою колючую и язвительную дочь.
Папа погиб несколько лет назад – внезапно, глупо и несправедливо. В Нов-Куароне случился небывалый пожар, в котором, к счастью, не погибли люди, но пострадали амбары с запасами зерна и муки, а значит, городу грозил если не голод, то весьма умеренное житье. Всем пришлось затянуть пояса потуже. И, конечно, в происшествии обвинили пепельных магов, кого же еще. Не обвинять же беспримерную жару и безжалостное солнце, которое настолько просушило крыши и стены, что достаточно было одной искры, чтобы занялось пламя.
Папа возвращался домой из мастерской, где работал. Он наткнулся на шайку подвыпивших мужчин, которые еще в трактире подзадорили друг друга разговорами о темноволосых негодяях. Они, дескать, во всем виноваты! И надо же такому случиться, что на соседней улочке они натолкнулись на одного из них, мирно идущего к своей семье.
Никто не пришел к папе на помощь. Против целой толпы озверевших людей он продержался недолго.
Иногда я думала: как жаль, что его дар, каким бы он ни был, не проснулся перед лицом смертельной опасности. Ведь, говорят, так бывает. Дар может пробудиться у мага хаоса самопроизвольно в минуту большого волнения или страха.
Увы, папина магия, видимо, совсем потухла, осыпалась золой. Вдруг он родился кем-то сильным? Опасным? Разметал бы негодяев щелчком пальцев!
– Ты очень красивая, Елочка, – сказала сестренка, вытерла глаза и шмыгнула носом.
Я как стояла, так и села на подлокотник старенького скрипучего кресла, просевшего под моим невеликим весом.
– И что это я придумала? – упавшим голосом произнесла я. – Мои дорогие, как же я вас оставлю! Мама, как ты справишься без меня с уборкой? Лиззи еще должна учиться, ее нельзя забирать из школы. Вот что… Знаете… Я остаюсь!
И Элиза, и мама, и даже Себ, хотя, кажется, он не вполне понял, что происходит, – замахали на меня руками.
– Не вздумай отказаться от такого шанса! – Обычно мягкий и нежный мамин голос приобрел твердость, и я сразу почувствовала себя нашкодившей маленькой девочкой. – Мы справимся! Ты покидаешь нас не навсегда! А потом, когда окончишь Люминар и получишь лицензию мага, и Лиззи, и Себастиан получат шанс выбраться из гетто. Ты не только ради себя идешь учиться, но и ради нас – помни об этом!
Я кивнула, прикусила губу и раскрыла объятия. Мы вчетвером прильнули друг к другу, прижались головами.
– Я окончу Люминар, обещаю! – сказала я. – Мы выберемся отсюда! И… Себ, ты когда в последний раз чистил зубы?
Глава 5
Не поторопилась ли я, давая обещание маме? Если дела в Люминаре пойдут так же плохо, как в первый день, не уверена, что я продержусь четыре года обучения.
Впрочем, начиналось все хорошо. Распределяющий диск, как положено, вспыхнул алым цветом. Вспыхнул – значит, я действительно зачислена. А ярко-алый цвет указывал на факультет хаосмагии. В отличие от более четких разделений на направления у светлых – целители, бытовики, боевики и стихийники, – у темных существовал единственный факультет, так как наши дары были исключительными.
За воротами два старшекурсника-волонтера направляли новичков в вещевой корпус.
Как все же отличались светлая и темная половины Люминара! Как день и ночь! Вымощенная желтыми пятиугольными плитами дорога вела по ухоженной аллее к центральному зданию, массивному и величественному, с позолоченным сияющим шпилем – символом светлой магии, пронзающей мироздание. От дороги во все стороны разбегались тропинки – к общежитию светлорожденных, к учебным корпусам, к полигонам, столовой, мастерским.
Над этой частью академии будто и солнце сияло ярче и приветливей.
Другое дело – темная половина: настоящие непроходимые дебри. Здесь деревья словно становились злее, искривляли стволы, отращивали колючки, и сухие обломанные сучья, будто стрелы, издалека целились в неженок-светлорожденных. В глубине парка – хотя больше напрашивалось слово «чаща» – прятались полуразрушенные здания, где в подвалах и чердаках таились сумеречники. Именно на темной половине мне предстояло жить. Какой кошмар.
Старшекурсник с волосами цвета льна, который только что ослепительно улыбался робкой блондинке-первогодку, посмотрел на меня, и улыбка слетела с его лица, как осенний лист под порывом ветра. Будто и не бывало! Из-за растерянности? Ведь не каждый год в Люминар зачисляли на обучение хаотиков. Или из-за неприязни?
– До главного корпуса, налево, обойти фонтан и до конца аллеи, где высажены клены. Там уже не заблудишься: увидишь очередь из первокурсников перед крыльцом, – сказал он.
– Вряд ли на светлой половине вообще можно заблудиться! – сказала я вместо «спасибо», да и он мне удачи тоже не пожелал.
У крыльца небольшого двухэтажного домика службы обеспечения группками и поодиночке томились светлорожденные неженки всех мастей. Волосы у них, при всей своей неизменно светлой гамме, отличались оттенками: от чуть более темного, почти русого оттенка до золотистого и даже снежно-белого. Волосы, заплетенные в косы. Волосы, завитые в локоны. Коротко остриженные волосы. Кудрявые. Гладкие. Со смешными чубчиками и вихрами. Как тут не почувствовать легкое головокружение?
Я срезала путь через аллею напрямик, внезапно вынырнула из-за дерева – все разговоры немедленно смолкли, а лица повернулись ко мне. Потом, не сговариваясь, неженки уплотнились, сгрудились, оставляя между собой и мной пустое пространство.
Мило. Так доброжелательно. Сразу видно: они рады появлению в Академии пепельного мага и совсем меня не опасаются.
– Ну и что же! – истерически пискнула девица в начале очереди. – Пепельники живут отдельно. Вряд ли мы будем часто видеть её!
«Её» прозвучало так, словно речь шла о диком существе, обычно обитающем в лесу, но совершенно случайно выбравшемся к людям. Если меня не трогать, я постою-постою да, глядишь, тихонько уползу обратно в болото, из которого вылезла.
Я поняла, что завязать непринужденную беседу вряд ли получится, но и начинать учебный год со ссоры тоже не хотелось. Я распрямила плечи и стала разглядывать резные перильца крыльца, верхушки деревьев и трещинки в камнях мостовой.
Светлорожденные, однако, не угомонились, наоборот, осмелели, не встретив отпора.
– Вам не кажется, будто дымом потянуло? – Девушка, стоящая передо мной, вынула из кармана надушенный кружевной платочек и демонстративно прижала его к вздернутому носику. – Такой, знаете, душок неприятный.
Ее спутница с круглым добродушным лицом взглянула на меня с улыбкой, вполне себе человеческой, чему я несказанно удивилась, но когда светлая заговорила, очарование развеялось. Девушка оказалась отнюдь не мила, а просто туповата.
– Так оно и понятно, милочка Бэт. Пепелушки – грязнули. Так уж в них природой заложено. Да и работу делают самую черную. А может, это их природный запах. Они же пепельные маги!
Даже Бэт взглянула на круглолицую как на законченную дуру, не оценившую ее остроумного каламбура.
– Как ты сказала? – крикнул парень из стоящей поодаль группы плечистых и бравых будущих магов – явно боевики. – Пепелушка?
– Пепелушка, пепелушка… – понеслось из уст в уста.
Игнорировать поддевки становилось все сложнее, но полное безразличие и спокойствие – единственный выход. Другая, может быть, разрыдалась бы и бросилась прочь, чтобы навсегда забыть о неудачной попытке поступления в Люминар – да только такой вариант точно не про меня. К тому же за свою пока недолгую жизнь каких я только гадостей не наслушалась. Взять хотя бы мелкого поганца – эйра Веймера: вот уж кто мастак упражняться в попытках вывести меня из душевного равновесия.
Второй вариант – внезапно перейти в наступление и ударить заносчивого белобрысого парня в нос – тоже не подходил. По многим причинам. Две самые очевидные: драться я не умею и вряд ли окажусь настолько быстрой, чтобы засранец не успел увернуться. Поэтому я избила его мысленно: удар под дых, в челюсть и припечатать сверху кулаком после того, как он согнется в три погибели!
– Смотрите, смотрите, она закусила губу! – тоненько взвизгнула та самая паникерша. – Она нас проклянет!
– У нее пока нет магии, как и у всех нас, – свысока успокоил ее будущий боевик. – Это просто слабачка, которая ничего не может! Вот, глядите!
Он отделился от толпы дружков и широким шагом направился ко мне. Я вцепилась в ручку саквояжа и застыла на месте, хотя при приближении этого плечистого типа инстинкт самосохранения вопил о необходимости бежать.
Парень сжал кулак и толкнул меня в плечо. Несильно, но от удара я пошатнулась и на шаг отступила. Что же, драться я не умею и не люблю, но, похоже, придется. Прищурившись, я оценила слабые стороны верзилы: отросшие пряди – в них можно вцепиться. Против такого только физическая сила поможет, моих острот он не поймет. Если не дам спуску, он, глядишь, и не полезет больше.
– Видите? Вообще не страшно!
– Ты такой смелый! – с деланым восхищением протянула я. – Просто молодец!
Белобрысый стиснул губы и кулак, явно собираясь приложить меня со всей мочи.
– Альб, – пророкотал за моей спиной мужской голос. – Не стоит пачкать руки о грязнуль.
Я обернулась. К вещевому корпусу приближался очередной заносчивый светлорожденный в сопровождении двух парней ему под стать – таких же высоких и статных. Этот неженка отнюдь не выглядел неженкой, да и по возрасту казался старше зеленых первокурсников года на два-три. Первым делом мне бросились в глаза выпендрежный яркий дуплет из шелка – я впервые видела дуплет из шелка! – и гладкие длинные волосы, дающие фору любой моднице. Не замучился он, бедный, за ними ухаживать?
Незнакомец прошествовал мимо меня, не повернув головы и не удостоив мимолетным взглядом, а вот Альба дружески хлопнул по спине и нажал на предплечье, заставив опустить руку. Впрочем, тот не сопротивлялся, восхищенно глядя на вновь прибывшего обалдевшим.
– Бери пример с меня, – властно велел Златовласка. – Я обращаю на пепельников внимания не больше, чем на пыль под ногами. Ты ведь не станешь тратить силы на пыль?
И вот тут мне сделалось так обидно! Так обидно, что разум немного отказал.
Я ждала и внутренне готовилась к неприязни, страху и агрессии – их и получила. Но полное пренебрежение моим человеческим достоинством, сравнение меня – подумать только! – с дорожной пылью, выбило из колеи сильнее издевок и истеричных писков.
– А что так поздно в Академию поступил? – услышала я свой самоуверенный голос. – Матушка не пускала?
Златовласка всем корпусом развернулся ко мне и посмотрел с некоторым удивлением, как на внезапно оживший и заговоривший пенек. Во всяком случае, теперь он меня заметил!
– Волновалась за дитятко?
Слова срывались с моих губ быстрее, чем я успевала их осознать. Меня внутри всю трясло от возмущения, но внешне это никак не проявлялось. Притихшие и обалдевшие светлорожденные видели только наглую девицу, нарывающуюся на неприятности!
Златовласка изогнул бровь: мол, продолжай, продолжай, ни в чем себе не отказывай.
– Ты ведь на факультет боевых магов поступаешь, правильно?
Златовласка не снизошел до разговора с «грязнулей», вместо выпендрежника ответил его спутник:
– Да, на боевой.
– Оно и видно! Сразу так и поняла – боевик! Плечи широкие!..
Уголок рта Златовласки дернулся в подобии улыбки.
– Голова маленькая! – закончила я.
Кто-то нервно хихикнул, но смех быстро оборвался, будто студенту заткнули рот.
– Можно я ее убью? – выкрикнул Альб, но голос дал петуха, и завершил он шепотом: – Ваше высочество!
Ох, сажа мне на язык! Сколько раз мама просила подумать десять раз, прежде чем высказаться вслух. Это я, выходит, наследного принца Роэнмара сейчас поддела?
Вместо того, чтобы принести извинения, я, не иначе как в полном смятении чувств, добавила:
– По уставу в академии все равны! На территории Люминара нет аристократов и нет слуг!
Златовласка, или, как выяснилось, принц Роэн, облил меня холодным презрением, повернулся к Альбу, верноподданнически таращившему на него глаза.
– Пыль, мой отважный друг. Просто пыль. Помни об этом.
Глава 6
Перед фееричным знакомством с сиятельным высочеством меркли все прочие неприятности. И то, что кастелянша выдала мне форму, траченную молью, и убогая запущенная комната в общежитии, и торжественный вечер встречи первокурсников, на котором мы с магистром Кроу выглядели двумя белыми воронами. Вернее, если уж быть ближе к правде – черными воронами в стае непуганых белых ворон.
Но обо всем по порядку!
– В платье дыра! И… И не одна!
Я продемонстрировала суровой старушке, стоящей за прилавком вещевой службы, россыпь мелких дырочек на подоле темного-серого платья. Декоративное черное кружево на воротничке с одной стороны явно пожевали мыши, а в правом рукаве устроили себе гнездышко лохматые гусеницы. Я еще не рассматривала мантию и теплую жилетку, но подозревала, что меня и здесь ждут неприятные сюрпризы.
– Тю! Это ж разве дыра! – бодро парировала старушенция и уперла сухонькие кулаки в бока. – Вот дыра!
Она достала из-под прилавка другое платье и вдела пятерню в прореху.
