Миша позвонил мне сегодня в десять утра. Увидев его имя на экране телефона, я чуть со стула не упала. Я записала его как Михаил. Семь лет назад в моем телефонном справочнике так и не появилось его имени… Семь лет назад он взял номер моего телефона и ни разу им не воспользовался. Он взял его в последнюю ночь перед тем, как исчезнуть. Видимо, из вежливости, ведь странно переспать с человеком и так и не поинтересоваться хоть какими-то его личными данными.
Впрочем, я тоже мало чем интересовалась, но я была по уши влюблена и наивно уверена, что у нас еще будет время все обсудить и узнать друг о друге. Я была очень глупой в свои девятнадцать.
Сейчас в моем телефоне есть его номер, и от этого приобретения я не испытываю порхания бабочек в животе. Семь лет назад эти бабочки, заполучив номер мужчины, с которым я по наивной глупости нарисовала себе будущее с тремя детьми и собакой, повзрывались бы как бомбочки с разноцветной краской.
Мы с моим потенциальным работодателем договорились, что встретимся сегодня у него дома в семь и продолжим знакомство с ребенком. Миша заверил, что все уладил. Меньше всего мне хочется стать для его сына чем-то вроде ошейника.
Я плохо спала ночью. Точнее я уснула под утро, когда пора было вставать. Крутилась в раскладном кресле волчком, словно меня кто-то кусал. Меня кусали мысли, щипали воспоминания и изводили сомнения. Совершенно точно мне будет сложно работать даже с учетом того, что Миша меня не узнал. Мне все равно будет сложно пересекаться с ним, а это неминуемо.
Мне было бы легче, если бы семь лет назад Миша просто исчез, если бы я стала его мимолетным развлечением. А теперь, когда знаю, что мой первый мужчина растил сына и обманывал жену, мне омерзительно от самой себя.
Перебежав дорогу, поднимаю лицо. Ловлю им тяжелые, жирные снежинки.
Указанная в сброшенном Мишей адресе многоэтажка возвышается над другими домами в округе. Этот ЖК построили не так давно, он почти что местная достопримечательность, и я любуюсь подсветкой высотки, едва не поскользнувшись. Я не удивлена, что Миша живет здесь. И так понятно, что он может позволить себе роскошную квартиру,
Банда в плейлисте сменилась на энергичную «Он тебя целует» Руки Вверх, и припустив под нее в шаге, устремляюсь к калитке в заборе, которым обнесен жилой комплекс. Оказываюсь во дворе спустя пару минут сканирования уровня «Пентагон», потом активно верчу головой по сторонам, пытаясь разобраться в нумерации корпусов, и когда нахожу второй, прохожу жесткий фейс-контроль еще и там, прежде чем попадаю в подъезд.
Обиваю от налипшего снега ботинки. Снимаю рукавички и прячу их в карманах шубы. Господи, боже мой… Я могла бы здесь жить. Честное слово, прямо в холле подъезда. Спать на диванчике, который выглядит гораздо удобней, чем скрипящее при каждом движении раскладное кресло.
Роскошь сочится буквально с каждой люстры, с каждого светильника. Отскакивает от глянцевой плитки на полу, в которой вижу свое взболтанное отражение, – настолько он чистый. Стерильный.
Подняв лицо, разглядываю потолок в подъезде как выползшая из леса.
Если продать все эти люстры, можно было бы расплатиться с адвокатом.
Миша сказал, что они живут на двенадцатом этаже, я оказываюсь на нем, моргнуть не успев.
На площадке, как в люксовой гостинице, – множество дверей, но я четко следую указателю-табличке и нужную квартиру нахожу в два счета.
Мнусь под дверью, занеся руку к дверному звонку.
Потом осматриваю себя, поправляю шубу, снимаю розовую шапку.
Я волнуюсь, и мои ладони влажные. У меня был опыт репетиторства на дому, но отец моего ученика не был моим бывшим мужчиной. И думая о том, что сейчас увижу Мишу, я чувствую спицу в позвоночнике, не дающую легкости моей спине.
Набрав в легкие воздуха, выжимаю звонок.
Мне открывают через пару секунд. Это Миша, и при виде его мое сердце подскакивает, ведь на нем темно-зеленая футболка и серые спортивные штаны. Он выглядит… Он выглядит как мужчина, а не отец ребенка, к которому я пришла в качестве няни.
Я замечаю красивые мужские руки, испещренные тугими венами и покрытые золотистыми волосками, тень легкой небритости, выступившей к вечеру на лице, по-домашнему взъерошенные более длинные русые волосы на макушке, широкую грудную клетку, обтянутую футболкой, и… Мои щеки вспыхивают, а глаза судорожно взлетают выше, когда добираюсь взглядом до очертания проглядывающей выпуклости в паху. И кто эти трикотажные штаны только придумал?!
– Добрый вечер. Проходите, – произносит Михаил ровно, когда как я начинаю усиленно потеть под шубой.
– Здравствуйте. Спасибо, – опустив глаза в пол, вхожу в прихожую, залитую ярким светом. Она просторная – всё, что удается разобрать моему поплывшему мозгу, потому что он сконцентрирован на совсем другой информации, которую ему передают глаза. Я смотрю на босые стопы Миши. Он босиком, и это почему-то кажется чем-то интимным на грани пристойности.
Отрываю взгляд и начинаю метаться в поисках того, на что можно было бы приткнуть сумку.
– Давайте подержу, – предлагает Миша, словно читая мои мысли, в которых секундой ранее я нашла в его стопах нечто будоражащее.
– Спасибо, – вручаю ему сумку и начинаю расстегивать деревянными пальцами шубу, которая спустя пару секунд тоже оказывается в мужских руках.
Расшнуровав ботинки, выпрямляюсь, и когда поднимаю лицо, замечаю Мишин взгляд на своих волосах. Быстрый, молниеносный, но я успеваю его заметить, как и на мгновение поднятый вверх уголок губ.
Тянусь за шубой и сумкой.
– Я уберу, – сообщает Михаил, вернув мне сумку. Шубу отправляет в шкаф.
Я нервничаю. Даже дышу через раз. Стараюсь не крутить головой по сторонам, чтобы не выглядеть дикаркой, но мне страшно любопытно.
Наши взгляды встречаются. На мгновение, потому что свой я сразу отвожу, а Мишин сползает с моего лица по шее и изучает свитер в желто-черную полоску, юбку и колготки. Они черные в желтый горох.
– А где Слава?
– Он сейчас выйдет, – отвечает хозяин квартиры.
– Хорошо, – киваю. – Можно… помыть руки? – интересуюсь смущенно.
– Ванная в вашем распоряжении. Направо… – Миша кивает за плечо.
Поблагодарив, опускаю глаза, глядя себе под ноги, и иду в указанном направлении.
Не сразу нахожу выключатель. Потому что его нет, свет зажигается автоматически, когда вхожу. Закрываю за собой дверь и позволяю себе выдохнуть, плечам упасть, а спице в позвоночнике стать гибкой проволокой.
Ванная тоже просторная. Настолько, что смогла бы составить конкуренцию нашей с мамой квартире. Скольжу взглядом по стенам, подмечая детали – на раковине стаканчик с двумя зубными щетками, на крышке переполненной корзины для белья поверх навалена еще гора скомканной, не вывернутой одежды, хотя кафель и сантехника ослепляют своей чистотой. Около душевой лужа… На крючке два белых банных полотенца. Ничего уютного. Исключительно по-мужски, а я бы на пол у душевой постелила бы разноцветный коврик, а полотенца были бы у меня яркими и мягкими, как облака.
Подхожу к раковине. Уперевшись глазами в зеркало, запинаюсь об отражение. Бросаю сумку на пол рядом с собой и стремглав открываю кран. Смачиваю ладони и пытаюсь пригладить наэлектризованные торчащие во все стороны волосы. Меня будто грозой шибануло. Ужас! Я что, в таком виде перед Мишей предстала? Поэтому он так выразительно на мои волосы смотрел? Позор!
Сердце со стыдом частит. Щеки краснеют.
Привожу себя в более-менее оптимальный вид, мою руки.
Выхожу из ванной и буквально славливаю кратковременный инфаркт. Стоя у противоположной стены, на меня смотрит Слава. Из-под сдвинутых к центру лба бровей.
– Привет, – произношу, натянуто улыбаясь. Сердце обещает выпрыгнуть из груди – я нас настолько испугалась.
– Здравствуйте, – бормочет он. – Моя комната там, – подняв руку, он указывает на дверь в конце коридора.
– Здорово, – выдавливаю из себя.
Судя по всему, Мише действительно удалось договориться с сыном. Меня хотя бы не игнорируют и со мной даже поздоровались.
Иду за Вячеславом. В прихожей Миши уже нет. Вероятно, с этого момента началась моя работа, хоть я и думала, что для начала мы все же пообщаемся втроем, обсудим кое-какие моменты.
Ну раз так. Что ж…
Комната Славы погружена в полумрак. На рабочем столе горит лампа – и это единственное освещение, не считая горящего экрана ноутбука. На нем включена какая-то игра, кажется, Роблокс. Я хоть и не специалист, но, работая с детьми, пусть даже в основном дошкольного возраста, хочешь-не хочешь, а начнешь разбираться в современной игровой индустрии.
Делаю пару шагов внутрь и останавливаюсь, продолжая изучать рабочий стол. Рядом с ноутом валяются большие наушники, еще стоит тарелка с недоеденным горячим бутербродом и лежит раскрытая пачка чипсов… Никаких учебников или хотя бы тетрадки с ручкой не наблюдается.
– Слава, я включу свет? – спрашиваю у затылка Славы, который демонстративно снова сел за игру и нацепил на голову наушники.
Ответом мне служит тишина. Ясно.
На ощупь шарю рукой по стене и нахожу выключатель. Через секунду комнату заливает электрическим желтым.
– А у тебя хорошо, – я вру, озираясь.
На самом деле мне не нравится. Это не комната ребенка, а скорее больничная палата. Все белое и бежевое, напрочь лишенное ярких акцентов. Игрушек не видно. Узкая кровать с матрасом была когда-то застелена скомканным сейчас серым тонким пледом, на котором замечаю книгу – «Приключения Тома Сойера». Интересно…
Рядом с кроватью большой белый шкаф-купе с одной зеркальной дверью, у окна длинный письменный стол, который, похоже, используется только как компьютерный. И в общем-то всё. Ни турника, ни постеров, ни веселых деталей, которые так любят дети. Даже пол человека, проживающего здесь, невозможно угадать. В углу валяется раскрытый рюкзак, там же прямо на полу небрежно брошена форма.
– Слав, мы же собрались заниматься, – вздохнув, напоминаю ему, подходя к столу и опуская сумку на пол.
Молчит, уставившись в монитор.
– А где мне сесть? – интересуюсь громко, не сдаваясь.
Скашивает на меня взгляд.
– Стулья есть на кухне, – отвечает через губу.
– Принесешь?
Медлит, но потом все-таки нехотя встает и плетется из комнаты.
Прихватив с письменного стола грязную посуду, иду вслед за ним. Мало ли, стул тяжелый и надо помочь. С виду сын Миши совсем воробушек. Комплекцией точно не в него.
– Что тебе задали? С чего начнем? – стараюсь звучать как можно бодрее и дружелюбней.
– Не знаю…– бурчит себе под нос Слава.
– Не знаешь с чего начнем?
– Не знаю, что задали, – уточняет.
– Ну вы же начинали делать на продленке… или нет?
– Я нет, – отрезает Слава.
– Почему?
Молчит.
Растираю лоб, чувствуя, как начинает болеть голова от этого постоянного тихого саботажа.
– В дневнике должно быть, – говорю вслух.
– У нас нет дневников.
– А электронные?
– У меня нет. У папы, – отправляет меня к отцу, и все это с таким видом, будто каждое слово ему дается с трудом.
Я стараюсь не поддаваться ощущению, что ворочаю булыжники, а не говорю с маленьким ребенком. Стараюсь! Но с каждой секундой не делать этого всё тяжелее и тяжелее.
– Ладно, схожу к папе, – вздыхаю вслух.
– Его спальня там, – кивает Слава в нужном направлении и подхватывает стул у кухонного стола.
Завороженно смотрю на закрытую дверь в глубине темного коридора.
Значит, спальня…
«Ну я же по делу, да?» – убеждаю себя.
Вытираю вмиг повлажневшие ладони о юбку и направляюсь к комнате. Сначала стучу. Ответа нет. Прислушиваюсь. Звуков по ту сторону дверного полотна тоже нет. Стучу громче. Тишина.
Боже, ну почему все так неловко и с постоянными мелкими препятствиями?!
Набрав в легкие воздуха, нажимаю на ручку и заглядываю внутрь.
Миша лежит на огромной кровати в полутемной комнате. На его бедрах открытый ноут, на голове такие же большие как у Славы наушники, а босые пятки смотрят прямо на меня. Он такой домашний в этот момент, что я краснею, чувствуя себя чуть ли не подглядывающей за работодателем извращенкой.
– Извините… – приходится повысить голос, одновременно снова постучав по двери.
Михаил, наконец, отрывает от монитора взгляд и вонзает его в меня. В его глазах плещется удивление, и оно далеко не приятное.
Я виновато улыбаюсь.
Миша демонстративно отодвигает один наушник и вопросительно выгибает бровь.
– Нужен доступ к дневнику Славы, – сглотнув сухость во рту, поясняю свое вторжение.
– Да, нужен, – кивает Михаил, соглашаясь со мной, – я говорил вам об этом.
– Так дайте мне его.
– У меня нет, – просто отвечает Миша, смотря на меня как на тугоумную.
– И… где мне его взять? – я непроизвольно заливаюсь краской, и правда начиная чувствовать себя глупо. Оттого, как он смотрит на меня и каким тоном разговаривает.
– Вы меня об этом спрашиваете? Афина Робертовна, я уверен, что вы сможете что-то придумать, если постараетесь, – равнодушно пожимает плечами Миша, а в глазах бегущей строкой пестрит его истинное мнение по поводу моих умственных способностей.
Я стою словно оплеванная. Щеки болезненно вспыхивают, обида сдавливает солнечное сплетение. Так ты у нас газлайтер, да, мой нафантазированный «идеал» Михаил? А он еще и кивает на дверь за моей спиной, словно добивая.
– Извините, мне надо работать, – холодно произносит.
Вот же… чурбан!
