Возле двери на полу что-то блестело.
Я наклонился и поднял кругляш – серебряный. Огляделся и насчитал еще шесть таких монет.
Серьезно?!
Я с трудом сдержал смех. Все ради каких-то серебрушек? Ни дорогие украшения, ни крупные суммы, ни страшные тайны, которые можно выгодно продать, – а такая мелочь?
Уникальный маг тратит свою силу на жалкие монетки?
Покинув дом, я передумал ловить извозчика – прогуляюсь. Ночные улицы Вальгера меня не пугали, как и обитатели темных подворотен. Пассивная защита не пропустит ни арбалетный болт, ни магический удар, да и незаметно подобраться к магу разума может только более сильный маг разума.
Таких в Дромане не водилось.
Впрочем, до этой ночи я был уверен, что и сноходцев больше нет: дар давно считался утраченным. Но где-то нашелся самородок. Ворующий серебрушки.
Смешно.
Хотя не очень.
Я шел и крутил прихваченный серебряный между пальцами.
Если подумать, именно такой человек мне и нужен. И ведь наверняка он где-то рядом. Она.
В теле леди была другая женщина.
Маленькая мышка, способная залезть в любую голову, – против них не существует ментальной защиты, во сне человек беспомощен и крайне уязвим. А если она еще так ловко умеет перехватывать контроль над телом…
Я остановился и огляделся. Сноходица в столице – это точно. Она несла монеты кому-то из подельников? Или сама собиралась забрать позже?
Перемещаясь в чужое тело, сноходец теряет контроль над собственным.
Хотя много ли я знаю о сноходцах?
Прискорбно мало, я бы даже сказал – преступно, учитывая открывающиеся перспективы.
Надо поискать информацию в библиотеках и архивах.
К следующей встрече я подготовлюсь лучше, а она непременно случится, когда сноходица покинет свое тело вновь: я успел создать стигму, чтобы притянуть ее к себе.
Маленькая мышка обязательно попадется в мышеловку.
2. Сон второй. Отражение
Через два часа после…
Руи и Хейл вернулись через пару часов, продрогшие и, разумеется, не в духе.
К этому моменту я окончательно пришла в себя, немного успокоилась и старалась рассуждать здраво.
Ничего плохого не случилось. Тот маг никак не мог меня вычислить. Не мог – и все. Я в это верила. Или очень надеялась.
– Фрея, что за дела? – влетел на кухню Руи. – Мы тебя ждали-ждали! Но из дома вышел только какой-то мужик в плаще, а ты так и не появилась!
– Этот мужик – маг. И он меня заметил.
Я сглотнула, вновь почувствовав подступающий страх. А ведь только успокоилась.
– В смысле – заметил? – не понял рыжий. – Ну заметил – и что? Ты бы прошла мимо, водички попить. Или просто прошла – мало ли отчего той даме не спится? У благородных часто проблемы со сном и с нервами.
– Ты не понял, – я подняла взгляд на Руи и вставшего рядом Хейла, – он увидел именно меня. В ее теле.
– Это возможно? – удивился здоровяк, нахмурившись.
– А я знаю? – огрызнулась в ответ.
Керри, готовившая близнецам горячий чай, осторожно погладила меня по плечу.
– Извините, парни, – я растерла лицо, стараясь справиться с эмоциями. – У меня у самой одни вопросы. Простите, что вам пришлось мерзнуть просто так.
– Ладно, всякое случается, – примирительно произнес Хейл, беря у Керри чашку и благодарно кивая.
Руи тоже плюхнулся на табуретку, взял кружку и сделал большой глоток.
– Что теперь? Завтра выбираем нового человека и идем к нему? – рыжий вопросительно взглянул на меня.
– Давайте переждем какое-то время, – мотнула я головой. – Хотя бы неделю.
– А что это даст? Тот маг не сможет дежурить во всех домах разом.
– Не сможет, – медленно проговорила я. – Но он мне очень не понравился.
Острый взгляд темно-карих глаз.
«Я найду тебя», – до сих пор звучит в ушах. Не угроза, а будничное обещание, от того, кто ничуть не сомневается в своих словах и возможностях.
И проверять, блефует он или нет, не хотелось.
– Неделя, – повторила я, глядя в кружку с остывшим чаем. – Если ничего не случится – попробуем еще раз с другим человеком.
– Фрея, не переживай, – мягко подбодрил меня Хейл. – Ты ведь не в первый раз попадаешься. Уверен, все совсем не страшно. Ну подумаешь – маг? А помнишь, нам было лет по восемь, ты только-только училась пользоваться своим даром и попалась в теле учительницы словесности главной наставнице?
– О! Я помню! – рассмеялся Руи. – Мы тогда стояли на стреме, а Керри, как и всегда, сидела возле Фреи! И вот идет та сухая грымза, как там ее? Она еще вечно морщилась, когда мы читали по слогам, несет в переднике печенье или булки – что там тогда давали? И тут из-за поворота выходит главная и такая: а куда это вы направляетесь? И Фрея, ну то есть грымза, смотрит-смотрит, а потом как бросит все и убежит!
Руи покатился со смеху, Хейл тоже засмеялся, даже Керри заулыбалась. Я тоже не сдержала смешок.
– После этого грымзу все начали считать немного того, – рыжий покрутил пальцем у виска. – А потом вообще поменяли.
– На ужасную черную вдову, которая била всех линейкой по пальцам за каждую ошибку и кляксу, – кивнула я.
– У тебя еще почерк нормальный. А я никогда не забуду, как выводил тысячи букв! – Руи передернулся.
– А помните, как Фрея принесла нам фрукты? – тихо спросила Керри. – Это было перед сменой года, в приют доставили подарки от горожан, только нам почти ничего не дали. А Фрея через кладовщицу принесла целый ящик апельсинов.
– Да! – Руи снова захохотал. – Мы пытались прятать корки, но они так сильно пахли, что не найти их было невозможно! А наставники так и не узнали, кто из них отдал детям апельсины! Все переругались!
На этом мы засмеялись вместе.
Да, порой наши проделки могли наделать много шума.
– Я тогда поняла, что Фрея – настоящая добрая волшебница. Не Фрея, а фея из сказки, – продолжила Керри, опустив лицо.
Но даже так я видела ее горящие щеки.
Кажется, это была ее первая зима в приюте. Мы с Руи и Хейлом жили там с рождения и отлично впитали местные порядки. Керри, потерявшей во время белой лихорадки одного родителя за другим, лишившейся дома и оказавшейся в откровенно недружелюбной среде, пришлось очень тяжело.
Дети смеялись и издевались над ней, наставники срывали злость и придирались к любой мелочи.
А мне стало жаль безответную слабую девчонку, хотя жалость в приюте – непозволительная роскошь. И все же я начала давать сдачи за нее. А за меня вступался Руи, с которым я делилась «добычей» – он был хитрым и наблюдательным и сумел разгадать мою тайну. Пришлось делиться. А за Руи стеной стоял Хейл, с ним уже тогда никто не рисковал связываться.
Так мы и сдружились. И, будучи ровесниками, выпустились в один год – во второе совершеннолетие в семнадцать.
И вот уже почти три года вместе преодолеваем любые трудности.
И эту ерунду преодолеем.
Хейл прав: в приюте я попадалась намного хуже. Правда, там никто из наставников так и не заподозрил ребенка в умении входить в чужой сон и в чужое тело.
Как же тот маг так сразу меня раскрыл?
И так может каждый маг или только он?
Я вспомнила высокого темноволосого мужчину и зябко поежилась. Надеюсь, мы больше не встретимся.
– Ладно, я спать! – объявил Руи. – А то на работе ноги будут заплетаться.
– Тоже вздремну хоть пару часиков, – поднялся со стула Хайл. – Не переживай, Фрея, ничего страшного не произошло, – еще раз подбодрил он.
– Керри, иди поспи, – я аккуратно, но твердо подтолкнула подругу в коридор.
– А ты? – она с волнением смотрела на меня и, как обычно, переживала больше всех.
– Мне спать осталось час – проще не ложиться. Иди, Керри, мне будет спокойнее, я и так всех подвела.
– Ты нас не подводила, – тихо возразила подруга. – Никогда.
– И постараюсь, чтобы так было и дальше, – улыбнулась ей.
Керри всегда, что бы ни случилось, была на моей стороне. Спать она все-таки пошла, а я осталась одна на кухне. Мне жизненно необходимо хотя бы недолгое уединение.
Квартира постепенно погрузилась в тишину и темноту, друзья улеглись. У каждого в распоряжении имелась собственная комната, хотя Керри часто спала со мной: ее пугали темнота, тишина, громкие звуки, толпа людей, открытые пространства и замкнутые. Кажется, Керри боялась всего на свете.
Но больше всего она боялась потерять нас.
Просторная квартира. Хорошее отопление, на котором мы не экономили. Горячая вода из крана и возможность нормально помыться. Вкусная еда досыта. Обо всем этом мы мечтали в приюте, а потом в Норвиле.
Но там нас знали, и начни мы жить… нормально, не шикарно даже, пошли бы слухи, а за ними – вопросы.
Историй о тех, кто попадал на каторгу, а то и на виселицу, едва покинув стены приюта, хватало. Выпускники подобных заведений мало что умели и были плохо приспособлены к жизни. Вот и сворачивали на скользкую дорожку чаще других.
Поэтому мы осторожничали. Поэтому долго копили на переезд в столицу. И переехали именно поэтому: здесь нас никто не знал и не стал бы задавать вопросов. Плюс в большом городе проще затеряться, а среди горожан хватало богатеев.
Приютские крысы, как нас частенько называли, мы не гнушались таким заработком, справедливо полагая, что и состоятельным людям деньги достались нечестным путем. Мы не раз видели, как выделенные на детей средства исчезали в карманах наставников, а то и членов так называемого попечительского совета.
Да что говорить, если до нас не доходили даже конфеты, подаренные магистратом на Новый год? Все вкусное и хорошее распределялось между сотрудниками, воспитанники получали жалкие крохи.
Но я надеялась, что крысами мы были не только потому, что объедали городскую казну. А потому, что были умные, хитрые, умели бороться и выживать.
И мы еще поборемся. Просто нужно ненадолго затаиться. Спрятаться в нору.
На улице было темно. Горели редкие окна домов, когда я начала собираться на работу. От мысли, что надо нести заказ, становилось почти дурно.
Но единственная причина не выполнить поручение аптекаря – умереть, других оправданий он не примет. А пока я жива да к тому же здорова, придется тащиться в темноту и холод.
В ванной из зеркала на меня смотрела девица неполных двадцати лет, худая, бледная, с синяками под глазами. Сами глаза, от природы зеленые, отчетливо отдавали краснотой, как по вечерам у Керри: бессонная ночь и нервы не прошли бесследно. Я бы закапала себе глазные капли, но не знала, где они лежат. А будить подругу, разумеется, не хотела.
Расчесала и заплела косу из русых, а если честно – сероватых волос. Невзрачный припыленный цвет, бледность, заостренные черты лица – крыса, как она есть. Только усов не хватает.
И платье самое простое, серое с белым накладным воротничком и манжетами.
Не выделяться. Не привлекать внимания. Приютские правила и привычки.
Тех, кто пытался спорить с наставниками, что-то доказывать, делать не так, открыто хулиганить и нарушать порядок, наказывали особенно жестоко. Запирали на сутки без воды и еды. Ставили на ночь на колени на горох. Ну и прилюдно пороли, конечно, как же без порки?
Тех, кто, наоборот, хотел заслужить расположение наставников, был паинькой, ненавидели уже другие дети. И это зачастую было пострашнее: крысеныши любили накидываться всей стаей.
Жить как все. Не выделяться ни в какую сторону.
Придет время – и мы уедем еще дальше. Откроем собственное дело.
Может, небольшая гостиница на юге? Или ресторанчик? Керри хорошо готовит, у Руи отлично подвешен язык, Хейл сильный и справится с любой работой. А я… я тоже на что-нибудь сгожусь.
