– Да, мои.
– Не продавайте их, – неожиданно произносит он.
– Простите?.. – моргаю я.
Он медленно обходит мольберты, разглядывает ценники. Указывает на них ручкой трости, и я замечаю на ней гравировку в виде раскрытой розы.
– Пять тысяч… три тысячи… десять… – качает мужчина головой. – Они стоят дороже.
Я прикусываю губу, не зная, что ответить.
– Хотите купить дороже? – произношу спокойно, но звучит неловко.
Он поднимает на меня взгляд. В нем нет насмешки, только какая-то внутренняя сила, спокойная и опасная одновременно. Этот мужчина… В нем нет ничего страшного внешне, даже наоборот, он очень привлекательный, но его энергетика… Она пугает и притягивает одновременно. От него невозможно отвести глаз.
– Я возьму эту, – он указывает тростью на картину, где дом окутан черными щупальцами.
Я уже открываю рот, чтобы назвать цену, но он достает пачку купюр. Отсчитывает пятитысячные и протягивает мне.
Я замираю.
– Но… это слишком…
– Нет, – коротко говорит он. – Это мало.
И, забрав картину, разворачивается. Его шаги уверенные, трость стучит по плитке. Он уходит, даже не оглянувшись.
Я стою с дрожащими руками. Новенькие купюры в пальцах. Пересчитываю. Сто тысяч. Настоящие.
– Стойте! Подождите! – вырывается у меня.
Я бросаюсь к соседке – женщине с вязаными куклами:
– Посмотрите, пожалуйста, за моими картинами!
И бегу. Но когда забегаю за угол, мужчины уже нет. Пропал, растворился в толпе. Как будто и не было.
Весь день до вечера я не нахожу себе места. Смотрю на деньги, убираю в кошелек, потом снова достаю, перечитываю, и думаю, что даже не могу их вернуть.
К восьми вечера ярмарка подходит к концу. Солнце уже село, на улице включились фонари. Люди сворачивают прилавки, убирают игрушки и книги. Я аккуратно собираю картины, укладываю их в большие пакеты.
Ко мне подходит Света, с горящими глазами:
– Ада! Слушай! На ярмарке был меценат. Видел твои работы, – она говорит почти задыхаясь от эмоций. – Он хочет встретиться с тобой лично и обсудить выставку!
Я поднимаю на нее глаза.
– Меценат? Кто?
– Он не называет своего имени. Жертвует на искусство. И его заинтересовали твои картины.
– Как он выглядит?
– Я не знаю, – Света разводит руками. – Я с людьми такого уровня не общаюсь. Он говорил с организатором, Дашей. Она рассказала мне. А я сказала ей, что мы с тобой дружим, и она доверила мне, чтобы я передала тебе адрес. Мне потом еще отчитаться надо, что я все сделала. Вот. Из рук в руки.
Она протягивает лист с названием улицы и дома, вырванный из блокнота.
– Это твой шанс.
Я колеблюсь:
– Может, позвонить сначала?
– Нет. Он ждет тебя прямо сейчас. Вот по этому адресу.
– Сейчас? – я смотрю на часы. Восемь вечера.
– Ну и что? Ехать час максимум. Ада, езжай. Не упусти.
Мы вместе относим мои картины в комнату, которую нам выделили под склад на первом этаже здания неподалеку. Я благодарю Свету, а сама все время чувствую в груди тревожное волнение.
Такси увозит меня все дальше от центра. За окном мелькает вечерний город. Я прижимаю к себе сумку, сердце отдает пульсациями в горле.
Кто он? Что ждет меня там? Неужели, ему правда понравились мои картины?
Я перебираю в голове всех людей, кого запомнила на ярмарке. Сразу на ум приходит мужчина, который сказал мне не продавать картины. Это он меценат?
А может это та пара, что интересовалась картинами еще днем? Мужчина в сером плаще явно разбирался в искусстве.
Или это был человек, который даже не заговорил со мной. Только остановился, посмотрел на картины и ушел. Такие тоже были.
Такси увозит меня на окраину города в элитный частный сектор. Фонари подсвечивают разноцветную листву на деревьях, которые растут вдоль широкой дороги.
Тишина. Тут такая тишина.
Мы доезжаем до самого конца улицы. Шины мягко шуршат по дороге, и машина останавливается.
– Приехали? – спрашиваю я.
– Да, если верить навигатору, это ваш адрес. Вон дом, – он кивает вперед.
– Спасибо.
Я выхожу из машины, и она почти сразу уезжает.
Передо мной особняк. Высокие ворота с коваными узорами, за ними – двухэтажный дом с большими окнами. В них горит свет, но ничего не видно за шторами. Фасад подсвечен мягким жёлтым светом, дорожка из каменной плитки ведет к крыльцу.
Когда я делаю шаг вперед и осматриваясь, ворота раскрываются передо мной, будто впуская меня в неизведанный мир.
Я иду по освещенному двору. Вокруг живая изгородь, клумбы, фигурно подстриженные деревья с идеально круглыми шапками.
Подхожу к массивной двери из темного дерева. И не успеваю постучать, как она раскрывается.
Меня встречает мужчина в строгом костюме, похожий на дворецкого из кино. Он кивает:
– Вас ждут.
Я прохожу внутрь. Снимаю полусапожки у входа и иду за мужчиной.
Ступаю в носках по гладкому, холодному паркету, разглядывая дорогой интерьер. Высокие потолки, окна почти в пол, на стенах картины в деревянных рамах: пейзажи и люди. В воздухе запах чистоты и роскоши.
В центре гостиной, куда мы проходим, стоит рояль у окна, дальше три светлых дивана буквой П. А перед ними – большой горящий камин.
И лицом к этому камину стоит мужчина.
Я вижу лишь его спину, но сразу узнаю.
Он оборачивается ко мне, и мое сердце замирает.
Глава 12
Я замираю на пороге, словно врезаюсь в невидимую стену.
Это он. Тот самый мужчина с ярмарки. Который купил мою картину за сто тысяч рублей.
В груди что-то предательски дрожит, как струна, задетая неумелыми пальцами. Я ощущаю тревогу, волнение, предвкушение и страх одновременно.
Сердце быстро бьется в груди, шум крови в ушах.
– Проходи, – голос у мужчины спокойный, низкий, заботливый и, в то же время, не терпящий возражений, – садись.
Он делает жест рукой в сторону диванов.
Я киваю, будто, наконец, вышла из оцепенения и прохожу вглубь комнаты.
Опускаюсь на центральный диван и кладу сумку себе на ноги. Крепко сжимаю ее ручки пальцами, стараясь справиться с волнением.
Мужчина проходит, стуча тростью, и садится на боковой диван, слева от меня. Его поза расслабленная, он убирает трость в сторону, откидывается на спинку, но не сводит глаз с меня.
– Можешь называть меня Леонид, или Лео.
– Это ваше имя? – вспоминаю слова Светы, что меценат не раскрывает имени.
– Не имеет значения. Ты можешь обращаться ко мне так.
– Я поняла. Меня зовут Адель. Но вы, наверное, знаете.
Он едва заметно кивает.
Я чувствую его взгляд. Он изучает меня не торопясь, как коллекционер смотрит на найденную вещь: поворачивает мысленно, прикидывает, как впишется в коллекцию. От этого по спине бегут мурашки.
– В твоих картинах столько боли, – наконец говорит он. – Почему?
Я дергаюсь, словно эти слова могли ударить меня.
Я не готова вот так запросто раскрыться первому встречному. Даже если он меценат и хочет продвигать меня. Я едва его знаю. Разве не достаточно просто моих картин? Раз они ему понравились. Зачем он хочет залезть мне в душу?
Я отвожу взгляд, поправляю волосы, словно маску, чтобы спрятаться за ней.
– Не имеет значения, – наконец, отвечаю, взяв себя в руки.
На его губах появляется легкая улыбка, а во взгляде мелькает уважение.
– Это… просто стиль, – отвечаю, чтобы не казаться совсем уж грубой.
Снова поправляю волосы. Чем дольше он на меня смотрит, тем сильнее ощущение, что он что-то разглядит.
А для меня… показать ту часть своего лица – будто раздеться догола перед человеком. Слишком интимно, слишком страшно…
Я уже однажды показала свое лицо мужчине. Валентину. И он уничтожил меня этим. Сказал, что я как черт из ада. Что я настолько ужасна, что ему неприятна любая близость со мной.
Нет, больше я так не оступлюсь.
Не раскрою тело и душу перед мужчиной.
Да ни перед кем.
– Выпьешь? – вдруг спрашивает Леонид.
– Я не пью, – отвечаю сразу.
– Тогда и я не буду, – кивает.
Он слегка поворачивается в сторону стоящего неподалеку пожилого мужчины в строгом костюме, который все это время присутствовал незримо, как часть интерьера.
– Артур, мне чая. А гостье? – Лео переводит вопросительный взгляд на меня.
– Кофе.
Артур кивает и выходит. Я остаюсь наедине с этим человеком, и в комнате словно становится жарче от невидимого напряжения.
Лео продолжает меня разглядывать. Взгляд цепляется за волосы, ищет лазейку к лицу. Мне кажется, он сейчас просто наклонится и уберет прядь. Сердце бешено колотится о ребра. Но в какой-то момент Леонид отводит взгляд. И я выдыхаю так заметно, что сама это слышу. Плечи падают вниз.
Этот мужчина… в нем слишком много всего: сила, которая внушает страх и уважение; власть, от которой хочется либо покориться, либо сбежать; притяжение, что заставляет возвращаться к нему взглядом снова и снова, будто меня тянет к нему невидимой энергией; и опасность, едва уловимая, как тонкий запах дыма в доме.
– Так что вы хотели обсудить? – спрашиваю спокойно, потирая вспотевшие ладони о колени.
– У твоих полотен есть потенциал. Я хочу устроить тебе выставку.
