Я улыбнулся и кивнул в знак согласия.
Никуда не деться. Считаю необходимым, чтобы будущий великий царь, а, возможно, и Император, начинал знакомиться с носителями европейской культуры.
Только я предпочитал, чтобы государь знакомился с теми личностями, которые в будущем могли бы стать весьма влиятельными фигурами при нём (под моим присмотром). Да и знакомство такое должно происходить не в фривольной форме, при распитии горячительных напитков, а при более достойных занятиях.
Более того, кукуйцев-иноземцев таким образом я хотел повязывать своим общением. Гордон – достойный офицер. И Лефорт, конечно, пригодится, если только меньше будет спаивать государя.
В целом наши занятия были усердными, но не изнурительными – в день составляли не более трёх часов. И то интенсивная учёба занимала как бы не академические сорок пять минут. Пётр Алексеевич по прошествии часа уже начинал терять интерес к обучению. Он элементарно не мог усидеть на стуле.
Так что зачастую уроки истории, упор в которых я делал на примеры комплексного управления государствами, проходили у нас в движении. Иначе просто нельзя. Гиперактивность Петра Алексеевича не позволяет.
Об этом я предпринял попытку дельно поговорить с Никитой Моисеевичем. Но пока этот наставник Петра не хочет использовать напрашивающиеся решения.
Между тем, Никита Моисеевич Зотов стал более ответственно подходить к своей службе. Как минимум, он два часа мурыжит государя науками. Так что в какой-то степени избавляет меня от необходимости превращать обучение правителя Государства Российского в рутину.
Нужно будет, чтобы ещё и Зотов принял систему чистописания. Почерк царю нужно срочным порядком выправлять. Вышедшее из-под его пера должно и выглядеть достойно.
– Ты будешь ли знакомить меня, как вести следствие? – когда мы уже заканчивали занятия и я собирал нужные бумаги, спросил государь.
– А вот послезавтра о том и поговорим, Ваше Величество, – ответил я.
Лучше всего оставлять на уроке некоторую недосказанность, интригу, чтобы после, уже завтра развеять таинственность. Однако, вновь напустить тумана. И так дальше. Этот эффект я бы назвал «Тысяча и одна ночь». Шахрезада именно так и выживала, заставляя правителя не убивать ее, ибо следующей ночью закончится рассказ сказки, остановленной хитрой женщиной на самом интересном моменте.
Это еще позволяет заставить ученика думать об уроке, вспоминать, что было сказано. Может даже и строить догадки, размышлять и анализировать. Потому такой эффект – это лучшее в отношении Петра Алексеевича.
Возвращался в свою спальню с чувством выполненного долга, предвкушая встречу в Анной. Дверь открыл чуть ли не с ноги, быстро, резко. И…
Сперва опешил. Я увидел Анну побитой. Запекшаяся кровь была под носом, сама растрепанная, порванный сарафан, под глазом наливался синяк.
– Кто тебя так? – спросил я строго, намереваясь прямо сейчас идти и наказывать обидчиков моей служанки, а, может, и дамы сердца.
Но ответа не дождался. Увидел я и другое.
– Ты что делаешь, курва? Дрянь!
Глава 4
Москва. Кремль
20 мая 1682 года
Анна стояла над блюдами и кувшинами, явно приготовленными для меня, и выливала из небольшого глиняного флакона жидкость. Лила в питье, брызгала этим еду.
«Яд!» – первая моя мысль.
– Кто подослал? – жестко сказал я.
Еще и схватил бы ее, да и без того выглядела побитой.
– Тебя били и заставляли? – спрашивал я. – Кто приказал меня травить?
Анна стояла, раскрасневшаяся, растерянная до крайности. Еще бы! Застукал ее, когда она какой-то гадостью меня опоить собиралась. Как же на сердце защемило! До крайности было обидно. Я вообще хоть кому-то, хоть на чуть-чуть могу доверять? Невозможно жить, если смотреть на всех, без исключения людей, даже на тех, кто дорог, зверем. Нельзя не доверять людям. Пусть малому числу, путь бы и одному человеку, но необходимо доверять.
Анна молчала, потупив взор.
– Кто… тебя… заставил… меня… отравить? – чеканя каждое словно, спрашивал я.
И тут девушка преобразилась. Она показала зверька, но никак не пугливого кролика. Кошку, дикую, свирепую. Не видел еще у Анны такого взгляда.
– Ты как измыслить-то такое мог? Я? Травить тебя? Любого мого? Да я кого иного, укажи перстом своим, а тебя и от сабли лихой собою прикрою! – кричала, напирала, приближаясь ко мне Анна.
Я отстранялся. Нет, не убоялся я, конечно, девицы. И сейчас даже было более чем забавным наблюдать за такими метаморфозами Анны. И забавлялся бы, если только девчонка не была избитой.
– Хорошо, примирительно я выставил руки вперед. Тогда что ты лила в питье? – спросил я.
И вновь изменения в девушке. Куда только решительность подевалась. Стоп… Догадка пришла от того, как сильно смущается Анна.
– Приворот? – удивленно спросил я.
Анна было дело попробовала расплакаться. Обычная женская реакция во все времена. Вот только я не дал этого сделать.
– Не смей слезы лить! Отвечай также и о том, кто тебя избил! – потребовал я.
– Приворот… Ты жа все никак, ничего… и мне сказано…
– Кем сказано? – жестко спросил я, цепляясь за сказанное.
Уже не так и волновали побои Анны. Неужто и вправду предала?
– Не могу сказать. И врать не буду, – отвечала шпионка.
– Мата Хари, мля…
– Что? Кто? – не поняла Анна.
– Ничего… Или говори, и я буду защищать тебя и жалеть, или… уходи! Ты нынче вольная птица. Езжай в Ногайскую Орду или куда там еще. Становись двадцатой женой бедного ногайского крестьянина, – сказал я.
– У ногаев крестьян нет… И жен двадцати нет, – пробурчала Анна.
– Уходи! – сказал я, демонстративно начиная выбрасывать в мешок всю еду, что принесла и приготовила Анна.
Ну не есть же мне все это. Даже если приворот… Боюсь подумать, из чего он может состоять. Есть с настойкой из помета и каких жаб, я не буду. Не те условия. В Кремле хватает запасов и сытной еды.
– Заставляли меня с тобой возлечь… боярин Матвеев, – тихо, но я услышал, сказала девушка.
– Возлегала с бояриным Матвеевым? – вырвалось у меня.
Как бы и не это должно было беспокоить в первую очередь. Но что тут поделать, если слова понеслись вперед разума.
– Нет! Ты же не думай, я…
– Кто избил? Он? – строго спросил я, не желая слушать, что там у нее было и с кем.
– Настасья, ее служка, Антипка со товарищи. Снасильничать удумали, что я уже не под защитой была Настасьи и батюшки ее, – Анна встрепенулась. – Токмо я отбилась.
Я сел на кровать. Наверное, сейчас выглядел уставшим. Так оно и было и остатки сил на сегодняшний день только что, казалось, растратил. Но внутри рождалась буря.
– Мне нужны те, кто тебя обидел, – жестко сказал я. – Даже не тебя. Избивая мою… служанку, они выказывают неуважение ко мне.
– Митрофан, пошли постоишь со мной рядом! – сказал я, увлекая за собой десятника, который сегодня дежурил в Следственной комиссии.
За своих нужно биться. Анна же, все равно своя. И догадывался я, почти что и уверен был, что на нее выйдут, начнут давить. Удивлялся, что этого еще не происходит. Хорошо скрывала дамочка.
А, может, я спешил драться, так как не знаю, что мне со всем этим делать? Подумать нужно, пар выпустить. Вот моя болевая точка, я бы даже сказал, эрогенная.
Интересно, а Матвеев настолько меня просчитал, что инициировал появление в моей жизни Анны? Да нет же. Ну не мог же он знать, что я всегда блондинкам предпочитал брюнеток. Что никогда не заострял взгляд на полных девушках, нравились в меру худые.
Матвеев… Этот человек, если войти с ним в прямое противостояние, станет очень сложным противником. Как бы и не сложнее патриарха. Артамон Сергеевич до своей опалы ведал и иностранной разведкой, и внутри страны смог многое сделать. Это он разгребал последствия Разинского восстания. Разгреб. Так что ухо нужно держать востро и не расслабляться.
А я кремень! Матвеев же строил медовую ловушку. Подложить под меня Анну, потом влиять на меня через нее. Или не только через нее? А каким боком тут Игнат?
Вышел с Посольского терема. Пошел в царские палаты. На страже стоял, ставший уже приятелем, Рихтер. Он все так же ротмистр. Хотя я бы хотел видеть такого деятельного офицера и в полковниках. Вот только немцы пока в России во власти не представлены.
Тут, в царских палатах, чтобы быть всегда ближе к царской семье, и жил стряпчий у крюка. Его сын и совершил насилие над Анной. Так что как бы не убить мне кого в порыве.
– Ты Антипка? – спросил я малолетнего, но детину рослого.
Видел я его в Кремле. Я тут многих уже знаю. Так что, как только Анна сказала, кто ее так, нашел быстро. Да и рядом с покоями стряпчего у крюка «большегруз» ошивался. Ребенок на лицо, телом великана, такого упитанного тролля. Впрочем, троллей видеть не приходилось, могу пользоваться образами из кино.
– Я, – испуганно сказал верзила малолетний.
– Зови всех, кто участвовал в избиении Анны! – приказал я.
– Э… Господин… Э… – замялся акселерат.
Отъелись тут на кремлевских, дармовых харчах!
– Что мямлишь? Не слыхал, что полковник повелел? – помог мне десятник Матвей.
– Так, то ж два сына были стряпчего у крюка. Иван, стало быть, и Архип, – сдавал своих подельников подросток-переросток.
Матвей посмотрел на меня вопрошающе. Стряпчий у крюка – достаточно значительная фигура. Это своего рода обер-камердинер. Главный среди служащих Кремля.
С ним мне не пришлось общаться. Но некоторых людей, что были подчинены стряпчему у крюка, выдергивал. Иван Тимофеевич Молчанов – человек, за которым стоит дворянский, без бояр, но достаточно сильный род. Связываться не хотелось. Но…
– Иван Тимофеевич, – сказал я, входя в комнату стряпчего.
– А, полковник! Видать не учили, что спрашивать нужно вперед того, как приходить до дворянина, – Молчанов был груб и надменный.
Он сидел за столом, на резном стуле с гнутыми ножками. Такие обычно в Голландии заказывают. Я узнавал насчет мебели и откуда она берется.
– А я к вору прийти могу и так. Что ж спрашивать у того, кого на плаху отправлю? – спокойно сказал я, проходя в комнату [вор в понятии изменник].
Жил стряпчий в царских палатах, путь и в угловых комнатах. И убранством эти помещения никак не уступали тому, где и бояре собираются. Или даже где живет сам государь. Может быть и чувствует себя, словно царский родич?
– Ты говори, да не заговаривайся! Не вор я. Неча напраслину возводить! – усмехнулся стряпчий.
– Батюшка! – в комнату влетела Настасья. – Что случилось-то? Чай одумалси косатик? Сватов засылать буде?
Тон девушки был в предвкушении. Она явно неправильно оценила обстановку. Болеет, наверное, желанием выйти замуж. И, видимо, я для нее симптом. Ну так пусть поспит и все пройдет. Она и Анна, Анна и она. Даже не с чем сравнивать! Конечно, Анна.
– Да нет, видать безродному наш род древний не в почете! – сказал стряпчий, посмотрел на меня. – Не убоюсь я и «кровавого полковника». Я на своем месте, я окольничим уже наречен.
– Так что, Егор Иванович, забижать меня пришел? Мало я своих девичьих слез пролила, да сама на очи твои казалась? – не менее строго, с претензиями, спрашивала Настасья.
– Пошел вон! – выкрикнул стряпчий.
– Бам! – моя нога, а рукой было недостать, прилетела в голову сидящего стряпчего.
Он свалился. Ни разу не боец. Хотя, насколько я знаю, в этом роду есть и военные.
– Свидетельства о том, что Настасья бегала из Кремля до бунтовщиков, у меня есть. Что якшался ты, Иван Тимофеевич с Хованским, також имеется. Веришь ли мне, пес? – сказал я, нависая над стряпчим.
– За девку ту пришел? Ссоры со мной захотел? За кого? За полонянку порченную? – прошипел Молчанов. – И не было такого.
– А у меня свидетельства, что были. Отпишу тебя на плаху. Веришь, что так и будет? Али есть еще тот, что не верит в слова мои? – жестко спрашивал я.
Видимо, проникся стряпчий. Или подумал, что связываться не нужно. Но я припомнил и другое.
– А тут еще иное дело… Завтра на учении обскажу все про то, что твои сыны снасильничали девицу, что была полонянкой царя и ему уготована в служанки. Скажу так, что головы полетят. Боярин Матвеев пойдет на то, я ему уступлю в ином, а тебя на плаху, – ухмыляясь сказал я, а потом прикрикнул: – Где насильники те? Коли на плаху не желаете идти и за казнокрадство и за крамолу, за участие в бунте, то с повинной придут и в ноги упадут Анне. Я все сказал. Или покаяние, али я костьми лягу, но возрадуюсь головам вашим отрубленным.
Развернулся и ушел. Но явно это не последняя моя встреча со стряпчим. Теперь буду копать под него. И тут не нужно быть семь пядей во лбу, чтобы нарыть преступление. Казнокрадство, так точно.
– На! – выходя я увидел одного из сыновей стряпчего.
Удар пришелся в пузо, к слову, не маленькое. Пухлыш сложился в острый угол.
– Хух! – мой кулак встретился с челюстью еще и Антипки-акселерата.
Того отбросило к стене, по которой он и сполз. Прикрыл голову руками, тут же начиная рыдать.
– Мразоты! – сказал я и сплюнул.
Вот теперь мне нужен дегустатор еды, точно. У стряпчего на кухню вход свободный, доступ ко всем блюдам он имеет.
И вот на такой фифе, как Настасья, я мог жениться? Вот же он – род Молчановых! Сильный дворянский род, как мне и нужно было. Вот только лучше удавиться, чем с такой женой жить. Тут не оправдает свадьбу даже и намного большая выгода, чем иметь поддержку Молчановых.
И умею же я находить себе врагов! Но нельзя не защищать того, кому обещал защиту. Защищать ту, которую со всех сторон пинают и с которой требуют. Теперь только я буду с нее требовать. И потребую, наконец. Не нужно мне приворотное зелье.
