Новенький, эргономичный, купленный в порыве «нужно же как-то справляться со стрессом и отсутствием мужчины».
И размер у него был… убедительный.
Очень убедительный.
Кровь ударила мне в лицо так, что уши загорелись.
В бардачке лежала коробка с вибратором.
Вот же… чёрт.
– Ой, не-е-ет, я сама-а-а… – протянула я густым, странным голосом, пытаясь изобразить деловую озабоченность. – Там… э-э-э… личные вещи… Очень.
– Юля, не глупите, – отрезал он, глядя на меня так, будто я предлагала пойти за вещами по пояс в снегу. – Я всё принесу. Лучше включайте холодильник, плиту. Вода скоро будет, выпьем горячего чаю.
Я гулко сглотнула, понимая, что проиграла.
Сопротивляться его железной логике было бесполезно.
Я кивнула, как загипнотизированная.
И тут в моей голове возникла картина.
Яркая, как кинокадр.
Захар Морозов, с лицом разгневанного божества, несёт через снег мой розовый, вибрирующий от восторга… нет, не буду даже думать это слово… предмет.
Мне вдруг дико захотелось увидеть выражение его лица в этот момент.
Смешно и ужасно стыдно одновременно.
Он ушёл, а я, как лунатик, поплелась на кухню выполнять его приказы.
Включила холодильник.
Он загудел с обидой, будто его разбудили среди ночи.
Включила плиту, чтобы проверить её.
Щёлк-щёлк.
Древние конфорки работали.
Отключила пока.
Мои руки действовали автоматически, а мысли бешено крутились вокруг бардачка.
«Может, я его всё-таки вытащила и дома оставила? Может, он не заметит? Может, заметит и решит, что это… массажёр для шеи?»
Я стояла на кухне, прислушиваясь к звуку снаружи.
Вот хруст снега под тяжёлыми сапогами.
Тишина.
Он у машины.
И я представила его крупную, сильную руку, открывающую бардачок.
И его ледяные глаза, рассматривающие мой скромный, но технологичный способ борьбы с одиночеством.
Господи, лучше бы я застряла в той пробке навеки.
* * *
Захар вернулся через пару минут, с первыми вещами.
Его сумка, как будто она была его единственным вкладом в наше общее дело.
Моя маленькая сумочка и спортивная сумка из багажника.
Пока всё.
Сердце у меня ёкнуло.
Он только начал.
– Может, я всё-таки с вами схожу? – попыталась я в последний раз, выдавливая из себя хозяйственную озабоченность. – Там же пакеты с продуктами тяжёлые… И ветки эти пихтовые, громоздкие…
– Я сам, – бросил он, не глядя на меня.
Оставил сумки в прихожей и снова растворился за дверью, в темноте и снегу.
Я прикрыла глаза.
В голове чётко возник образ: Захар открывает бардачок, свет фонарика выхватывает из темноты невинную коробку с приторным розовым логотипом.
И его ледяные глаза, широко раскрывающиеся от понимания.
Нет, нет, они не раскроются.
Он просто поднимет одну бровь и пометит меня в своём мозгу как «одинокую озабоченную идиотку».
«Ну и пусть думает, что хочет! – пыталась я себя утешить, расхаживая по кухне. – Я вообще-то его от гибели спасла! Да-да! Он должен быть мне благодарен, а не осуждать за… за средства личной гигиены! В смысле, за средство личного… релакса!»
Я накрутила себя так, что уже почти поверила, что вибратор – это такой же необходимый предмет выживания в дикой природе, как топор или спички.
И вот… Захар снова вернулся.
С характерным шуршанием.
В руках у него были пакеты с продуктами.
Только пакеты.
Сердце упало в желудок.
Чёрт! Он что, делал это нарочно?
Растягивал удовольствие, как палач?
Принёс сначала самое невинное, чтобы продлить мои мучения!
Я ринулась к пакетам, выхватывая их у него из рук.
– Я займусь продуктами! – выпалила я неестественно громко и оттащила их на кухню, будто это был краденый груз.
С лихорадочной скоростью я начала выгружать всё на стол: сыр, колбасу, бутылки с водой, шоколад, печенье, новогодние напитки, пэпэшные продукты для салатов и прочее.
Руки дрожали.
Захар молча развернулся и снова ушёл.
Третья ходка. Решающая.
За ветками, документами и за… коробкой позора.
Я стояла у стола, глядя на разложенные продукты и ничего не видела.
Слышала его шаги по снегу, завывание ветра и треск дров в камине.
Боже, как долго!
Вот он идёт обратно.
Захар вернулся, щёлкнул замком, закрыв нас от холодной зимней ночи.
Он вошёл на кухню, и помещение сразу наполнилось свежим, смолистым ароматом.
В его руках был мой скромный новогодний букет, несколько пушистых пихтовых веток.
И он подошёл ко мне.
Пристально посмотрел прямо в глаза, и я почувствовала, как краснею до корней волос.
Он протянул мне документы из бардачка.
И поверх… аккуратную, не вскрытую, коробку с тем самым розовым логотипом.
Он держал её так спокойно, будто передавал мне пачку салфеток.
– Столь нежную технику лучше не держать на морозе, – произнёс он своим обычным, низким, безэмоциональным голосом. – Испортится.
Нежная техника.
Серьёзно?
Слова, произнесённые с такой невозмутимостью, будто он комментировал прогноз погоды.
И это было в тысячу раз хуже любого смеха, укора или кривого взгляда.
Моя кровь, казалось, застыла, а потом снова хлынула в лицо, создавая ощущение, что я сейчас лопну, как переспелый помидор.
В голове завыла сирена: «Скажи что-то остроумное! Объяснись!»
– Э-э-э… Ну-у-у… понимаете, – начала я, запинаясь, – я девушка одинокая и вот… я подумала однажды… что… нужно… быть… самодостаточной… и вообще, для здоровья полезно…
Боже.
Это прозвучало так жалко и глупо, что я снова чуть не скорчилась от стыда.
Я блеяла, как овца.
Захар вздохнул.
Это был не раздражённый, а глубокий, усталый вздох человека, который устал от нелепостей мира.
– Юля, вы взрослая женщина, – сказал он так чётко, что слова будто отпечатались в воздухе. – Вам не нужно передо мной или перед кем-то ещё оправдываться и отчитываться. Совсем.
И повернулся к выходу.
– Пойду, проверю, отогрелась ли вода в трубе. А вы чай сделайте, ладно? Я видел бутылки воды в пакетах.
– Э-э-э… Ладно… – прошептала я, чувствуя себя совершенно разбитой.
Как только он скрылся в котельной, я вздохнула с облегчением, смешанным с дикой досадой.
«Нежная техника»!
Я схватила коробку и, не глядя, швырнула её в верхний шкаф, где лежали древние банки с горошком и пакетики приправ, купленные ещё при Царе Горохе.
Пусть там и лежит, рядом с лавровым листом образца одна тысяча чёрт знает, какого года.
Там вибратору самое место.
Я прислонилась лбом к прохладной дверце холодильника.
Ну вот. Он теперь знает.
