– Господин следователь, извольте опросить жильцов всех квартир, окна которых выходят в этот двор. О результатах доложите мне лично.
– Слушаюсь, господин полковник, – кивнул Миша.
– Ещё одна мысль, – сказал я. – Для чего преступникам понадобилось превращать убитого в скелет? Если они хотели затруднить опознание, то почему оставили одежду и подбросили часы в карман? Что-то здесь не сходится.
– Это я могу вам объяснить, – кивнул Зотов. – Давайте-ка отойдём в сторонку.
Мы с ним отошли, и Никита Михайлович понизил голос:
– Вы же разговаривали с его величеством, Александр Васильевич? Император объяснил вам, чем Аладушкин занимался в Министерстве иностранных дел?
– Да, – кивнул я.
– Кто-то очень хочет сорвать переговоры с Пруссией, – хмуро продолжил Никита Михайлович. – Этот скелет подкинули не просто так. Преступники хотели, чтобы мы его нашли и опознали. Это угроза, господин Тайновидец.
– Вам виднее, насколько эта версия похожа на правду, – не стал спорить я. – Давайте заглянем в ювелирную лавку Жадова.
– Зачем? – изумился Никита Михайлович. – Сын владельца уже всё рассказал полицейскому следователю.
– Задняя дверь лавки выходит в этот двор, – улыбнулся я. – Кроме того, я просто хочу поздороваться.
***
В ювелирной лавке оказались сразу оба владельца – банкир Григорий Павлович Жадов и его сын Сергей. Не успели мы войти, как Григорий Павлович набросился на Зотова:
– Я так и знал, что вы вернётесь, чтобы донимать моего сына расспросами! Имейте в виду, он ни в чём не виноват.
Тут он заметил меня и немного смягчился.
– Доброе утро, Александр Васильевич.
– Доброе утро, – улыбнулся я. – Это я предложил Никите Михайловичу снова заглянуть к вам. Хочу сам услышать рассказ о том, как бродяга пытался продать часы.
– Он вошёл, когда других посетителей не было, – пожал плечами Сергей Жадов. – Видно, специально слонялся возле двери, выжидая подходящий момент. Сразу достал часы и предложил мне их купить за бесценок. С первого взгляда было понятно, что часы он где-то украл. Так что покупать их я, конечно, не собирался.
– Жадовы не торгуют крадеными вещами, – вмешался Григорий Павлович.
– Не мешайте, – хмуро сказал Зотов.
Банкир не остался в долгу и метнул в Никиту Михайловича испепеляющий взгляд.
– Я сразу же послал зов городовым, – продолжал Сергей. – И не сомневался, что они появятся через несколько минут. Всё-таки наша лавка находится в центре Столицы, в двух шагах отсюда Императорский дворец. А сам тем временем сделал вид, что разглядываю часы. Открыл крышку и увидел гравировку.
– Сейчас часы стоят, – вспомнил я. – Вы не пытались их завести?
– Я только сделал вид, что завожу часы, – улыбнулся Сергей Жадов. – А сам решил оставить всё как есть. Я подумал, что время на часах может оказаться важным для следствия. Мало ли, где бродяга взял эти часы?
– Мы всегда сотрудничаем с полицией! – снова вмешался Григорий Павлович. – И, несмотря на это, порой приходится терпеть от представителей закона такое!
Он выразительно посмотрел на Зотова.
– Что вам приходится терпеть? – не выдержал Никита Михайлович.
– А вы не помните? – тут же набросился на него Жадов. – Вы несколько дней держали моего сына в камере, хотя он сразу сказал, что ни в чём не виноват! И если бы Александр Васильевич не выяснил, что мою лавку ограбили кладовики, возможно, вы бы попытались упечь моего сына на каторгу!
Они сцепились не на шутку, и я уже приготовился их разнимать. Но Сергей Жадов вдруг перегнулся через прилавок.
– Александр Васильевич, у меня есть для вас очень важная новость, – шепнул он, – но я не хочу, чтобы об этом знал кто-нибудь ещё.
– Понимаю, – кивнул я. – Когда будем уходить, я задержусь.
Я заметил в витрине золотые серьги с вставками из тёмного янтаря и громко попросил:
– Сергей Григорьевич, покажите мне, пожалуйста, эти серьги.
– Конечно, – улыбнулся младший Жадов.
Он открыл витрину и достал серьги. Я положил украшение на ладонь и посмотрел на свет. В тёмном янтаре при свете магических ламп играли золотистые искорки.
Пожалуй, эти серьги отлично подойдут Лизе.
– Я возьму их, – кивнул я. – Сергей Григорьевич, подберите к ним подходящий футляр. Имейте в виду, это подарок.
– Александр Васильевич, нам пора ехать в управление, – позвал меня Зотов.
Он наконец-то закончил ссориться с банкиром, но в голосе Никиты Михайловича ещё слышалось раздражение.
– Поезжайте один, Никита Михайлович, – улыбнулся я. – У меня внезапно появилось важное дело. Я присоединюсь к вам позже.
– Как знаете, – резко пожал плечами Зотов и стремительно выбежал из лавки.
– Солдафон! – проворчал ему вслед Григорий Павлович Жадов.
Затем банкир тяжело повернулся к нам:
– Я, пожалуй, поеду, дела не ждут. Если этот полковник Зотов снова появится здесь, сразу же сообщи мне. Александр Васильевич, прошу прощения за эту безобразную сцену. У меня не выдержали нервы, это уже похоже на какое-то преследование!
От возмущения банкир не мог подобрать слов.
– Пустяки, Григорий Павлович, – улыбнулся я. – Рад был повидаться. Всего хорошего.
Когда банкир вышел из лавки, я повернулся к Сергею Жадову.
– Так о чём вы хотели со мной поговорить, Сергей Григорьевич?
– Дело очень деликатное, Александр Васильевич, – ответил Жадов. – Можете быть уверены, что больше о нём никто не узнает.
– Что случилось? – ещё больше заинтересовался я.
– Час назад ко мне заходил ваш слуга Игнат, – объяснил Сергей. – Разумеется, он не назвался, но я запомнил его, когда был у вас в гостях. Вы, наверное, не знаете, но мы здесь не только продаём украшения, но и мастерим их. В задних комнатах у нас небольшая мастерская, там работают три ювелира.
Жадов кивком указал на дверь, которая находилась позади него.
– Так вот, ваш слуга принёс две старинные серебряные ложки и спросил, не можем ли мы отлить из них пули для охотничьего ружья.
– Вот как! – изумился я. – И что вы ему ответили?
– Я попытался узнать, зачем ему это нужно. Понимаете, я ведь не знал, пришёл ли он сам, или это вы послали его ко мне. Но он не захотел ничего объяснять, просто настаивал на том, что ему нужны пули. Я подумал, что если откажусь, то он пойдёт в какую-нибудь другую мастерскую, и согласился. Оставил ложки у себя, а ему велел прийти завтра. Я хотел послать вам зов и всё рассказать, но тут явилась полиция, а затем и вы подъехали.
– Я правильно понимаю, что полиции вы про Игната ничего не сказали? – на всякий случай уточнил я.
– Ну что вы, Александр Васильевич! – обиделся Жадов. – Разумеется, я не сказал им ни слова. Значит, это вы прислали ко мне слугу? Могу я спросить, для чего вам серебряные пули?
– Чтобы отстреливаться от снежных упырей, – рассмеялся я. – Для чего же ещё? Да нет, Сергей Григорьевич, это идея Игната. И ложки тоже его, фамильная ценность. Хорошо, что он не успел их переплавить. Где они?
– Вот, – ответил Жадов, доставая из-под прилавка две серебряные ложки. Серебро выглядело старым, затейливые узоры на тонких ручках слегка почернели. Прасковья Ивановна ещё не успела их почистить.
– Верну их Игнату, – сказал я, пряча ложки в карман. – А к вам, Сергей Григорьевич, у меня будет небольшая просьба. Вы уже успели взвесить ложки?
– Конечно, – кивнул Жадов. – Я же ювелир.
– В таком случае я попрошу вас отлить несколько серебряных пуль такого же веса. Найдётся у вас подходящее серебро?
– Я могу расплавить серебряный свиток, – подумав, предложил Жадов. – Это будет дешевле, чем отправлять в переплавку драгоценности или столовое серебро, но всё-таки обойдётся вам в изрядную сумму.
– Ничего, – улыбнулся я. – Понимаете, Сергей Григорьевич, Игнат очень много делает для меня, и я с пониманием отношусь к его причудам. Не хочу расстраивать старика.
– Я могу достать стальные шарики подходящего размера, – предложил ювелир, – и посеребрить их. Даже денег с вас за это не возьму. Уверяю вас, что Игнат не заметит подмены.
– Спасибо за предложение, Сергей Григорьевич, но не нужно, – с улыбкой отказался я. – Отлейте, пожалуйста, настоящие серебряные пули, и завтра отдайте их Игнату.
– А что делать с серьгами? – напомнил Жадов. – Отправить их к вам домой?
– Не нужно. Я заберу их с собой, – ответил я. – Только заверните футляр в бумагу, чтобы он случайно не испачкался.
Я рассовал драгоценности по карманам, поднял воротник и отправился в управление Тайной службы.
Глава 8
На пороге управления Тайной службы меня встретил помощник Зотова.
– Никита Михайлович занят, – виноватым тоном сообщил он. – Допрашивает подозреваемого. Просил вас подождать.
– А моя помощь ему уже не требуется? – удивился я.
Артём Сергеевич развёл руками, показывая, что он очень сожалеет.
– Вы же понимаете, Александр Васильевич, это государственное дело. Мало ли, какие тайны выплывут наружу в ходе допроса? Никита Михайлович старается сохранить абсолютную секретность, он обязан делать это по долгу службы. Уверен, что после допроса он поделится с вами всем, что вам нужно знать. А пока прошу вас подождать. Может быть, вы хотите чаю? Тогда приглашаю вас в мой кабинет.
– Благодарю, не нужно, – отказался я. – Артём Сергеевич, вчера вы доставили в управление дворника из Таврического сада. Ему предстоял допрос у менталиста. Скажите, с ним всё в порядке?
Я спросил это не из любопытства, а потому что чувствовал ответственность за незнакомого дворника. Я лично пообещал ему, что с ним всё будет хорошо, а графское обещание – не пустой звук.
– Зачем вы напомнили мне про этого дворника, Александр Васильевич? – с упрёком спросил помощник Зотова. – Он вчера мне все нервы истрепал!
– Ничего себе! – изумился я. – Мне-то казалось, что у сотрудников Тайной службы железная выдержка. Что он натворил?
– Вышел от менталиста и свалился кулём в коридоре, – с досадой ответил Артём Сергеевич. – Стал стонать, что ему плохо, голова кружится, ноги не слушаются.
Понятное дело, в управлении сразу же поднялся переполох. Шутка ли? Важный свидетель умирает.
Я тут же вызвал дворнику целителя, а сам бегом к менталисту, чтобы узнать, что он такого сделал. Юрий Николаевич заверил меня, что провёл допрос очень бережно. Никаких посторонних мыслей дворнику не внушал, тем более, что вы за него просили.
Тут, к счастью, и целитель сообщил, что никакой опасности нет. У дворника просто небольшая слабость – перенервничал он перед допросом.
Подняли мы его на ноги, отвели к дежурному, горячим чаем напоили. А он всё не уходит и не уходит. Сидит у дежурного и стонет жалобно, подлец. Не поверите, чаю выпил чашек восемь, не меньше. Весь сахар в управлении слопал.
А потом стал просить бумагу для начальства, что он болен и не в силах работать. Мне, говорит, после такого допроса неделю надо лежать в кровати, не меньше. И чтобы жалование не платили, как здоровому.
– Вот хитрюга, – рассмеялся я. – И что же вы сделали? Выставили его?
– Я бы выставил, но не положено, – с сожалением сказал Артём Сергеевич. – Он ведь жаловаться пойдёт, я эту породу знаю. Хорошо, что Юрий Николаевич подсказал выход. Он договорился со своим братом, и отправили мы дворника на служебном мобиле в Воронцовский госпиталь лечиться. Полежит в одной палате с бродягами, клизму ему пропишут – мигом выздоровеет.
– Почему с бродягами? – не понял я.
– А вы не знаете? – удивился Артём Сергеевич. – Ваш дед приказал выделить несколько палат для бездомных и бродяг без документов. Не помирать же им зимой на улице.
– И то верно, – с теплой улыбкой согласился я.
Это было в характере моего деда – даже при его огромной занятости не забывать о других людях, которым порой приходится трудно.
– Может быть, всё-таки выпьете чаю? – ещё раз предложил Артём Сергеевич. – Допрос может затянуться.
– Раз уж Никита Михайлович занят, я бы хотел пока поговорить с Леонидом Францевичем, – решил я. – Вдруг эксперту удалось установить что-нибудь важное? Вы можете подсказать мне, где находится его лаборатория?
