— Это правда, что Тимофей Григорьевич погиб? — спросил он трагическим шепотом.
— Правда, — ответил я, на секунду опередив Зотова.
Сам не знаю, почему я так сказал. Наверное, нервозность Пряникова меня насторожила.
Никита Михайлович удивленно посмотрел на меня, а я незаметно кивнул ему, прося подыграть.
— Кхм! — откашлялся Зотов. — Да, ваш начальник погиб. От него остался только скелет и одежда.
— Какой ужас! — простонал Пряников.
Казалось, он раздавлен горем. Но я внимательно следил за ним и заметил, что в глубине его души осторожно шевельнулась пугливая радость.
— Теряем время, — сухо заметил Зотов. — Что там с пропавшим документом?
Пряников суетливо дернул дверь кабинета и пропустил нас вперед.
— Прошу сюда, я покажу.
На этот раз он не стал угощать нас чаем, а сразу поспешил в архив.
— Я по вашему приказу всю ночь разбирал бумаги, — торопливо говорил Пряников, пытаясь попасть ключом в замочную скважину, — и обнаружил, что один документ пропал.
— Ничего удивительного, — нахмурился Никита Михайлович. — С вашим-то беспорядком! Долго вы еще будете возиться?
— Сейчас, сейчас, — закивал Пряников и наконец справился с замком. — Прошу.
Мы вошли в архив, и Никита Михайлович одобрительно кивнул.
— А вы неплохо поработали, господин Пряников.
Действительно, в архиве теперь царил полный порядок. Папки с документами не громоздились пыльными грудами, а стояли каждая на своем месте.
— Вот, посмотрите, — Пряников схватил одну из папок и сунул ее Зотову.
Никита Михайлович развязал тесемки, открыл папку и недоуменно нахмурился.
— Что это?
— Это ведомости о снабжении нашего посольства в Берлине за прошедший год, — заглядывая ему в лицо, объяснил Пряников. — Извольте видеть, ведомость за октябрь месяц бесследно исчезла.
Зотов сосредоточенно зашуршал бумагами.
— Действительно, сентябрь есть, ноябрь тоже… А октября нет.
— Вот я и говорю, — закивал Пряников. — Октябрьская ведомость пропала.
— И что в ней секретного? — удивился Зотов, пробегая глазами строчки документов. — Так… Масло сливочное, колбаса польская… Два мешка крупы, дубовый стул. Это же обычный список закупок. Кому он мог понадобиться?
Никита Михайлович уставился на Пряникова тяжелым взглядом.
— Вы уверены, что хорошо обыскали все помещения? Может быть, эта ведомость просто куда-то завалилась?
Пряников испуганно округлил глаза.
— Все осмотрел, ваше высокоблагородие, нет ее!
Он оглянулся через плечо, как будто кто-то мог нас подслушать, а затем потянулся губами к уху Зотова и зашептал.
— Эта ведомость очень важная. В ней, изволите видеть, циферки. Сколько колбасы поставлено, сколько масла, а по этим циферкам можно понять, сколько людей в посольстве работают.
— Ну и что? — не понял Зотов.
Пряников страдальчески закатил глаза.
— Так ведь не все эти люди в штате посольства числятся. Есть и другие, как бы вам это сказать…
— Тайные агенты? — нахмурился Зотов.
— Вот-вот, — закивал Пряников. — Довольствие на них тоже идет.
— Понятно.
Зотов повернулся ко мне, держа папку в руках.
— Александр Васильевич, как вам версия?
Я ответил не сразу, потому что внимательно следил за эмоциями Пряникова. Внутри у него всё сжалось от ужаса и предвкушения, я очень хорошо это чувствовал. Чиновник врал по-крупному, и при этом очень боялся, что его вранье вылезет наружу.
— Что скажете, Александр Васильевич? — повторил Зотов.
Я медленно кивнул.
— Да, версия хорошая. Аладушкин вполне мог украсть эту ведомость, чтобы передать ее сообщникам. Может быть, он хотел получить с них деньги, а они его убили.
— Вот ужас-то, — снова прошептал Пряников.
— Возможно, Аладушкин не успел передать документ, — возразил Никита Михайлович. — В любом случае, нужно срочно доложить о пропаже ведомости императору и устроить обыск в доме чиновника. Сомневаюсь, что мы там что-нибудь найдем, но хотя бы порадуем госпожу Гюнтер.
Никита Михайлович мрачно усмехнулся.
— А что будет со мной? — осторожно спросил Пряников.
Зотов покосился на него.
— Орден вам будет за бдительность, господин чиновник, и повышение по службе. Можете заказывать себе новый мундир.
— Правда?
Пряников выпучил глаза и задохнулся от радости. Затем открыл рот, передумал и закрыл его, потом снова открыл.
— Ну, если так, то я вам все расскажу, ваше высокоблагородие. Тимофею Григорьевичу теперь уже все равно.
— О чем это вы? — удивился Зотов.
— Я честный человек, — Пряников прижал руки к сердцу. — Поэтому в прошлый раз я промолчал. Дело в том, что у Тимофея Григорьевича есть женщина. То есть, была женщина…
— Нехорошо утаивать от следствия такие важные факты, господин Пряников, — строго сказал Зотов. — Кто она? Ваш начальник рассказывал вам о ней?
— Имею удовольствие быть знакомым, — мелко закивал Пряников. — Видите ли, я по поручению Тимофея Григорьевича носил ей подарки и билеты в театр. Очень красивая женщина, благородная.
— Назовите имя, — перебил его Никита Михайлович.
— Миланка Николич, она год назад приехала из Сербии, — объяснил Пряников.
— Адрес, — нетерпеливо прорычал Зотов.
— Госпожа Николич живет на Васильевском острове. Я вам запишу.
Пряников опрометью бросился к своему столу и торопливо набросал несколько строк на первом попавшемся листе, затем протянул листок Зотову.
— Вот.
— Едем, Александр Васильевич, — кивнул мне Зотов и первым направился к выходу из кабинета.
Я пошел за ним. Закрывая за собой дверь, я обернулся.
Лицо Пряникова светилось счастьем.
***
— Пряников нас обманул, — сказал я Зотову, когда мы ехали на Васильевский остров.
— В чем именно? — поинтересовался Никита Михайлович, не отрывая взгляд от дороги.
— Не знаю, — усмехнулся я, — но он врал, это совершенно точно.
— Разберемся, — решительно кивнул Никита Михайлович. — Никуда этот Пряников от нас не денется. Я уверен, что про любовницу Аладушкина он не соврал, и мы в любом случае должны ее допросить. Надо же, чиновник Министерства иностранных дел крутит романы с иностранной гражданкой!
— Ну и что? — удивился я. — Аладушкин занимался связями с Пруссией, а Миланка Николич приехала из Сербии. Какая тут связь?
Зотов снисходительно покосился на меня.
— В политике вы совершенно не разбираетесь, господин Тайновидец. Вы хоть представляете себе, что такое Балканы? Это самая настоящая каша. Там переплетаются наши интересы, немцев, османов и еще десятка государств. И все мечтают подгадить друг другу. А теперь прибавьте к этому отсутствие сильной власти. Если вы не знали, там в каждой долине свой князь, и никто никому не подчиняется. Да что я вам рассказываю? Расспросите лучше Леонида Францевича, он вам многое расскажет про Балканы.
Никита Михайлович покачал головой и снова уставился на дорогу.
***
Миланка Николич жила в доходном доме на Седьмой линии. Дворник, лениво шаркавший метлой по утоптанному снегу, кинулся было к нам, грозно выставив бороду, но наткнулся на суровый взгляд Зотова и отступил.
— Третий этаж, — сказал Никита Михайлович, задирая голову. — Вот ее окна.
Мы поднялись на третий этаж и позвонили в дверь. Почти сразу в глубине квартиры раздались легкие шаги, а затем дверь открылась.
Хозяйка квартиры вопросительно смотрела на нас, как будто ожидала увидеть кого-то другого. Её русые волосы были распущены и подвязаны белой шелковой лентой, а в зеленых глазах светилось удивление.
— Что вам угодно, господа? — спросила она.
Госпожа Николич хорошо говорила по-русски, ее акцент совсем не резал слух. Голос у нее был глубокий, но не грубый.
— Вы Миланка Николич? — спросил Никита Михайлович, сурово глядя на женщину. — Я начальник Имперской Тайной службы полковник Зотов. А это граф Воронцов. Вы разрешите нам войти?
Его просьба прозвучала как приказ, и Миланка Николич испуганно шагнула назад.
— В чем дело?
— Мы разыскиваем Тимофея Аладушкина, — объяснил я. — Вы знаете, что он пропал?
Я вежливо улыбнулся, и это как будто успокоило женщину. Она открыла дверь и кивнула.
— Входите.
Мы вошли, и в маленькой прихожей сразу стало тесно. Судя по всему, Миланка Николич жила скромно, квартира была совсем небольшой. На вешалке висело женское пальто с меховым воротником и белый шерстяной шарф. Рядом с вешалкой стоял узкий комод с выдвижными ящиками. Над комодом висело овальное зеркало.
На крышке комода я увидел зеленый лист какого-то растения — кажется, розы. Хозяйка тоже заметила его, подобрала и сунула в карман домашнего платья.
— Вы не станете отрицать, что знакомы с Тимофеем Аладушкиным? — спросил Никита Михайлович.
Секунду помедлив, женщина кивнула.
— Если вы здесь, значит, вам все известно. Да, мы с Тимофеем близки.
— Когда вы видели его в последний раз?
— Мы встречались четыре дня тому назад. Погуляли в парке, потом зашли в кафе выпить чая. После этого вернулись ко мне…
Миланка замолчала.
— Понимаю, — кивнул Зотов. — Во сколько Аладушкин ушел от вас?
— Около десяти часов вечера, точнее я не помню.
— И куда он отправился?
— Домой, конечно, — ответила Миланка. — Вы же знаете, что Тимофей женат. Он никогда не оставался у меня на ночь.
Ее спокойствие меня удивило. Миланка Николич наверняка знала, что Тимофей Аладушкин пропал. Но, кажется, нисколько не беспокоилась о нем. Этому могло быть только одно объяснение — женщина знала, куда исчез чиновник. Видимо, Никита Михайлович тоже подумал об этом.
