– В каком смысле?
– Если лорду Палмерстону удастся убить этого молодого графа из России, остановится ли он на этом? Ответит ли нам Николай? И не начнется ли резня европейских аристократов? Сделал бы все быстро и тихо, но нет. Вон сколько шума! Это все так непрофессионально.
Королева поджала губы. Ей эта перспектива совсем не понравилась…
* * *
Тем временем Лев Николаевич просматривал комиксы.
В формате лубка.
Отдельные листки с нарезкой из нескольких графических эпизодов и короткими подписями. Обычно они делались кустарно и очень в невысоком качестве исполнения. Лев же подошел к вопросу серьезно. И привлек студентов-художников, чтобы они не только разработали образы всех персонажей, но и нарисовали грамотно сценки.
В нужном ему стиле.
Весьма, надо сказать, далеком от всего, что в те годы практиковали. Не аниме, разумеется, но достаточно близко. Просто не с такой гиперболизацией, хоть и в должной степени просто и без ненужных и совершенно избыточных деталей. Что, как ни странно, открывало дополнительные возможности для передачи эмоций и смыслов.
Нарисовали, значит.
Профессиональные молодые граверы все это вырезали. Ну и пошла жара. А точнее, многоцветная прокатка.
Лев Николаевич подходил к вопросу самым серьезным образом, поэтому размениваться на черно-белые лубки не желал. Экономия со спичку, а эффекта недобирается с вагон. Так что те самые граверы делали разбивку под стандартную в те годы литографию в восемь цветов. Для каждого из которых свой штамп.
Муторно.
Зато если печатать много – не сильно дороже черно-белых. А Толстой делал огромные тиражи по меркам тех лет. И ставил самые умеренные цены. Практически работал в ноль. Зато эффект от этих лубков превзошел все его самые смелые ожидания!
Сначала они шли ни шатко ни валко.
Но народ распробовал и, учитывая невысокую стоимость, начал покупать, покупать, покупать. Дворяне-то, кстати, не сильно, а вот люди попроще крайне охотно. Из-за чего пошли переиздания этих номерных лубков. Да-да. Номерных. Все они были связаны общей историей, хотя являлись самостоятельными и логически законченными эпизодами или сценками.
Их делали по двум книгам.
В первой Александр Фомич Вельтман рассказывал аналог приключений «Конана», только в формате апокрифической славянской древности. С колдунами и прочими сказочными элементами. А главный герой был молодым славянином, которого захватили в плен после набега, продали в рабство, но он вырвался на свободу и теперь наводил шороху в местной ойкумене.
Во второй книге Алексей Константинович Толстой разворачивал этакий Forgotten Realms на просторах откровенно сказочного Урала и Сибири с эльфами, гитьянками и прочими волшебными существами. Но в некоем отдаленном прошлом. Тут вообще огненные шары летали и каменную кожу в качестве защиты накладывали. А приключался сын павшего бога войны, который желал через него вернуться, возродившись…
Сами по себе эти книжки удались.
Ну по местным меркам.
И их получилось издать и распродать тиражом по пять тысяч экземпляров. Для этих лет очень прилично. Однако Льву это казалось мало. Так что он не только запустил создание настольных игр по этим книгам, в духе D&D, но и вот таких комиксов. Лубочных.
И вот они-то выстрелили.
Настолько хорошо, что сейчас готовилось новое большое переиздание обеих книг аж по десять тысяч. Что для середины XIX века выдающийся успех. Да, случались и совершенно невероятные книги, но в основном бо?льшая их часть ограничивалась смехотворными тиражами в России. В том числе и потому, что они были рассчитаны на дворян, а это не самая читающая публика.
– Надо бы отдельные листки собирать в журналы, – произнес, продолжая перебирать лубки, Лев.
– Надо, но пока сил нет. Игры как выпустим – сразу и займемся, – ответил Алексей Константинович.
– И конкурс какой стоит устроить.
– Что? Зачем? – удивился Вельтман.
– В журналах наших всяких, связанных с литературой, объявить о том, что проводится конкурс на лучший стихотворный образ по такому-то или такому-то персонажу. Деньги на награду победителю я выделю. Можно и пятьсот рублей положить.
– Не слишком много? – спросил Алексей Толстой.
– Думаете?
– Многие бросятся пробовать. Могут скандалы случиться и даже дуэли.
– Не случатся, – улыбнулся Лев. – Мы присланные тексты отберем комиссией какой-нибудь почетной. Кто у нас сейчас в авторитете среди поэтов? Вот их и пригласим за денежку. Чтобы отсеяли всякую дичь. А остальные опубликуем анонимно под номерами и предложим голосовать письмами. Так что победителя выберут читатели. На кого тут обижаться?
– На комиссию.
– Так сразу о том написать и указать, что комиссия станет проверять только соответствие правилам стихосложения и нормам приличия. Чтобы к нам потом не пришел Леонтий Васильевич Дубельт и не спросил.
– Ну… – пожал плечами Вельтман.
– Самое важное заключается в том, что сам по себе конкурс поднимет интерес к этим двум книгам и их продажи. Ну и лубок, само собой, тоже станет расходиться лучше. И запустит общественные дискуссии вокруг них. Широкие. Что нам и нужно.
– Опасная игра, ох и опасная, – покачал головой Алексей Константинович.
– Не переживайте вы так. Всю ответственность я беру на себя.
– Но авторы-то мы.
– Я лично буду отвечать перед императором, если что-то пойдет не так. Так что, делаем?
– А зачем? И так ведь все хорошо.
– Хорошо, но мало. Понимаете? Сначала мы годик-другой поэзией и малыми прозаическими миниатюрами публику станем разогревать. Потом перейдем к повестям по мотивам романов. А дальше начнем запускать франшизу.
– Чего? – хором переспросили они.
– Франшизу. Хм. По созданным вами мирам другие авторы будут писать свои истории. Вы их проверять. Если надо – редактировать или просить доработать. Рецензировать. И выпускать в соавторстве с указанием в названии отнесенности к вашим книгам. Это очень важно. Очень.
– Думаете?
– А через лет пять мы подготовим продолжение ваших историй, которые продвинут мир. Если к этому времени удастся сформировать большой творческий коллектив, то вообще мы всё и всех порвем. А главное, эти миры надежно и крепко войдут в мировоззрение подрастающего поколения. Где-то через книги, где-то через лубки, где-то через игры. Вот я и говорю: займитесь сборкой лубков в журналы. Их распространять на волне роста будет легче и выгоднее. Это вначале отдельные листки лучше продаются.
– Вас послушать, можно решить, что вы хотите захватить все внимание наших читателей.
– И не только наших, – улыбнулся Лев Николаевич. – Нужно готовиться к тому, чтобы начать переводить это на все на немецкий, французский, испанский и другие языки. Пока рано про это говорить, но мир нужно захватывать по кусочку.
– Мир… – фыркнул Алексей Константинович. – Скажете тоже.
– Мы должны давить и продвигать свою культуру, а вместе с ней и наши смыслы, наши идеи. В развлекательной, игровой, завуалированной форме, – максимально серьезно произнес Лев Николаевич. – А не ждать, пока к нам завезут какое-то очередное безумие. Лучше мы будем кормить весь мир своей сказкой, чем вкушать чужую. Здоровее окажемся.
– Разве мы справимся?
– А мы уже справляемся. – улыбнулся граф. – Вот два ваших романа пошли. И хорошо. Но я на них не остановился. Например, я сейчас работаю с Федором Михайловичем Достоевским. Знаете такого?
– Разумеется, – кивнули они оба.
– Мы сейчас с ним разрабатываем такую же большую историю о приключениях сыщика. Никакой мистики. Только натурализм, знание жизни и внимание к деталям, а также дедуктивный метод, позволяющий из нескольких неважных мелочей понять произошедшее.
– Признаться, я не ожидал, чтобы Достоевский писал о сыщике, после всего того, что с ним произошло, – покачал головой Алексей Константинович.
– Повествователь там поручик, прибывший с войны и поселившийся в Санкт-Петербурге на квартире с таким вот частным сыщиком. Частным. И все происходящее подается его глазами.
– Хм… Возможно, у такого подхода и есть будущее, но сыщик… – покачал головой Вельтман.
– Попробуем. Не выйдет – так и ладно. За другую историю возьмемся. Вот. Что еще? Николай Васильевич Гоголь. Вы его точно знаете. С ним мы сотрудничаем по поводу истории про Тайный Санкт-Петербург. Дескать, за ширмой обыденности в нем прячутся вампиры, гаргулии и прочая нечисть. И идет насыщенная тайная жизнь. Чуть ли не подковерная война. Просто незаметная человеку со стороны, так как ее тщательно скрывают.
– Жуть какая… – покачал головой Вельтман.
– Посмотрим. Те наброски, что получились, выглядят очень интригующе.
– А как же церковь к этому всему отнесется? – поинтересовался Алексей Константинович.
– Вряд ли плохо. Потому что главный герой, охотник на всю эту мерзость, тесно с церковью сотрудничает, и она ему помогает, например позволяет укрыться и спастись от тех взбесившихся вампиров. А святая вода для некоторых видов нечисти смертельна. Вульгарно, конечно. Но на обывательском уровне это очень неплохой способ вернуть веру простых людей в церковь. Связать на уровне бессознательного ее с добрыми делами, которые, может, и не видны, но они есть. И что она стоит на защите человечества от мрачных, темных сил.
– Возможно, возможно… – произнес Алексей Толстой. – Но это все так…
– Вульгарно, да. Вы правильно, Лев Николаевич, это обозвали. Однако очень занятно.
– Третью новую историю я начал с князем Одоевским, – кивнув, продолжил граф.
– Владимиром Федоровичем? – уточнил Вельтман.
– Да, с ним. Мы пытаемся придумать мир далекого будущего, когда человечество уже не просто вышло в космос, но и шагнуло за пределы нашей солнечной системы. Столкнувшись с инопланетными формами жизни.
– О… – удивился Вельтман.
– И он согласился?! – ахнул Алексей Толстой.
– Разумеется, – улыбнулся граф. – И вот тут со стороны церкви могут быть вопросы. Хотя мы сейчас думаем, как их обойти.
– А что у вас там происходит?
– Человечество научилось летать к другим планетам, обнаружив на Марсе руины старой цивилизации. И вместе с тем активировав межзвездный ретранслятор… Впрочем, не так важно. Мы еще не сильно продвинулись. Приходится придумывать очень многое и хоть как-то разумно объяснять. Здесь все, конечно, очень сыро.
– А еще? – максимально добродушно улыбнулся Вельтман.
– Четвертую и заключительную историю мы развиваем с Фаддеем Булгариным. Безумный ученый построил небольшой подводный город и там проводит всякие опыты, вляпываясь в разные истории. Путешествует на подводном корабле. Ставит опыты на людях, пытаясь их изменить. Ну и так далее. Несмотря на такой наукообразный флер, в основе своей это авантюрное приключение, так как главному герою приходится постоянно искать ресурсы. И он вынужден идти на всяческие ухищрения. Вот. Больше пока не могу потянуть. И так почти ежедневно по часу или более пишу письма. А ведь у меня и без того дел валом. На это-то я только из уважения к Фаддею Венедиктовичу решился. Очень уж князь Одоевский просил, говорил, что горит и хочет. Впрочем, идей в запасе лежит еще очень прилично.
– Нас уничтожат… – тихо произнес Алексей Константинович.
– Отчего же?
– Довольно многие критики немало раздражены нашими книгами. И всей этой шумихой. Если же вы сделаете задуманное, то мы всю остальную прозу просто выбросим на обочину.
– Да и леший с ней, – улыбнулся граф максимально жизнерадостно. – Фантастика – царица литературы. А если кто в этом сомневается, к нему придут ее легионы. Ну или в крайнем случае Джей и Молчаливый Боб.
– Кто это? – нахмурились оба.
– Духовные ее покровители… – загадочно улыбнулся Лев Николаевич, вспоминая эпизод, в котором эти два простых и доходчивых персонажа просто ездили по адресам интернет-критиков…
Глава 7
1848, август, 29. Санкт-Петербург
Николай Павлович стоял у окна и смотрел на Неву.
Погода была изумительная.
Вечерело.
Легкий ветерок чуть-чуть тревожил поверхность. Однако и жары особой не наблюдалось. Из-за чего находиться тут, внутри Зимнего дворца, не хотелось совершенно. Сейчас бы выйти да гулять до самого заката по набережным, а то и дольше. Ибо ночь обещала статься теплой и нежной.
Но дела…
Он никогда не позволял себе манкировать обязанностями императора. И очень ответственно к ним относился. Да и вообще был человеком строгих правил, которые спрашивал в первую очередь с себя. Так, он никогда не курил, считая это совершенно недопустимым. Да и пьяным его никогда не видели.
Но время…
Николай Павлович тяжело вздохнул и, оторвавшись от созерцания реки, направился в собственный малый кабинет.
Подошел к приемной.
Там уже собралось Политбюро, как с легкой руки Толстого стали называть ближайший круг императора. Прижилось. Поначалу-то он предлагал называть его Малый совет, но им не понравилось – слишком пресно. Да и быть «малым», пусть и советом никто не хотел.
