Я никогда не умела читать по губам, но не понять его беззвучное: «Увидимся» было невозможно. Мне даже засмеяться захотелось. Ну, нахал!
Видимо, такому красавчику никто никогда не отказывал, вот он и уверен в своей неотразимости.
– Оля.
– Папа! – я практически упала на родителя.
Обхватила крепкую шею, натертую годами ношения воротничков от формы. Уткнулась в нее носом, вдохнула с детства знакомый запах. В носу защипало.
– Дома моя девочка, наконец-то, – руки отца обхватили меня за талию.
Сдавили так, что ребра затрещали, но так же быстро и разжались.
Эмоции для военных под запретом. Непозволительная роскошь, особенно на улице, где каждый может увидеть, как тает от отцовской любви суровый командир всея гарнизона.
– Ты почему здесь одна? – папа отстранился первым и поднялся на мою ступеньку.
– В смысле – одна? – я даже засмеялась. – А с кем мне быть еще?
– Оля!
– Мама отправила за хлебом, – послушно отчиталась я, не рискуя трепать отцу служебные нервы в первый же день своего приезда.
– Аа, понял. Ну, пойдем, купим, – отец потянул меня за руку в двери магазина. – Я бы все равно привез, но раз уж ты пришла.
В магазине было уныло.
Высоченные, под потолок стеллажи, заставленные консервами, упаковками, пакетами, коробками. Два ларя с заморозкой, где я не увидела своих привычных продуктов.
Ни тебе нарезок. Ни рыбных стейков. Вот туша кеты была! Но ведь с ней столько возни... Разморозить, разделать, нарезать. А потом снова замораживать?
Я покрепче сжала зубы.
И тут люди живут, да. Я не спорю. И ко всему привыкнуть можно. Вот только я не хочу, что поделать. Зачем понижать качество своей жизни, когда можно этого не делать? Все ведь решается покупкой обратного билета...
Я хмыкнула.
И скандалом...
– Дочь, пойдем? – я обернулась к отцу и поймала заинтересованный взгляд продавщицы.
Стало неприятно.
Тут десять пятиэтажек. К завтрашнему утру они все будут знать, что к командиру приехала из Питера дочка. Повышенное внимание обеспечено, как бы я ни старалась его избежать.
Неизбежное зло, я это понимаю. Нужно просто смириться.
– Пап, а может, пешком? – меня замутило от одного взгляда на УАЗ-ик.
– Что, внутренности вытрясло? – папа тихо, по-доброму, засмеялся.
– Угу, – я с радостью вцепилась в его руку, понимая, что он не против со мной пройтись. – А еще в поезде столько насиделась, что шевелиться хочется нестерпимо.
– Езжай, – отец махнул зажатой в руке буханкой хлеба водителю. – Ну, пойдем тогда. Докладывай, что интересного было в последнее время у тебя.
И я начала болтать.
Шла как маленькая девочка с отцом за руку, глазела по сторонам, заставляя себя не расстраиваться тому, что вижу. Рассказывала ему про экзамены, про декана, который пытался занизить мне оценку, но ему не позволили другие члены аттестационной комиссии. О том, как я отхватила последний билет на самолетный рейс в удобное для себя время.
Даже не ожидала от себя такой словоохотливости, если честно.
Бабушка всегда укоряла меня, что я немногословная, в отца. Но вот сейчас, когда он шел рядом и его грубоватые пальцы гладили меня по тыльной стороне ладошки, мне хотелось болтать. Вываливать ему всю свою жизнь.
Понимать, что он, пусть и молчит в ответ, но он меня слушает, он меня слышит. И ему действительно интересно.
Это грело.
С мамой, хоть мы и были близки, я редко так разговаривала, она всегда была чуть отстраненная. Холодная. А с папкой было тепло, несмотря на то, что спорили мы с ним порой до хрипоты.
– Заходи, – папа распахнул передо мной дверь квартиры, когда мы поднялись на этаж. – А где вещи твои?
– Я занесла, я, – мама уже спешила к нам из кухни. – Здравствуй, Гена.
Отец не поздоровался.
Он отложил буханку на зеркало в прихожей и маму обнял. Поцеловал звонко в уголок губ, заставляя ее покраснеть передо мной. Я отвернулась и спрятала от нее свою улыбку.
Эх, родители!
Повезло вам. Я вот даже осуждать не могу вас, хотя бабушка всю жизнь мне говорила, что ваш союз ошибка. Нет, не ошибка. Им уже под пятьдесят, а любят они друг друга, что даже завидно чуть-чуть становится.
Редкость это, такая преданность друг другу сейчас.
– Мам, а ты куда вещи...
– В комнату, – она выскользнула из рук отца. – В комнату твою отнесла. Ты иди, хоть посмотри, я там вчера прибралась перед твоим приездом.
– Зачем таскала тяжести? – заворчал на нее отец, но я их уже не слушала.
Я вошла в свою комнату.
Маленькую, вытянутую. Сюда помещался только шкаф, стол и полуторная кровать. Перед ней стояли мои вещи, их я аккуратно обошла. Присела на покрывало с розовыми зайцами и морковками.
Оно у меня еще с детства.
Качественная вещь, сколько лет ему уже, а вид как у нового. Я коснулась мягкой ткани ладонью. Папа покупал, я помню. Я посмотрела в окно. Темно, из-за пышных оборок тюля солнечный свет с трудом проникал в комнату.
Мне здесь всего мало.
Мало воздуха, мало света. Мало пространства. Здесь потолки не по четыре метра, как в бабушкиной квартире в Питере. Здесь бескрайняя степь на сотни километров кругом, но я задыхаюсь отчего-то. Я медленно вдохнула через нос. Еще медленнее выдохнула.
Ты справишься, Ольга.
Просто найди правильные слова для отца. Все зависит от него. Если он разрешит вернуться, мама против не будет. Она никогда против его решений не шла.
– Олечка, ты помыла руки? – донесся ее веселый голос. – Я уже накрываю!
Я улыбнулась одними уголками губ.
Режим приема пищи. То, что было неизменно всегда. Что с маминой стороны, воспитанной бабушкой, что с отцовской. У того все всегда по расписанию.
– Сейчас, мам! – я быстренько уронила чемодан на пол, расстегнула его, достала легкое домашнее платье.
Сняла с себя дорожную одежду, переоделась.
И даже вздрогнула, когда оглушительно звякнул смартфон. Рано же еще. С Питером разница в шесть часов, кто мог мне написать в такое время?
Над незнакомым номером я задумалась лишь на секунду. Палец сам ткнул в оповещение, разворачивая страничку коротких сообщений.
«В одиннадцать заеду за тобой, зайчик. Покатаемся»
Телефон чуть не выпал из пальцев. Кто... А-а-а... Зайчик, значит, все-таки? Изумление сменилось восхищенным бешенством за мгновение.
Где он мой номер нашел, где?!
У кого? Его ни у кого тут нет в гарнизоне, я его полгода назад поменяла. Я даже засмеялась. Вот жук! Уровень нахальства товарища Ледова был таким немыслимым, что не восхититься им не получалось просто.
Каков мачо!
И ведь даже не спросил, хочу ли я с ним кататься, просто поставил перед фактом. А самое главное – на чем кататься? На военном УАЗ-ике? Тогда его точно ждет разочарование.
– Доча, ты идешь? – в спальню постучал папа. – Мама без тебя мне суп не дает.
– Бегу! – я отбросила телефон, смахнув сообщения наверх.
В ванной пришлось потесниться вместе с папой.
– Кстати, – он как всегда подрыгал руками, сбрасывая капли воды куда попало.
– А? – я старательно намыливала кисти рук вместе с запястьями.
– Чтобы рядом со старлеем Ледовым я тебя больше не видел, поняла?
– Чего? – я растерялась.
Округлила глаза в зеркале перед собой.
А я при чем вообще? Это не я к нему первая подошла.
– Того. Узнаю, что подкатывает к тебе – из комнаты не выйдешь.
Глава 3
Я раздраженно плюхнулась на табуретку в кухне.
А какого, собственно, черта?!
Папа невозмутимо взял кусочек хлеба из плетеной корзинки и разломил его пополам. Зачерпнул ложкой мамин фирменный супчик. Будто ничего такого только что не произошло!
А мне что делать?
Смолчать? Промолчу, значит, вину свою признаю. А у меня ее нет! Я не виновата, что ко мне прицепился какой-то борзый старший лейтенант, которого я раньше и в глаза-то не видела. И меня теперь из-за этого наказывать?!
– Пап.
– М? – он даже не оторвался от обеда. Точно так же, спокойно продолжил есть.
– Пап, это нечестно! – возмутилась я.
– Что такое, Оля? – мама подняла на меня глаза. – Что нечестно?
– Папа пообещал меня запереть дома, если ко мне кто-то там подойдет, – я, как в детстве, почувствовала поддержку с ее стороны.
– Маму не впутывай, – отец с легким звоном зацепил ложкой дно тарелки.
– Во что не впутывать?
Мама сразу же нахмурилась, а вот я нахохлилась как воробей. Это было одно из самых строжайших папиных условий – ничего маме не рассказывать, ни о каких наших ссорах.
Папа маму берег от любых волнений и переживаний.
Но она, конечно, об этом его запрете знала.
– Так, дорогие мои, – мама отложила ложку. – С момента приезда Оли не прошло и двух часов, а вы уже успели поспорить?
– Никаких споров, Аврор, – отперся отец. – Суп тебе сегодня особенно удался, ты знаешь?
– Гена, – мама покачала головой, но я видела, что похвала ей приятна.
А вот у меня аппетит пропал окончательно.
Сейчас будет все как всегда. Родители не станут конфликтовать из-за папиных слов, мама никогда не пойдет на это. Я и росла точно так же: если отец сказал «нет», значит это «нет» для всех безоговорочное.
Да я и не хотела бы, чтобы они поссорились, но ведь это на самом деле нечестно!
– Спасибо, мам, – я тоже отложила ложку, поболтав ею бесцельно в тарелке.
– Оля! Ты же ничего не съела!
