– Устала просто в поезде, – я начала подниматься. – Пойду, поле...
– Села.
От тихого приказа отца стало холодно вмиг.
И я послушно опустилась на табуретку снова. Ну, вот. Этого я и боялась. Добрый и любящий папка выключился, остался только безжалостный вояка-солдафон, требующий чтобы все было только согласно его воле и никак иначе.
И мама была бы не мама, если бы тоже этого не поняла.
– Гена! – взмолилась она. – Ну, расскажи мне!
– Рассказывай, – отец взял с общей тарелки котлету и переложил на свою. Поглядел на меня исподлобья, мельком.
Класс...
Теперь еще и я должна рассказать то, чего не знаю и не понимаю. Но попытаться надо. Хотя бы так мама вытянула его на разговор. Упущу шанс – сидеть мне взаперти постоянно.
Этот Ледов же мне смс-ку прислал!
А если он вообще к нам домой явится? У него, кажется, берегов благоразумия не существует в принципе! Вот тогда точно наступит финиш! Тогда пощады не будет никому, ни ему, ни мне.
– Я пошла в магазин, – я царапала ногти под столом, чтобы никто не увидел. За эту привычку меня с детства ругали. – Ко мне подошел молодой человек, захотел познакомиться. Потом, как оказалось, это папин подчиненный. И папа запретил мне с ним общаться, точнее, даже смотреть в его сторону. Сказал, что посадит дома под арест, если что.
Мне даже самой стало смешно.
Мне двадвать два! Я уже институт закончила, у меня диплом вон, в чемодане. А меня под арест, как подростка бестолкового!
– А что за молодой человек? – мама дотронулась до моего плеча в мимолетной попытке поддержать.
– Ледов, – папа доел котлету и откинулся на стуле. – Помнишь такого?
– Помню, – мне показалось, что мама даже слегка побледнела.
– Может, вы мне хотя бы объясните, что такого в этом Ледове, что к нему подходить настолько опасно?
Я возмущенно смотрела то на одного родителя, то на другого. Они так и будут говорить загадками? Я уже, если честно, себя дурой какой-то чувствую. Просто не старлей, а зло во плоти!
Гарнизонный ужас какой-то.
– Олечка, – мама заставила меня достать из-под стола руку силой и положила свою ладонь на мою. – Ходят слухи...
– Хэх, – отец даже усмехнулся. – Слухи!
– В общем, ходят слухи, что этот молодой человек плохо, – мама замялась. – Плохо относится к девушкам.
– Что значит, плохо?
– Значит, он их пользует по назначению, а потом кидает.
– Гена! – возмутилась мама.
– Что, Гена? – отец встал и сам стал наливать себе чай. – Ольге двадцать два, Аврора. Она росла в Питере, без нас с тобой. Ты думаешь, наша дочь фиалка?
От ушей к щекам пополз густой удушливый жар.
Мне двадцать два, да. Но тему секса, а именно на нее сейчас намекнул отец, я обсуждать с родителями готова не была. И никогда, наверное, не буду готова! У них же любовь воздушная!
Будто бесплотная. Ангельская какая-то, по-другому не скажешь.
– Значит, так, Олька, – папа шумно отхлебнул из чашки и снова сел за стол. – Ледов этот пахарь-трахарь местный.
Мама подавилась вдохом, а я покраснела еще больше.
Папа! Военный до мозга костей!
Чувство такта – что это?
– И ты, насколько я его знаю, а я его знаю, его заинтересовала. Свежее мясо приехало в его понимании. Девки гарнизонные к нему липнут, а те, кто не липнет – те для него объект охоты. Так вот ты, Оля, моя дочь. Если я узнаю, что ты хотя бы посмотрела в его сторону, я тебя сам накажу, поняла меня? Ледов мудак тот еще, а я хочу, чтоб ты внуков мне родила от законного мужа, а не в подоле принесла.
– Гена! – мама ахнула.
– Все, я сказал, закрыли тему, – отец снова поднялся. – Мне на службу пора. Проверки эти сраные...
Он поднялся и вышел в прихожую, где для его формы была отведен специальный крючок на вешалке. Зашуршал, захрустел шевронами, накидывая куртку. А я поглядела на маму.
По ее лицу можно определить всю гамму чувств культурной женщины, которая, вот незадача, когда-то влюбилась в военного и несмотря на все тяготы и его неотесанную жесткость, продолжает это делать.
– Я сейчас, – мама погладила меня по руке и тоже встала.
Я слушала, как родители прощаются, даже различила звук поцелуя, но все равно чувство было, будто меня пыльным мешком по голове огрели.
Нет, что-то такое я и предполагала, когда этот Ледов ко мне подошел.
Это же считывалось с него. Но вот то, что он бросает беременных от него женщин... Это жестко даже для не фиалки, как выразился папа.
Это мерзко.
– Оля, – мама, закрыв за отцом дверь, вернулась на кухню. – Поешь, дочка. Я же старалась.
– Конечно, мам, – я машинально взялась за ложку.
Это кошмар!
Просто кошмар! И что мне теперь делать? Если он сам ко мне пристает и уже даже номер мой разыскал, мне нужно отмораживаться? Изображать синий чулок и перебегать от него на другую сторону улицы?
Черт, тут и улиц-то нет в гарнизоне...
– Оля, ты не сердись на папу. Хочешь чаю?
– Я хочу твою котлету, – я улыбнулась. – И я не сержусь, мам.
– Он пытается тебя защитить, – она вздохнула. – Старлей этот, Ледов, правда, не очень хороший человек. Я особо ни с кем не общаюсь, ты же знаешь. Но люди в магазин заходят, разговаривают, я слышу.
– Он, правда, бросил беременную девушку? – я судорожно сглотнула сухим горлом.
– Так говорят, – мама пожала плечами, а потом улыбнулась. – Но ты не бери в голову. Не твой человек, а если что, папа ему быстро охоту отобьет на тебя смотреть. Ты мне лучше расскажи, что ты делать собираешься дома?
Ой, мамочка...
А что тут можно делать?
– Буду тебе помогать, – я пожала плечами. – Не знаю...
– Это хорошо, – мама как будто действительно обрадовалась. – Подружка твоя, Марина, у меня сейчас флористом работает, ты знаешь?
– Нет. Откуда?
– Да, – мама оживилась. – Я ее всему обучила, она у меня такие букеты собирает! Хорошая девочка, очень.
Я представила Маринку, свою единственную подружку тут, за сбором цветов и улыбнулась. Она меня когда-то курить учила. А тут – флористика!
– Мам, а что, хорошо продажи идут?
– Да как тебе сказать, – мама сникла.
Ну, да.
Отдаленный гарнизон и деревня за забором. До цветов ли тут? Бизнес мамы был убыточным. Но это была единственная ее отдушина тут, и папа исправно подкидывал ей деньжат на закупки свежих цветов, я знала.
Просто чтобы работало.
Чтобы ей было чем заняться, чтобы у нее перед глазами была красота, а не бесконечная серость забайкальских степей. Без своего магазинчика с розами и гвоздиками мама бы окончательно тут рехнулась.
– Кстати, я позвала Марину к нам в гости! – она вдруг оживилась. – Сказала, что ты приезжаешь, а она так обрадовалась. Вы же пойдете погулять вечером? Вы молодые, вам надо.
Погулять?
Вечером?
Тогда, когда он пообещал за мной заехать?
Глава 4
– Кру-уто... Я на твоем месте, наверное, не вылезала из всех этих магазинов!
Маринка с удовольствием и, как мне казалось, с затаенной завистью разглядывала мою одежду. Не успела я развесить все в шкаф до ее прихода, заболталась с мамой.
Сходила в душ, отмывая с себя дорожную пыль и запахи поезда.
Походила по квартире, пропитываясь домашней аурой. Еще раз попила чай. А потом, как-то неожиданно, наступил вечер. Солнце, как всегда, в Забайкалье, долго-долго висело на небе, освещая рыжими лучами остывающую землю.
– Слушай, а цены в Питере реально настолько ниже наших? Вот бы мне туда с моей зарплатой!
Мне стало неловко.
Во-первых, не настолько уж мы с Маринкой близки, чтобы я могла говорить с ней о том, за сколько я покупала трусы или даже платье. А во-вторых – зарплату ей платила моя мама.
Ну, то есть, папа.
Поэтому я отделалась только общими словами об общей ценовой политике Питера. Как и везде там. Можно найти что-то дешевле, что-то космически дорого. На любой вкус и на любой кошелек.
– Ты просто не заходила тут в магазины, – фыркнула Маринка. – Тут майка обычная стоит тыщу рублей! Пока ее с Читы привезут, она в цене в четыре раза вырастает.
– А заказать? – я задрала брови.
– Так даже если закажешь, доставка к нам тоже платная. И возврат при отказе чаще всего – тоже.
Тоска-а-а...
Настроение и так было не очень-то хорошим после разговора с отцом, а от слов подружки стало совсем плохо. И она это заметила.
– Давай, хватит киснуть! Одевайся и пойдем!
– Куда? – я посмотрела в постепенно темнеющее окно.
Куда здесь идти? Я же помню, как смеялись родители в свое время, когда видели гуляющих по местному «Арбату» разряженных девчонок. Охотницы на лейтенантов, как говорил папа.
Войска, стреляющие наповал глазами.
– Да какая разница куда, Оль? – я вдруг посмотрела на подругу с другой стороны. – Дома сидеть – с тоски можно помереть. Пойдем!
– Ладно, – сдалась я.
Она права.
И мама права. Сидеть не надо, это верный путь в пучину отчаяния и депрессии. Даже бабушка всегда мне говорила – грустно тебе? Встань и займись делом. Когда тело работает, мысли упорядочиваются.
– Сейчас я, – я подхватила простые голубые джинсы и футболку с кровати.
– Ты в этом пойдешь?
– Ну, да, – Маринка постоянно заставляла меня теряться. – А что?
– Юбку надевай!
– Не-е-е, – я даже ухмыльнулась.
Я в этом представлении по соблазнению офицериков гарнизона участвовать не собираюсь. Чтобы про меня потом так же говорили? Да меня папа проклянет!
