Страница 5 из 11
– Вероятно. Мне же пришлось дать исчерпывающую справку. Ювелиры, кстати, проверили семейные реликвии, которые я выкупил в процессе, – произнёс юрист и, достав холщовый мешок, вытряхнул его на стол.
Несколько золотых побрякушек звякнули.
Строганов нахмурился.
С минуту подумал и уточнил:
– Это всё?
– Это всё, что мне удалось найти. Их отдали в уплату долга, и с тех пор они дважды меняли собственников. За долги. Вероятно, там было всего больше. Тут, как вы видите, совсем горсточка. Вот это, как мне сказали, крепится на плащ как украшение. А вот это – старый перстень.
– А другие ветви?
– Эта единственная прослеживается. Остальные оборвались. Рискну предположить – их убили. Да и тут лишь чудо помогло. Тот беглец догадался укрыться и не кричать о том, кто он такой. Грамота хранилась как реликвия, укрытая в декоративную поделку. Она там была запаяна. Через что и пережила все эти годы.
– Неужели получается, что сохранилась прямая мужская линия?
– Да. Вы же сами видите. Но это ничего не значит. Их же давным-давно низложили.
– Вы не могли найти что-нибудь попроще?
– Ну знаете ли! – взвился юрист. – Я это всё не придумывал!
– Хорошо-хорошо, – примирительно произнёс граф Строганов.
– Вы заплатите мне за работу?
– Разумеется. Как и условились…
Когда же юрист ушёл, Александр Григорьевич битый час сидел над бумагами в задумчивости. Ему было нехорошо. И казалось, будто бы он сумел откопать что-то такое, чего не стоило бы извлекать на свет божий. То, что теперь обеспечит безусловные проблемы. Вероятно, серьёзные. Или даже очень серьёзные… Или нет…
Наконец, словно что-то для себя решив, он достал чистые листы бумаги и начал писать запрос. Простой, банальный запрос для проверки этого юриста. Он ведь приложил сертификат. И так получилось, что знал, к кому обратиться для самого тщательного изучения вопроса. В первую очередь его интересовало – действительно ли это всё проверяли или просто взяли деньги за подпись.
Ну а что?
Если кайзер Австрийской империи об этом знает – чего уж рядиться. Тем более что ему есть чем заняться. Тягомотные переговоры с венграми тянулись уже больше года без конца и края. А тут такая мелочь…
Глава 4
1851, апрель, 28. Казань
Раннее утро.
Туман.
Удочка и вялый поплавок, что чуть покачивался на воде.
Лев сидел на берегу и медитировал. Он даже червяка на крючок цеплять не стал, чтобы не отвлекаться на поклёвки. Решил так посидеть в тишине и хоть каком-то уединении, чтобы подумать, не отвлекаясь на дела.
Время утекало.
Как вода.
Как песок из его виртуальной задницы, ибо совокупно с учётом предыдущей жизни ему годиков получалось изрядно.
А дела буксовали.
Нет-нет.
Шли.
И по местным меркам очень быстро. Просто он ничего не успевал. Настолько, что даже начал испытывать ощущение отчаяния. Местные люди жили в своём ритме, и заставить их шевелиться быстрее было крайне трудно. Вот он и решил остановиться, взять паузу и посидеть – подумать.
В тишине и покое.
Но и десяти минут не прошло, как он попросту начал клевать носом, засыпая. Медитация не удалась. Как и глубокий самоанализ. Впрочем, как обычно.
Чу!
Поплавок ушёл под воду.
Подсечку он сделал автоматически. Даже не задумываясь.
Вытягивание.
И вот в руках графа дёргается небольшой, но наглый окунёк.
– Вот зараза, – буркнул Лев, оценивая не только неуместность добычи, но и то, что заглотил тот крючок крайне глубоко. Начнёшь вытаскивать – кишечник через рот вытащишь. В общем, не жилец. А ведь он хотел его отпустить.
На голос графа приблизился охранник.
– Полюбуйся, – произнёс Толстой, показывая ему рыбёшку. – Голый крючок до самой задницы заглотил. Скотина чешуйчатая.
– Какой жадный… – покачал головой боец.
– И глупый. Я ведь отпустил бы его, если так не хапнул, – добавил Лев, поймав себя на мысли, что это всё очень символично. Ведь он сам именно так крючок и заглотил, заигравшись.
Захочешь из страны уехать? Тут же под белы рученьки примут. Не тут, так там. Впрочем, при выходе на определённый уровень влияния и богатства подобное последствие естественно. Если, конечно, ты чем-то полезным занимаешься. Однако сам факт ограничений подобное обстоятельство никуда не девает.
Просто остановиться тоже не дадут.
Слишком много в графа уже было вложено. Слишком много завязано. Как личных стратегий и карьер, так и сложных раскладов.
Про отойти от дел – и подавно. Разве что по объективным обстоятельствам – в связи со смертью.
Вот и получалось, что он, словно окунёк этот, вроде жив, но крючок ушёл уже глубоко в нутро. Не дёрнешься и не соскочишь. Сил же моральных всё это тащить становилось меньше и меньше.
А ведь он так вдохновился своим подъёмом.
Так воодушевился…
– Лев Николаевич, – осторожно произнёс охранник, – ежели отпустить хотите его, то просто обрежьте леску покороче.
– И что же? Выживет?
– Эта зараза? Может. Просто крючок сзади у него выйдет, и всё. Со временем.
– А если нет?
– Может и сдохнуть. Да. Но иначе он точно сдохнет.
Граф хмыкнул.
Достал ножик, обрезал леску и выкинул окунька в реку.
Сам же стал собираться, так как привязывать новый крючок было лень. Да и вообще рыбалка в целом удалась. Потому как этот эпизод его немало озадачил и заинтересовал.
Если он окунёк, то какую леску нужно оборвать, чтобы выжить?
«О! Сюжет!» – мысленно воскликнул Лев.
Ввязываться в блудняк переворотов ему решительно не хотелось. Да и толку? Николай Павлович был туповат, но предсказуем. И в целом с ним можно было работать, если подавать информацию правильно.
Если «потрясти грушу», то кто его сменит?
Старый сын – тот ещё либерал. Да, немало пообтесавшийся и утративший массу дурости под влиянием обстоятельств. Но в целом всё ещё либеральных воззрений. И с ним явно будет сложнее. Наверное.
Если идти дальше, то только Михаил Николаевич графу импонировал. Но он был ещё юн и слишком неопытен. Да и устраивать резню августейшей фамилии не выглядело такой уж и простой задачей. Технически-то плёвое дело. Однако люди могли подвести и предать. В мировоззрении даже самых приближённых ко Льву Николаевичу людей царь всё ещё был весьма сакральной фигурой, равно как и его семейство. На убийство кого-то одного в случае отчаянного положения они бы ещё пошли, а вот на такую большую акцию – нет.
А значит, что?
Пришлось бы рассчитывать только на себя, что весьма резко повышало вероятность провала или раскрытия после.
В общем, печаль.
К тому же, несмотря на определённые недостатки, Николай I графу нравился. Просто потому, что он являл собой тот редкий пример монарха, который ответственно относился к тому, чем занимался. Николай Павлович действительно служил России. Не увиливая.
В размышлениях Толстого возник тупик.
Так до дома и дошёл.
Задумчивый и всё более деморализованный, что ли.
Позавтракал молча и пошёл к себе в кабинет. Работать. Решил сделать себе полноценный «разгрузочный день» и посвятить его всецело осмыслению раскладов.
Никто из домашних его не трогал.
Видели состояние.
Впрочем, порисовать схемки, как в голливудских сериалах про детективов, не удалось. Уже через полчаса гость пожаловал. Да такой, что не проигнорируешь.
– Кто вы и что вам нужно? – устало спросил Лев Николаевич, спускаясь в холл, где вышагивал внушительных размеров обер-офицер в пехотной форме.
– Савелий Григорьевич Рыльский, поручик 1-го полка морской пехоты.
– Что, простите? – немало удивился граф. – Какого полка?
– Морской пехоты. Приказом от двадцать третьего февраля сего года гренадерский Его Императорского Высочества Великого князя Константина Николаевича полк преобразован в первый полк морской пехоты.
– Угу… – кивнул граф. – А где сам полк?
– Он на марше, через две-три недели должен подойти.
– Первый полк… хм… а сколько их всего?
– Насколько я знаю, два. Их свели в бригаду, и они двигаются сюда.
– Хорошо. А ко мне вы прибыли зачем?
– Как зачем? Бригаде предписано встать на квартиры в Казани и начать переподготовку под вашим руководством.
– Отменно… – глухим голосом произнёс Лев Николаевич, припомнив недавний эпизод с окуньком.
Прошёл несколько шагов.
Взял депешу из рук поручика. И, увлекая его в столовую, расположился там. Заказал слугам чего-то к столу, чтобы человека с дороги голодным не держать.
Сам же вскрыл пакет и начал читать.
В целом Рыльский и так уже всё описал. В бумаге же это повторялось, только в более формальной и развёрнутой форме. Заодно прикладывалась копия приказа, поступившая в полк.
Поговорили ещё.
Графа всё не отпускала мистичность происходящего. Он просто не мог поверить, что Николай Павлович, так любящий правильность и чинность оформления всего и вся, учудил подобным образом.
Когда же стало понятно, что всё это не глупый розыгрыш, Лев Николаевич направился к губернатору.
– На вас лица нет! – воскликнул Шипов. – Что случилось?
Граф молча протянул депешу и развалился в кресле.
Сергей Павлович её быстро пробежал.
Хмыкнул.
И выдал:
– Дело-то житейское.
