– С первого взгляда все указывает на добровольный уход из жизни, но есть пара деталей, которые сильно смущают.
– Кого? – резонно уточнил коллега.
– Меня!
– Я бы доверился первому впечатлению.
– Так и знала.
– Это почему?
– Чтобы лишней работы не прибавилось, это же очевидно, – расстроилась я. – Значит, начальство тоже будет упирать на эту версию.
– Ну а ты, разумеется, примешься доказывать обратное?
Я промолчала.
– Подсиживаешь меня? – хохотнул Антон в трубку.
– Так выходи на работу, что мешает?
– Болезнь, – он картинно откашлялся.
Я сама недавно провела две недели дома с затянувшейся простудой, хворать по новой не очень-то хотелось. Так что, если Селиванов не обманывает, пусть лучше сначала вылечится, а то как бы не заразил. Тем более что мою сторону он, по всей видимости, принимать не намерен.
В кабинет заглянул Геннадий Михайлович, и я спешно простилась с Антоном.
Сгорая от нетерпения, я уставилась на начальство и папку в его руках.
– Личность установили, – сказал он, подходя ближе и опуская бумаги на край стола. – По сим-карте.
Я взяла в руки верхний лист.
Фотография из паспорта была бледной, будто выцветшей, кому-то давно следовало обновить чернила в принтере.
– Кудрявцева Наталья Сергеевна, восемнадцать лет, – прочитала я.
– Из нашего города, – продолжил он. – Пропала восемь дней назад. Мать заявила сразу, дочь не ночевала дома, а телефон был недоступен.
Я кивнула, переводя взгляд на базу пропавших. Здесь был другой снимок, более свежий и куда более четкий. В графе «приметы» значилось: «одета в серые джинсы, светлую куртку». Это была одна из двух пропавших, на которых я остановилась до звонка Селиванову.
– Все сходится, – тихо сказала я.
Начальник чуть пожал плечами.
– Похоже, классика жанра: ушла сама, нашла местечко потише…
Я вглядывалась в фото: наивное лицо, открытый взгляд, мне казалось, что таких обычно не находят в лесу с веревкой на шее. Впрочем, как в маньяке мало кто может увидеть злодея, так и в образе человека, решившего свести счеты с жизнью, может быть не все так уж очевидно.
– А что с данными?
Он вздохнул.
– Телефон на экспертизе. Как только вскроют, получишь данные.
– Родителям сообщили?
– Кажется, да. Им предстоит опознание, после него сможешь с ними поговорить. Я правильно понял твой вопрос? – едва заметно усмехнулся Геннадий Михайлович.
– Очень бы хотелось с ними встретиться, – кивнула я.
– Ну, без этого теперь никуда. Только должен тебя предупредить: большинство родителей будут яро отрицать склонности к суициду своих детей. Впрочем, вы с ними на одной волне. – Он махнул рукой и удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Я осталась сидеть в скрипучем стуле Селиванова и пялиться в монитор, который вскоре погас, перейдя в спящий режим. Коснувшись пальцами компьютерной мыши, я снова увидела на экране цветное фото девушки, пробежала глазами по тексту.
«Даже одиннадцатый класс окончить не успела», – невольно подумала я, заметив номер школы, указанный здесь же, среди остальных данных.
Я открыла базу. Паспортное фото – ровное, аккуратное. Глаза светлые и спокойные. Пропала она восемь дней назад. Мать подала заявление сразу. Никто не видел, куда пошла и зачем.
С родителями, пока они не подтвердят личность погибшей, поговорить мне никто не даст, но так хотелось понять хоть что-то о ней: кто она, чем жила, с кем общалась.
«Наталья Кудрявцева, восемнадцать лет, рост сто шестьдесят два сантиметра» – всего лишь бездушная строчка в протоколе, но теперь картина, увиденная в лесу, будто бы приобретала больше трагизма.
Я попробовала поискать сайт ее школы в интернете и вскоре обнаружила старомодную страничку с изображениями медалей и грамот на главной странице, а также гербом в виде портрета. Обладателя довольно заурядного профиля я не признала.
Полистав новости, неожиданно наткнулась на заметку со знакомой фамилией:
«Кудрявцева Наталья, ученица одиннадцатого «В» класса нашей школы, победила в региональной олимпиаде по физике».
Рядом снимок, на котором Наташа стоит в строгой белой рубашке на фоне флага с грамотой в руках и натянуто улыбается.
За окном темнело. Весенний дождь моросил едва слышно, стекло в кабинете запотело. Я выключила компьютер, но образ девушки все еще стоял перед глазами: эти тонкие плечи, прямые волосы, собранные в косу, грамота в руках. Слишком правильное фото – впрочем, именно такие и любят размещать на сайтах школ. Значит ли это, что Наталья, явно имевшая успехи в учебе и, вероятно, неплохие перспективы, не могла решиться на такой шаг?
Дорога домой пролетела незаметно. Мокрый асфальт отражал свет фар, проезжающих мимо автомобилей, и в каждом отражении я вспышками видела лес, белый ствол березы, синюю веревку, неподвижное тело.
На светофоре я остановилась, закрыла глаза. Передо мной снова возникла Наталья, но уже не в петле, а улыбающаяся мне из школьного зала. Свет сменился на зеленый. Я перешла дорогу, чувствуя, как под кожей нарастает что-то тревожное.
Уже дома, сидя в кресле и глядя на книжную полку напротив, я пыталась представить Наташу в школьном коридоре, с одноклассниками и за партой, обложившуюся тетрадями да учебниками с погрызенным карандашом в руке.
У меня самой школьного опыта, можно считать, не было, по крайней мере в привычном понимании, оттого картинки в голове возникали скорее киношные.
Часть детства я провела в бегах по городам и весям вместе со своим отцом, который все время скрывался от незримого противника: то ли здравого рассудка, то ли врагов государства. Других версий в мою голову до одиннадцати лет не приходило, ну а в этом возрасте я отправилась в детдом, когда родитель неожиданно исчез из моей жизни.
Если сначала отец обучал меня на дому (где дом – просто фигура речи, ибо настоящего семейного очага или его подобия у нас не было никогда), то потом все обучение проходило в сельской школе, куда ходили все воспитанники нашего детского дома и несколько местных ребят, в каждом классе числилось человек по пять, а иногда и вовсе два-три. Таким образом, в общеобразовательную городскую школу я не ходила никогда.
Впрочем, друзья, пусть не школьные, а по несчастью, у меня имелись. Ланселот, или просто Ланс, был моей первой любовью, а еще специалистом по угону тачек и обращению с оружием: от ножа до лука. Лава увлекался компьютерами и с удовольствием делился с нами своими познаниями. Единственной подружкой женского пола стала мне Дуня, которая до детдома росла в землянке[2 - Подробнее о детстве Тани Свиридовой читайте в романах из серии «По имени Тайна» Татьяны и Анны Поляковых.].
Интересно, какие увлечения были у друзей Наташи Кудрявцевой и как они проводили время? Я попыталась представить ее на велосипеде или в ночном клубе, но будто бы ее образ в стенах учебного заведения казался мне наиболее органичным. Возможно, виной тому фото с сайта школы. Нужно будет непременно попросить другие ее снимки у родителей.
Сделать это мне посчастливилось уже на следующий день. Явившись на работу, я по привычке направилась в спортивный зал, но вовремя вспомнила, что начальство освободило меня от этих обязанностей, возложив на хрупкие девичьи плечи чужие.
В коридоре мне встретилась Тамара Васильевна, самая опытная и загадочная наша следователь. Она давно могла бы выйти на пенсию или перейти на должность повыше, но упорно продолжала искать злодеев, да делала это так неистово, что порой я опасалась, не совершит ли дама самосуд. К слову, и с сотрудниками она особенно не расшаркивалась.
– О, Татьяна! Слыхала, ты сейчас замещаешь своего так не вовремя заболевшего товарища?
– Не то чтобы с особым удовольствием, так что, если есть желание, я с радостью уступлю место.
– А мои дела возьмешь? – хохотнула она. – Там тебя, кстати, Геннадий Михайлович у себя ждет.
Я поспешила к начальству, которое, как известно, не любит долгих ожиданий.
– Селиванов не вышел, – вздохнул хозяин кабинета, когда я встала в торце длинного стола. – Ты садись.
Геннадий Михайлович рукой указал на ближайший к нему стул, и я послушно опустилась на мягкое сиденье.
– А вы всерьез рассчитывали так быстро его тут увидеть?
– Лелеял надежду, – вздохнул он. – Да и к лучшему, ты быстрее управишься.
– С чем?
– С Кудрявцевой. Или твоя прыть со вчерашнего дня поубавилась?
– Вовсе нет.
– Вот и славно. Родители девчонку опознали. Это точно она.
– Будем проверять версию суицида?
– Адрес записал, – он протянул мне клетчатый лист из блокнота. – Телефон и имена там же. Справишься?
– Вы не поедете?
– Не вижу необходимости.
Я удивилась, но виду не подала. Доверие, конечно, необыкновенное, но если ранее я и принимала участие в расследовании, то делала это в паре с сотрудником. Не то чтобы я не справилась бы сама, просто должность моя как будто не позволяла действовать в одиночку. Хотя, если начальство одобряет, кто будет с ним спорить?
– А если они попросят посмотреть мое удостоверение?
Корочка у меня имелась, разумеется, только в ней честно значилась моя должность: «инструктор по физической подготовке».
– Они предупреждены, что Татьяна Юрьевна Свиридова вскоре с ними свяжется. Если что, номер мой знаешь. А лучше Селиванову звони. Глядишь, быстрее с койки встанет, или где он там валяется.
Едва переступив порог кабинета начальника, я набрала номер отца Наташи, мне казалось, что мужчины в таких ситуациях держатся более стойко, а значит, разговор выйдет более продуктивным.
– Сергей Львович, здравствуйте, – начала я, когда гудки неожиданно прервались.
– Это Маша, – услышала я в трубке.
Я посмотрела на лист в руках и нахмурилась: мать покойной, если верить записи, звали Фаиной.
– Кто вы? – снова услышала я женский голос.
«А вы?» – хотелось ответить мне, но я вовремя осеклась.
– Меня зовут Татьяна, Татьяна Юрьевна Свиридова, я из…
– А, да. Знаю.
– Мне нужно поговорить с родителями Натальи Кудрявцевой.
– Мама сейчас дома, – ответила девушка, и я поняла, что она, должно быть, сестра покойной. – А папа уехал, по поводу похорон… Телефон дома оставил. Он сейчас рассеянный.
– Понимаю, – спокойно отозвалась я.
– Но он скоро должен вернуться. Думаю, вы можете приехать. Чем быстрее, тем лучше!
– Ну уж как смогу, – удивилась я такой спешке.
– Я имела в виду, чем быстрее все эти формальности будут соблюдены, тем скорее нас оставят в покое.
Словно я собиралась одолевать их двадцать четыре на семь. Уточнив адрес, я заверила, что буду через сорок минут. Путь предстоял неблизкий, и Селиванова с его личным автотранспортом сейчас мне, пожалуй, ох как не хватало.
* * *
Жили Кудрявцевы на самой окраине города, что меня удивило: двадцать восьмая школа, в которую ходила Наташа, находилась в самом центре. Выходит, добиралась она туда не меньше, чем я до их дома.
В дребезжащей кабине лифта я поднялась на последний этаж. Подойдя к квартире, заметила, что дверь слегка приоткрыта, что меня насторожило. Я нажала на кнопку звонка и услышала совсем рядом мужской голос:
– Открыто.
Я толкнула дверь и увидела в прихожей хозяина: темноволосого, невысокого, он не спеша разувался у порога. По всей видимости, Сергей Львович только что вернулся. Прямо за ним в дверном проеме стояла девушка. При виде нее я невольное поежилась: будто сама Наташа встречала меня в своем доме. Если судить по фото покойной, девушки были очень похожи: темные густые волосы, вздернутый нос, россыпь веснушек под зелеными глазами с длинными ресницами. Я не знала о существовании у Наташи сестры.
– Здравствуйте, – начала я.
– Проходите, – посторонился отец семейства.
Должно быть, дочь успела сообщить ему о моем звонке. Он молча пошел вперед по коридору, а я, едва успев скинуть ботинки, последовала за ним. Девушка так и осталась стоять, провожая нас взглядом. Сергей Львович толкнул распашную дверь, и из недр комнаты я услышала тихие всхлипывания.
Сделав глубокий вдох, я переступила порог и увидела стоящую у окна женщину. Голову ее укрывал черный платок, сама она завернулась в плед, хотя в квартире было тепло.
– Фаина Егоровна, Сергей Львович, – начала я как можно спокойнее. – Понимаю, что никакие слова соболезнования вас не утешат, хочу извиниться, что вынуждена соблюсти формальности в такой тяжелый момент…
Женщина резко развернулась и заговорила быстро и неожиданно громко:
– Татьяна, кажется?
Я кивнула.
