Я вскидываю голову и таращусь на стоящую передо мной тинку. Живую, здоровую и даже улыбающуюся. Одетую, почему-то, в красную тунику. Очень мятую, пыльную и местами дырявую, словно ее погрызла моль. Но зато алую, как закат над морем!
– Ты жива! – шепчу, выпрямляясь.
– Почему мадам плачет? – пугается тинка, заметив мое мокрое лицо. Присаживается передо мной на корточки и рассматривает меня своими фиолетовыми глазищами.
– Наверное, я зря дала тебе имя, да? – вздыхаю я, вытирая слезы. – У вас это нельзя? Я сделала тебе плохо?
– Мадам сделала тинку счастливой. Пиятнися – самая счастливая тинка в замке! – девочка улыбается еще шире и вдруг гладит меня по голове.
– Точно все в порядке? – недоверчиво переспрашиваю.
– В порядке! – девочка вскакивает на ноги и начинает кружиться передо мной. – Красивое платье у Пиятниси?
– Очень! Откуда такое?
– Это платье моей бабушки. У нее тоже было имя: Верьунчик, ее мадам так назвала! А теперь и у меня есть имя, поэтому я могу надеть красное платье, – девчонка вдруг шмыгает носом и падает передо мной на колени.
– Э, э, ты что?! – я хватаю ее за руки и пытаюсь поднять.
– Нет, мадам, тинка должна выразить свою благодарность! – верещит девочка, упираясь и распластываясь по полу.
– Да хватит тебе ковер протирать! Уже отблагодарила! Одно то, что ты жива и здорова, для меня счастье, Пятница! – я снова тяну ее с пола, и на этот раз она слушается. Поднимается на ноги, складывает ручки перед грудью и смотрит на меня с обожанием.
Я тоже смотрю и думаю о произошедшем. Значит, если тинке дать имя, то она может носить красное платье. Еще здесь уже была тинка с именем Верунчик… Похоже, я не первая попаданка в эти места. То есть, это была одна из двух предыдущих мадам. Тех, что померли…
В этом месте я ежусь от пробежавшего по спине неприятного озноба, а правую ладонь опять колет болью. И не зря колет: дверь комнаты с грохотом распахивается, и на пороге вырастает фигура с мечом в руках. Варбрель!
Выглядит он кошмарно: в черных глазах вспыхивают сине-зеленые, с желтым отливом всполохи, рот безобразно кривится. По лицу пробегают злые судороги, искажая его до неузнаваемости.
Мужчина молча шагает в комнату и, глядя только на тинку, идет в нашу сторону. Пятница сдавленно ахает и начинает испуганно метаться из стороны в сторону, ища, куда сбежать. Потом принимается пятиться, глядя на приближающегося мужчину, как кролик на удава.
– Э-э, господин Варбрель, что вы делаете? – я пытаюсь загородить собой перепуганную девочку.
Не отводя взгляд от тинки, мужчина протягивает ко мне затянутую в перчатку руку. Мощный толчок в грудь, и я отлетаю в сторону, врезаюсь в стену и, потеряв равновесие, падаю на пол. Сидя на полу, я держусь за ушибленное место. В ужасе смотрю, как мужская рука обхватывает тонкую черную шейку и начинает ее сжимать… Пятница судорожно дергается…
– Быстро снимай это платье, – бешено рычит мужчина.
– Нет, мадам дала мне имя! Я могу носить красное платье! – отчаянно сипит девочка.
Тонкие черные пальчики судорожно царапают по грубой коже перчатки, пытаясь оторвать от себя мужскую руку.
«Он ее убьет!» – мелькает у меня паническая мысль. Я кое-как, держась за стенку, встаю и хриплю:
– Убери от нее руки, Варбрель! – делаю шаг в его сторону, и тут мой взгляд падает на тяжелую вазу, стоящую на консоли. Недолго думая, хватаю ее, прижимаю к груди и за спиной Варбреля карабкаюсь на кровать. Покрепче упираюсь ногами в матрас, поднимаю вазу обеими руками и с силой опускаю на мужской затылок.
«Хрусть!» звучит очень громко и страшно. Варбрель замирает. Рука, сжимавшая горло Пятницы, безвольно падает, и мужчина начинает медленно-медленно поворачиваться ко мне. Я стою, прижав к груди руки, и с ужасом гляжу на его лицо, по которому с волос стекают красные струйки.
Мужская рука снова поднимается и тянется к моему горлу.
«Вот теперь тебе точно конец, звезда Аделаида!» – приходит в голову равнодушная мысль. В следующий момент руку обжигает болью, пальцы сами по себе сжимаются в кулак, и, размахнувшись, я бью мужчину в лицо.
Удар выходит, скажем прямо, так себе, слабенький. Но эффект вызывает потрясающий: мой кулак врезается в мужскую щеку точнехонько камешком бабушкиного кольца. Царапает по коже и…
От соприкосновения с кольцом кожа на щеке Варбреля словно взрывается. Будто по мрамору, по ней во все стороны начинают бежать толстые, извилистые трещины. Глаза Варбреля с яростью и ненавистью смотрят на меня, и я бью еще раз, теперь уже сознательно целясь в него кольцом.
– Ах ты, маленькая пришлая дрянь… – хрипит мужчина. – Ты еще пожалеешь, что сделала это. Теперь тебя ничто не спасет от чудовищ…
Черные глаза медленно закрываются, и тяжелое мужское тело обрушивается мне под ноги. Несколько раз дергается и затихает.
Разинув рот от ужаса, я смотрю, как застывает покрытое трещинами лицо, как прямо на глазах деревенеет лежащее на полу тело. Как оно вдруг начинает менять очертания, становясь все меньше и меньше, словно ссыхаясь…
Когда от огромного мужчины остается лишь нечто черное и бесформенное, размером с большую куклу, оно вдруг вспыхивает. Ярчайшее пламя заставляет нас с надсадно кашляющей тинкой отскочить в сторону и закрыть лица руками от ужасающего жара.
Еще несколько мгновений, и на том месте, где только что лежало тело Варбреля, не остается ровным счетом ни-че-го. Даже пепла.
В наступившей после этого тишине громом раздается еле слышный хрип Пятницы:
– Мадам, вы убили господина колдуна.
Глава 7. Бывает, только подумаешь «какой отвратный денек», а он становится ещё хуже
– Ик! – произношу я. И еще раз. – Ик! Почему убила?! Он же просто испарился!
Оседаю на кровать и, продолжая икать от страха, таращусь на тинку.
– Что теперь со мной будет? Меня казнят за это? В тюрьму посадят?
– Ик! – хрипло икает Пятница. Шлепается попой на ковер, прямо среди осколков вазы, разбитой об голову Варбреля, и смотрит на меня тревожными глазами.
Так, мы сидим, глядя друг на друга и икая по очереди. С перепугу я даже забываю, что хотела в туалет. Хорошо, что мой мочевой пузырь об этом помнит и отвлекает меня от пессимистичных настроений.
– Мне надо в туалет! – я сползаю с кровати и иду в сторону санузла.
– Ой, вода! – ахает Пятница. Птичкой взлетает с ковра и несется в ванную, опередив меня.
Местный храм чистоты оказывается не слишком большим помещением с облицованными светлым камнем стенами. В центре стоит громоздкая каменная ванна, вдоль стен – несколько широких деревянных скамей, застеленных чистой тканью.
Пятница перекрывает льющуюся в ванну воду. Проверяет ее температуру и принимается задумчиво добавлять какие-то ароматные жидкости из кувшинчиков, стоящих на столике рядом.
– Мадам, забирайтесь в воду, пока не остыла. Полежите, расслабьтесь, а я тем временем приберусь в спальне. Потом вымою вас и сделаю массаж, – сипит, когда я выхожу из туалета. Да, похоже, горло ей этот урод знатно повредил.
– Пятница, что со мной будет за то, что я колдуна… того… убила? – снова спрашиваю я. От беспокойства меня все еще потряхивает: вот это я вляпалась! Только оказалась здесь и тут же убила человека!
Конечно, я защищала тинку и себя, но… кто знает, какие тут законы и правила. Да и докажи, попробуй, что это была самооборона!
Девочка выливает в воду жидкость из очередного кувшинчика и выпрямляется. Поворачивается ко мне и вдруг расплывается в широкой и довольной улыбке.
– Мадам… Какой колдун? Не было никакого колдуна! Кто видел, что он был в вашей комнате? Или, что вы что-то ему сделали? Кто?
– Но… ты, я сама…
– Я ничего не видела и ничего не знаю! – тинка вдруг становится очень серьезной. – Господин Варбрель часто исчезал из замка, потом возвращался. Затем снова куда-то исчезал, никто не знает куда.
– Вот и сейчас он, наверное, отправился по своим делам. Когда вернется, и вернется ли, никто не знает. Он ведь никому о своих планах не докладывает.
– Но… слуги в доме. Другие тинки…
– Мадам – хозяйка в замке. Как мадам скажет, так все и будут думать! Особенно тинки! – твердо произносит девочка.
– Ты д-думаешь? – спрашиваю неуверенно – мне все еще не по себе от произошедшего.
– Я точно знаю. Давайте помогу вам снять сорочку, мадам. Забирайтесь в воду и ни о чем не беспокойтесь: вы сделали то, что должны были сделать, и никак иначе, – очень уверенно и спокойно произносит Пятница.
Я с удивлением смотрю на нее. Сейчас девочка выглядит гораздо старше, чем полчаса назад, до того как Варбрель начал ее душить. Даже как будто ростом стала выше и приосанилась. Да и красная туника идет ей гораздо больше, чем серая… Только постирать ее надо и дырки заштопать. Еще веревку эту жуткую с талии убрать…
– Ни о чем не беспокойтесь, мадам, – повторяет Пятница и выходит из ванной.
«… сделала то, что должна была…» – лежа в горячей ароматной воде, я размышляю над словами тинки.
А ведь она права, я не могла обойтись с Варбрелем по-другому, не могла позволить ему задушить беспомощную девочку. Повторись эта ситуация, я бы поступила точно так же: прибила гада, и никакие муки совести меня бы не потревожили.
И раз так, то нечего беспокоиться. Тем более, колдун испарился, исчез, развеялся, и предъявить мне нечего. Как говорят у нас на Земле, нет тела – нет и дела.
Поэтому сейчас я моюсь, одеваюсь и иду знакомиться с окружающей обстановкой. Коли я здесь хозяйка, то и вести себя нужно соответственно: смело и решительно, с уверенностью в своих действиях.
Забыть про колдуна и направить силы на то, чтобы разобраться, с какой целью я здесь очутилась.
Так я строю планы и набираюсь смелости, пока в ванную не возвращается Пятница и между делом не сообщает мне:
– Мадам, через неделю заканчивается срок вашего траура. К вам начнут приезжать женихи и нужно приготовиться их встречать.
Глава 8. Я придумал как уговорить овец пригласить волков на обед
В это же время. Генерал Ардар эр Драгхар
Сегодня в таверне «У дядюшки Гремуя» не протолкнуться. Столы стоят плотнее, чем обычно, и за каждым кто-нибудь сидит. Кажется, даже на широких подоконниках и ступеньках, ведущих в винный погреб, разместились едоки с тарелками в руках.
Все разом решили отведать знаменитых пирожков с мясом и потрошками моны Эриссы?
– Господин генерал, соизвольте подождать одну минуточку, ваш столик уже готовят, – кидается ко мне с поклоном сам мон Гремуй.
В отличие от своей румяной, пышнотелой и улыбчивой супруги хозяин таверны был бледен до синевы и худ почти до состояния скелета. Длинный унылый нос и косящие глаза, вдобавок к худобе и синюшности, делали облик мужчины почти комичным и служили вечным предметом для шуток посетителей.
Эта занятная парочка, мона Эрисса и мон Гремуй Паггоди, уже лет тридцать владела таверной на перекрестке двух главных улиц столицы. Первый раз я зашел сюда еще курсантом военной академии. С тех пор, приезжая в город, почти не изменяю этому месту, всегда радующему своим меню.
Обвожу взглядом обеденный зал: удивительно, сколько знакомых физиономий. Обычно все эти пресыщенные, надменные лица встречаются мне в коридорах королевского дворца, но не здесь.
– Отчего у тебя такой ажиотаж, Гремуй?
– Так сегодня же день Изумруда! – отвечает довольный хозяин. – Здесь собрались желающие вступить в брак с достойным вдовцом или вдовицей.
Хмурю брови: кажется, я слышал про этот день.
Раз в шесть месяцев состоятельные вдовцы и вдовы на все королевство объявляют, что ищут нового супруга. Озвучивают размер имущества и дохода, показывают свой портрет и после ждут, когда явятся желающие сочетаться с ними браком.
Что-то вроде аукциона, только наоборот: дорогая вещь сама покупает себе владельца. Хотя, чаще всего, женщин на этот «аукцион» выставляют их опекуны – отцы, дядюшки, братья – не считаясь с желанием самой вдовицы. Иметь в семье незамужнюю женщину детородного возраста считается дурным тоном.
– При чем здесь твоя таверна? – интересуюсь, по-прежнему не понимая роли Гремуя в этом деле.
– В прошлом месяце я получил лицензию на установку у себя артефакта, передающего изображения. Теперь и я могу показывать картинки из управы по делам супружества, – хозяин таверны с удовольствием кивает на большой прямоугольник из драконьей слюды, прикрепленный высоко на стене.
– Раньше для того, чтобы увидеть «изумрудных» нужно было идти в городскую ратушу и смотреть на крошечном экранчике с ужасным звуком. Но сегодня увидеть товар… то есть, желающих вступить в брак изумрудных вдовцов и вдовиц можно прямо за столиками моей таверны. Я счастлив, что вы тоже пришли посмотреть, генералэр Драгхар! – гордо надувает впалые щеки Гремуй.
– Я пришел поесть, а не выбирать себе лежалый, подержанный товар в жены, – рявкаю на трактирщика. – Займись лучше делом, чем болтать ерунду.
Тот испуганно втягивает голову в плечи и начинает лебезить, пытаясь погасить мой гнев:
– А вот и столик ваш готов: вымыт, застелен свежей скатертью и ждет вас, господин генерал. Ваш оруженосец тоже будет с вами?
– Да, накрывай на двоих, Седрик сейчас подойдет, – отвечаю недовольно.
Теперь уже злюсь на себя: накинулся на ни в чем не повинного трактирщика. Он не виноват, что у меня который день дурное настроение из-за этой девки Счастхара. Прошло три дня, как я узнал о ее существовании, но до сих пор не получается отыскать даже ее следа. Вот и сорвался на бедолагу Гремуя.
Иду к столу, небрежно кивая в ответ на приветствия придворных короля Пакрисия. Надо же, сколько их здесь собралось, не меньше четверти всего состава дворцовых лизоблюдов. И мужчин, и женщин…
Решили поправить свои дела женитьбой на богатой вдовице или браком с вдовцом? Неужели перестало хватать королевских подачек?
– А вот и я, мой славный дракончик. Ты уже заказал чудесных пирожков моны Эриссы? – не успел я сесть, как напротив меня на стул плюхается Седрик.
Растягивает в улыбке губы и дурашливо трясет головой:
– Наконец, поем нормальной еды. То, что подают на дворцовых обедах, могут есть только придворные дамы и их болонки. У мужчины моего темперамента все эти паштеты, муссы и кремы вызывают изжогу и непроходящую тоску в желудке.
– Есть новости про эту… Аделаиду? – останавливаю поток жалоб оруженосца на невыносимо трудную жизнь.
– Есть. Ее нигде нет. Ни в одном замке, доме или даже захудалом сарае, принадлежащем Люстину эр Счастхару, никто не слышал про женщину по имени, ах, А-де-лаи-и-ида! – поет Седрик дурацким голосом.
