Я остановилась в дверях, глядя на дочку, и почувствовала, как сердце сжимается от нежности. Ради нее я выдержу все. Ради нее я найду силы измениться. Она не должна видеть мать-тряпку, мать-прислугу. Она должна видеть сильную женщину.
– Лиз, давай проверим стих, – я присела рядом на край стула, коснулась ее руки.
– Мам, я уже почти выучила. Послушаешь?
Она продекламировала отрывок из Пушкина – «У лукоморья дуб зеленый» – старательно, с выражением, иногда запинаясь. Я поправила пару слов, похвалила, обняла ее хрупкие плечики, вдохнула запах детских волос – сладкий, родной.
– Молодец моя умница. А теперь ужинать. Я гречку с котлетами сделала, твои любимые.
Мы сидели на кухне вдвоем под уютным светом бра. Лиза болтала про школу, про то, что Настя Петрова принесла новую куклу, про то, что завтра контрольная по математике и она боится. Я слушала, кивала, подбадривала, но мысли были далеко. Я смотрела на дочку и думала: вот она, моя жизнь. Мое сокровище. Моя единственная радость в этом сером, беспросветном существовании.
– Мам, а где папа? – вдруг спросила Лиза, отправляя в рот последнюю ложку гречки.
– На работе, солнышко, – выдавила я и удивилась, как легко слетела с языка эта ложь.
Лиза кивнула – для нее это было привычно. Папа вечно на работе. Папа важный. Папа занятой. Она уже привыкла засыпать без него, завтракать без него, жить без него.
Как и я.
В десять вечера я уложила дочь спать. Почитала ей сказку, поцеловала в макушку, поправила одеяло. Она сопела в подушку, проваливаясь в сон, а я стояла у двери и смотрела на нее в полутьме. Такая маленькая, беззащитная. Моя девочка.
Ради нее я должна быть сильной. Ради нее я должна что-то изменить.
Я вернулась в гостиную. Села на диван, укрылась пледом. Включила телевизор – там показывали какое-то ток-шоу, но я не слышала слов. Просто смотрела на мелькающие картинки и думала. Думала о своей жизни, о том, куда она катится, о том, что я больше не узнаю себя.
Часы показывали одиннадцать. Половина двенадцатого. Без пяти двенадцать.
Полночь.
Андрея не было. «Пара часов», – сказал он. Уже прошло пять.
Я взяла телефон, нашла его номер, долго смотрела на экран. Нажала вызов. Длинные гудки. Раз, два, три, четыре… Он не берет. Пятый гудок. Шестой.
Наконец, щелчок.
– Да? – голос был громким, веселым, на фоне слышалась музыка, хохот, звон бокалов, женский смех.
Женский смех.
– Андрей, уже полночь, – я с трудом выдавила из себя слова, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Ты говорил, на пару часов.
– Ой, Оль, извини, засиделись тут, – в его голосе было что-то виноватое, но совсем чуть-чуть. Ничего страшного. Мелочь. – Я уже еду, скоро буду. Ложись спать, не жди.
– Андрей, я… – начала я, но он уже отключился.
Гудки. Короткие, безжалостные.
Я еще какое-то время сидела с телефоном в руках, глядя в темный экран. Потом медленно положила его на журнальный столик. Женский смех. Музыка. Веселье.
А я здесь. В квартире. Жду. Всегда жду.
Я не пошла спать. Я так и сидела на диване, кутаясь в старый плед, и смотрела в темное окно на огни ночного города. Он жил своей жизнью – яркой, шумной, наполненной. Где-то веселились люди, смеялись, танцевали, целовались. Где-то мужья обнимали жен и спешили домой. А где-то жены сидели и ждали, как я.
Сколько таких, как я? Сколько женщин по всей стране сидят сейчас в темноте и ждут? Ждут мужей с корпоративов, с «важных встреч», с «задержек на работе»? Сколько из нас стирают, гладят, готовят, воспитывают детей и медленно умирают внутри, теряя себя по крупице?
Слишком много. Гораздо больше, чем хотелось бы верить.
Ключ в замке повернулся в час ночи. Андрей вошел тихо, стараясь не шуметь. Я слышала, как он неловко возится с ботинками в прихожей – явно выпил немало. Как вешает пиджак на крючок, промахиваясь. Как бормочет что-то себе под нос.
От него пахло. Даже с расстояния я чувствовала – алкоголь, сигареты и духи. Чужие, сладкие, тяжелые женские духи.
Внутри все сжалось в ледяной ком. Я быстро легла на диван, отвернулась к спинке, закрыла глаза, притворяясь спящей. Не хотела сейчас разговаривать с ним. Боялась, что не сдержусь, наговорю лишнего. Или что еще хуже, заплачу.
Он заглянул в гостиную, постоял немного в дверях – я чувствовала его взгляд на своей спине. Потом тяжело вздохнул и поплелся в спальню. Шорох одежды. Скрип кровати. Тишина.
Через несколько минут его дыхание стало ровным, глубоким. Он заснул. Просто так, мгновенно. Без мучительных мыслей, без вопросов к себе.
А я лежала на неудобном диване, с открытыми глазами, и смотрела в темноту. Плед сполз на пол, но я не поднимала его. Было все равно. Холод снаружи не идет ни в какое сравнение с холодом внутри.
Я смотрела в потолок, где тени от уличных фонарей складывались в странные, пугающие фигуры, и думала об одном.
Моя жизнь превратилась в ад. Тихий, незаметный ад, в котором я медленно сгораю дотла, а все вокруг делают вид, что ничего не происходит.
Я больше не могу так. Не хочу. Не буду.
Глава 3
Утро началось, как всегда, с пронзительного звука будильника в шесть часов. Я открыла глаза – они были опухшими, воспаленными от вчерашних слез и бессонной ночи на диване. Тело ломило, шея затекла от неудобной позы. Несколько секунд я просто лежала, глядя в потолок, где рассветный свет рисовал бледные полосы.
Вчерашний вечер. Слова Андрея. Запах чужих духов в час ночи.
Обида накатила снова, острая, режущая. Но я глубоко вдохнула и заставила себя встать. Не сегодня.
Я быстро умылась ледяной водой, пытаясь смыть следы слез, привести лицо в порядок. Густо нанесла тональный крем, маскируя темные круги под глазами. Немного румян на щеки, чтобы не выглядеть как призрак. Накрасила губы нейтральной помадой. Посмотрела на себя в зеркало. Лучше. Не идеально, но терпимо.
Расчесала волосы, собрала их в аккуратный хвост. Надела чистую домашнюю футболку и джинсы. Расправила плечи. Улыбнулась своему отражению – неуверенно, натянуто, но все же улыбнулась и отправилась на кухню.
Там я включила кофеварку, достала из холодильника яйца, сыр, помидоры. Руки двигались на автомате, сколько таких утренних завтраков я приготовила за десять лет? Тысячи. Каждый день одно и то же. Но сегодня, накрывая на стол, я чувствовала странную отстраненность, словно смотрела на себя со стороны.
Вот я жарю яичницу. Вот нарезаю хлеб. Вот наливаю кофе в его любимую кружку, с логотипом его компании. Все правильно. Все как всегда. Идеальная жена.
Андрей вышел на кухню в половине седьмого, уже одетый. Выглядел свежим, бодрым, словно и не приползал домой в час ночи, пропахший чужим парфюмом.
– Доброе утро, – сказала я, и мой голос прозвучал удивительно ровно.
Он бросил на меня быстрый, настороженный взгляд. Наверное, ожидал сцены, упреков, холодной войны. Я видела, как он напрягся, готовясь к конфликту. Но я улыбнулась. Широко, светло, искренне. Как улыбалась когда-то, много лет назад.
– Садись, завтрак готов. Твой любимый – яичница с беконом.
Растерянность мелькнула на его лице, но он быстро взял себя в руки.
– Спасибо, – пробормотал он, усаживаясь за стол.
Я разбудила Лизу, помогла ей одеться, заплела косичку. Дочка еще зевала, сонная, но послушно ела кашу, которую я поставила перед ней.
За столом мы сидели втроем – образцовая семья. Муж читал что-то в телефоне, не поднимая глаз. Дочка болтала о предстоящем дне в школе. Я молча пила кофе, держа на лице легкую улыбку.
– Как корпоратив? – спросила я невинным тоном, подливая Андрею еще кофе.
Он на мгновение замер, но ответил небрежно:
– Нормально. Обычное дело. Скучновато даже. – Ложь лилась из него так легко, так естественно.
– Жаль, что скучно, – я склонила голову набок, продолжая улыбаться. – Зато теперь отдохнешь от таких мероприятий.
Он хмыкнул и снова уткнулся в телефон. Я же встала и начала собирать посуду. Андрей допил кофе, встал из-за стола.
– Ну, я поехал. До вечера.
Он наклонился, чтобы поцеловать меня на прощание формально, как всегда. Я подставила щеку, все так же улыбаясь.
– Хорошего дня, дорогой.
Дверь за ним закрылась. И только когда звук его шагов растворился в лестничной клетке, моя улыбка сползла с лица, как маска.
Внутри не было ничего. Ни боли, ни злости. Просто ледяная пустота и четкое понимание: я знаю, что делать.
– Лиза, солнышко, собирайся быстрее. Нам нужно выезжать.
Мы собрались за десять минут. Я помогла Лизе натянуть куртку, завязала шарф, проверила портфель. По дороге к машине я крепко держала ее за руку.
– Лиза, – сказала я, усаживая дочку на заднее сиденье и пристегивая ремень безопасности. – Сегодня тебя заберет дедушка.
– Дедушка? – Лиза удивленно подняла глаза. – А почему не ты?
– Потому что завтра у тебя начинаются каникулы, – я улыбнулась, на этот раз по-настоящему, глядя в ее ясные карие глаза. – А ты давно хотела погостить у бабушки и дедушки, помнишь? Ты просила поехать к ним еще месяц назад.
Лицо Лизы засветилось от радости.
– Правда? Я поеду к ним? На всю неделю?
– На всю неделю, – подтвердила я, чувствуя, как внутри теплеет от ее восторга. – Бабушка обещала испечь твои любимые ватрушки.
– Ура! – Лиза захлопала в ладоши.
Я завела машину и выехала на дорогу. Утренние пробки были в самом разгаре, но мне было все равно. Я вела машину спокойно, слушая болтовню Лизы о том, чем она будет заниматься у бабушки с дедушкой.
У школы я припарковалась, помогла дочке выйти, поправила ее шарф, который съехал набок.
– Хорошо учись, солнышко, – я присела на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, обняла, крепко прижала к себе.
– Люблю тебя, мама, – прошептала Лиза, целуя меня в щеку.
– И я тебя люблю, моя хорошая. Больше всего на свете.
Я стояла у машины и смотрела, как Лиза бежит к школьному крыльцу, ее розовый рюкзак смешно подпрыгивает на спине. Она обернулась у дверей, помахала мне рукой. Я помахала в ответ. Потом она скрылась внутри здания.
Только тогда я достала телефон и набрала мамин номер.
– Мам, привет, это я, – голос прозвучал спокойно, деловито. – Лизины вещи я собрала. Попроси папу заехать ко мне в офис за ними, хорошо? Я выйду, передам.
– Конечно, Оленька, – мамин голос был осторожным, встревоженным. Она всегда чувствовала, когда со мной что-то не так. – Доченька, у тебя все в порядке? Ты какая-то… странная.
– Все хорошо, мам, – соврала я легко. – Просто устала. Неделька отдыха от быта мне не помешает. Ты же понимаешь.
– Понимаю, – мама помолчала. – Оля, если нужно поговорить…
– Спасибо, мам. Я знаю. Потом обязательно поговорим. И спасибо тебе огромное за помощь. Я не знаю, чтобы без вас делала.
– Мы всегда рядом, помни об этом.
Рабочий день тянулся бесконечно. Я сидела за своим столом, смотрела в монитор, водила мышкой по экрану, открывала таблицы Excel, сверяла цифры. Но ничего не видела. Мысли были далеко.
Коллеги что-то говорили мне, я отвечала на автомате. Директор вызвал на планерку – я присутствовала, кивала, записывала. Но все это было нереальным, как сон, в котором ты понимаешь, что спишь, но не можешь проснуться.
Внутри меня жило только одно ощущение – предвкушение. Страшное и одновременно волнующее. Как перед прыжком с высоты, когда ты стоишь на краю, а ноги становятся ватными, и сердце колотится в груди, и ты не знаешь, что будет дальше, но точно знаешь: надо прыгать. Иначе ты так и останешься стоять на этом краю всю жизнь.
В обед приехал папа. Я спустилась к нему с тяжелой сумкой, набитой Лизиной одеждой, игрушками, книжками.
– Привет, пап, – я чмокнула его в щеку, запахнувшись знакомым запахом – табак, одеколон «Шипр», который он носил всю жизнь, и что-то еще родное, безопасное.
– Здравствуй, дочка, – он внимательно посмотрел на меня, изучающе, с тревогой. – Худая какая-то стала. Бледная.
– Работа, пап, ты же знаешь, – я выдавила улыбку. – Ничего, сейчас отосплюсь. Неделька без готовки и уборки – это ж счастье.
– А Андрей? Он в курсе, что Лиза у нас?
Я на мгновение замялась.
– Я ему скажу вечером.
Папа сжал губы, и я увидела, как у него дернулась желвак на скуле, верный признак того, что он сдерживается. Мой папа никогда не любил Андрея. Терпел его ради меня, ради внучки. Но я знала, что он думает о моем муже. Знала по тяжелым взглядам, по многозначительному молчанию, по тому, как он стискивает кулаки, когда Андрей в очередной раз не приезжает на семейный ужин, ссылаясь на «важные дела».
– Передавай Лизе, что я очень ее люблю, – сказала я быстро, не давая папе начать разговор, который мне сейчас был не нужен. – И спасибо вам с мамой.
