– Ольга, посмотрите на меня, – Марина присела рядом, протянула мне бутылку воды. – Вы молодец. Вы все правильно делаете.
– Правильно? – я горько усмехнулась, вытирая пот с лица. – Я не могу сделать даже десять приседаний.
– Сегодня не можете. А через месяц сможете. Через два сделаете двадцать. Через полгода будете удивляться, как вообще могли не уметь этого. – Она положила руку мне на плечо. – Главное – не сдаваться. Приходите три раза в неделю, занимайтесь, и результат будет. Обещаю.
Я посмотрела на нее, на ее открытое, доброе лицо, на поддержку в глазах. И вдруг почувствовала что-то странное. Что-то теплое, пробивающееся сквозь усталость и боль.
Надежду. Маленькую, робкую, но настоящую.
– Спасибо, – прошептала я.
Мы позанимались еще полчаса. Марина показывала упражнения на разные группы мышц, терпеливо поправляла мою технику, подбадривала. К концу тренировки я едва стояла на ногах. Все тело гудело, каждая мышца кричала от непривычной нагрузки.
Но внутри было что-то еще. Что-то, чего я не чувствовала очень давно. Удовлетворение. Радость. Гордость за себя.
Я сделала это. Пришла. Позанималась. Не сбежала.
В душевой я стояла под горячими струями воды, и слезы смешивались с водой. Я плакала от усталости, от облегчения, от переполнявших эмоций. Я плакала и улыбалась одновременно. Это было начало. Маленькое, незначительное, но начало.
Спустя полчаса я оделась, собрала вещи и вышла из клуба. На улице уже темнело. Я шла к машине медленно, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью.
Зазвонил телефон. Я достала его из сумки, взглянула на экран. Андрей. Я остановилась посреди парковки и ответила.
– Да?
– Оль, ты где? – в его голосе было недоумение и раздражение. – Я дома. Никого нет. Где Лиза?
– Лиза у моих родителей, – я ответила спокойно, открывая машину.
– Что? А школа? Кто ее забрал?
– Дедушка забрал. – Я села в машину, положила сумку на пассажирское сиденье. – У нее начались каникулы.
Пауза. Долгая, тягучая.
– Каникулы? – переспросил он. – С каких пор?
– С сегодняшнего дня, – я мысленно отметила, в который раз за эти годы: он не знает ничего. Ни когда у дочери каникулы, ни во сколько она приходит из школы, ни на какие кружки ходит. Он живет в этой семье, как постоялец в гостинице. – Осенние каникулы, неделя.
– Ясно, – в его голосе слышалось неудовольствие. – А ты где?
– Я в спортзале.
– Что? – он явно не ожидал такого ответа. Потом коротко хмыкнул в трубку – презрительно, насмешливо. – В спортзале. Ты. Серьезно?
Я сжала руль свободной рукой так, что ногти впились в кожу.
– Да, я. Серьезно.
– Ну-ну, – он явно не верил или не придавал этому значения. – Слушай, а где ужин? Я голодный.
Я закрыла глаза, досчитала до трех.
– Пельмени в морозилке, – произнесла я ровно, отчетливо, наслаждаясь каждым словом. – Можешь себе сварить. Вода, кастрюля, плита – думаю, справишься. И не забудь помыть за собой посуду.
– Что? Оль, ты серьезно? Я весь день…
Я нажала на красную кнопку, отключая звонок. Положила телефон на пассажирское сиденье и несколько секунд просто сидела в тишине машины, глядя в темноту за окном.
Потом я улыбнулась. Широко, искренне, впервые за много дней. Я чувствовала себя довольной. Уставшей, но довольной.
Завела машину и поехала домой. Не спеша, наслаждаясь тишиной, музыкой по радио, свободой. Свободой от вечной гонки. И это было прекрасно.
Глава 4
Я приехала домой около десяти вечера. Припарковала машину, взяла сумку со спортивной одеждой и, несмотря на гудящие ноги и усталость, почувствовала странную легкость. Будто с плеч свалился невидимый груз, который я таскала годами.
Квартира встретила меня полутьмой и синеватым светом телевизора из гостиной. Андрей сидел на диване, уставившись в экран, насупившийся, с мрачным выражением лица. Перед ним на журнальном столике стояла грязная тарелка. Конечно же, он не убрал за собой.
– Привет! – я вошла в гостиную, сбрасывая куртку на спинку кресла. В моем голосе звучала неподдельная бодрость. – Ты не представляешь, какой у меня был день!
Андрей бросил на меня тяжелый взгляд из-под насупленных бровей, но ничего не сказал. Я прошла на кухню, включила свет, поставила чайник.
– Знаешь, я сегодня познакомилась с тренером, – я открыла холодильник, достала бутылку воды, сделала большой глоток. – Ее зовут Марина, она потрясающая! Так все доступно объясняет, показывает. У нее индивидуальный подход, понимаешь?
Тишина. Андрей молчал, но я чувствовала, как напряжение в гостиной нарастает.
– Мы делали базовые упражнения. Я, конечно, еле справилась, – я рассмеялась, доставая кружку. – Но представляешь, какое чувство! Я занималась! Я реально занималась спортом! И знаешь, мне понравилось. Очень понравилось.
Я заваривала чай, говорила, говорила, и слова лились легко, свободно. Я не спрашивала, как дела у него. Не интересовалась, как прошел его день. Не выпытывала, устал ли он, не голоден ли. Впервые за десять лет я не крутилась вокруг него, не подстраивалась под его настроение.
И это было упоительно.
– Ольга! – наконец его резкий, раздраженный голос прервал мою болтовню.
Я обернулась, прислонившись к кухонной столешнице, с кружкой чая в руках.
– Да?
Он встал с дивана, прошел на кухню. Остановился в дверях, скрестив руки на груди. Поза была обвиняющей, властной.
– Я рад, что ты решила привести себя в форму, – начал он, и в его словах сквозило покровительственное одобрение, как будто он давал мне разрешение. – Но в доме тоже должен быть порядок. И ужин. Нормальный ужин, а не эти гребаные пельмени.
Я сделала глоток чая, не спуская с него глаз. Внутри что-то холодно сжалось, но я продолжала улыбаться.
– Андрей, я просто физически не успею, – сказала я мягко, рассудительно. – Работа, спортзал, дом. А по ночам я тоже хочу спать, знаешь ли. И вообще, если ты пришел домой первым, мог бы и приготовить ужин. Нормальный ужин.
– Я приготовил! – огрызнулся он. – Сварил эти чертовы пельмени! Но их осталось меньше, чем на порцию! Этого мало! Я не успел сегодня пообедать!
Я поставила кружку на столешницу, склонила голову набок.
– Мог бы сходить в магазин и купить еще, – предложила я с невинным видом. – Магазин же рядом, пять минут пешком.
Андрей открыл рот, закрыл, потом развернулся и вышел из кухни, бормоча что-то себе под нос. Я слышала обрывки фраз: «охренела совсем», «что на нее нашло».
Я осталась на кухне и оглядела поле боя. Грязная кастрюля с остатками воды и прилипшими пельменями, жирные пятна на плите, крошки на столе. Конечно, он не помыл. Даже не попытался.
Тяжелый вздох вырвался из груди. Усталость навалилась разом – ноги ныли, спина болела, руки дрожали. Хотелось просто лечь и не двигаться. Но я знала: если оставлю это на завтра, утром будет еще хуже.
Я быстро, на автомате, домыла посуду. Протерла плиту. Подмела пол – крошки и какие-то загадочные пятна, которых утром не было. Вытерла столешницу. Закрыла пакет с хлебом, который Андрей оставил открытым.
Когда на кухне снова стало чисто, я выключила свет и прошла в ванную. Горячий душ смыл усталость, пот, напряжение. Я намылила тело гелем, потом взяла с полки баночку скраба – дешевого, из масс-маркета, с запахом шоколада.
Открыла крышку. Срок годности истек три месяца назад. Я усмехнулась. Ну конечно.
Но сегодня это не имело значения. Я нанесла скраб на кожу, растирая круговыми движениями. Жесткие частички массировали, кожа краснела, покалывала. Я скрабировала бедра, живот, руки – методично, сосредоточенно, словно стирая с себя старую жизнь.
Смыла. Кожа стала гладкой, нежной, пахнущей шоколадом.
Завтра зарплата, подумала я, вытираясь полотенцем. Надо купить новый скраб. И крем для тела. И для лица. Давно пора обновить всю косметику. А еще записаться в парикмахерскую – нормальную, не в дешевую забегаловку у дома, где стригут за триста рублей.
План складывался в голове, четкий и ясный. Я записывала мысленно: абонемент в спортзал на месяц – пять тысяч. Парикмахерская – около трех тысяч, если выбрать хорошего мастера. Косметика – тысячи три. Итого одиннадцать тысяч.
Раньше я бы ужаснулась такой трате. Раньше эти деньги ушли бы на продукты, на одежду для Лизы, на коммуналку.
Но сейчас мне было все равно. Хватит. Десять лет я вкладывала в семью каждую копейку. Десять лет я отказывала себе во всем. Пора уже вложить в себя.
Я завернулась в халат и прошла в гостиную. Пахла шоколадом и свободой. Сделала увлажняющую маску для лица – тоже, наверное, просроченную, но плевать. Села в кресло у окна, включила торшер, взяла книгу.
Детектив. Я читала его месяца три, по паре страниц перед сном, когда хватало сил. Сегодня открыла на закладке и погрузилась в текст.
Минут через двадцать в гостиную заглянул Андрей. Встал в дверях, оперся плечом о косяк.
– Ужинать будем? – спросил он, и в голосе слышалось ожидание. Он ждал, что я встану, пойду на кухню, что-нибудь приготовлю.
Я подняла глаза от книги.
– Я не хочу, – сказала я спокойно. – Если ты хочешь, можешь пожарить себе яичницу. Яйца в холодильнике.
Он нахмурился.
– Серьезно?
– Абсолютно. – Я вернулась к книге. – А, и еще. Завтра нужно заехать в магазин за продуктами. Я напишу тебе смс со списком.
Пауза. Тяжелая, напряженная. Я чувствовала его взгляд, сверлящий меня.
– Охренеть просто, – пробормотал он наконец.
Потом развернулся и вышел. Дверь в спальню хлопнула так, что задребезжали стекла в окне.
Я вздрогнула, но не отложила книгу. Продолжала читать, строчка за строчкой, страница за страницей. Детектив оказался увлекательным. Я зачиталась, забыв о времени, о муже, о проблемах.
В доме стояла тишина. Андрей затих в спальне, наверное, уснул. Или лежал и злился. Мне было все равно.
Я читала. Переворачивала страницы. Погружалась в чужую жизнь, чужие проблемы, чужие драмы. И это было спасением. Маленьким островком, где меня никто не трогал, не требовал, не обвинял.
Часы пробили полночь. Я дочитала половину книги и отложила ее, зевнув. Глаза слипались. Тело приятно гудело после тренировки – мышцы налились тяжестью, но это была хорошая боль. Боль, говорящая о том, что я живая.
Я переоделась в пижаму и легла в кровать. Андрей спал на самом краю, отвернувшись ко мне спиной. Я закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон. Глубокий, без сновидений.
Утром я проснулась в семь. На час позже обычного. Первая мысль была паническая: «Лиза! Школа!» – но потом я вспомнила: Лиза у родителей. Каникулы. Мне никуда не надо спешить.
Я потянулась, сладко, как кошка, чувствуя, как затекшие мышцы протестующе ноют. Встала, подошла к окну. За окном был серый октябрьский город – мокрые крыши, голые деревья, низкое небо. Но даже это не испортило настроения.
Я надела халат и вышла на кухню, ожидая увидеть пустую квартиру. Андрей обычно уезжал на работу к половине восьмого, он жаворонок, любил приезжать в офис раньше всех.
Но он сидел за кухонным столом с кружкой кофе в руках. Сидел и сердито смотрел на меня из-под насупленных бровей.
Я остановилась в дверях, удивленно подняв брови.
– Доброе утро. Ты еще не уехал?
– Как видишь, – буркнул он.
Молчание. Тяжелое, натянутое, как струна.
Я пожала плечами и прошла к холодильнику. Достала яйца, масло, помидоры. Решила не мелочиться – приготовлю для двоих. Все равно готовить, так готовить.
Включила плиту, разогрела сковороду, разбила яйца. Шипение масла, аромат жареного. Нарезала помидоры, хлеб. Заварила себе кофе. Двигалась спокойно, размеренно, не торопясь.
Андрей сидел за столом и наблюдал. Я чувствовала его взгляд на своей спине – недоуменный, злой, растерянный.
Накрыла на стол. Поставила перед ним тарелку с яичницей. Села напротив. Начала есть, неторопливо, наслаждаясь вкусом.
Он доел яичницу в молчании. Встал, поставил тарелку в раковину – не помыв, конечно. Взял куртку и вышел, не поцеловав меня перед выходом даже формально.
Я допила свой еще горячий кофе, встала из-за стола и прошла в спальню. Достала косметичку. Села перед зеркалом и начала краситься.
Неторопливо. Тщательно. Тональный крем, консилер под глаза, румяна, тени, тушь, помада. Я не спешила. Делала все аккуратно, с удовольствием, разглядывая свое лицо. Оно все еще было уставшим, но уже другим. В глазах появился огонек – решимость, живой интерес.
Расчесала волосы, собрала в хвост. Надела блузку, джинсы, туфли на низком каблуке. Посмотрела на себя в зеркало.
Лучше. Определенно лучше, чем вчера.
Взяла сумку, телефон, ключи. Вышла из квартиры и увидела Андрея. Он все еще не уехал, стоял у машины и ждал меня. Лицо непроницаемое, закрытое.
Я никак не отреагировала на этот странный акт, молча прошла к своей машине, открыла дверь, бросила сумку на пассажирское сиденье и только тогда обратилась к мужу.
