Что? Да он вообще с ума сошёл! Такого никогда не было! Мы поговорили один раз! И то при свидетелях.
– Он лжёт, Иаред! – крикнула я, с ужасом глядя на Иависа. Сердце колотилось так сильно, что я боялась, меня сейчас удар хватит. – Прошу тебя, услышь! Между нами ничего не было! И быть не могло!
Взгляд холодных глаз императора скользнул к Иавису. Во взгляде Иареда что-то дрогнуло. Любимый младший брат императора стоял перед ним, опустив с повинной голову.
– Поклянись, Иавис, – голос мужа дрогнул. Он прикрыл глаза. – Поклянись, что ты говоришь правду! Клянись!!!
Иавис сделал глубокий вдох, сглотнул. Его губы дрогнули – почти улыбка.
– Чем тебе поклясться? – хрипло спросил Иавис, глядя в глаза брату.
– Всем! Всем, что у тебя есть! – в голосе мужа слышался металл. – Дай королевскую клятву. Поклянись на крови предков!
– Клянусь. Клянусь всем, что у меня есть. Клянусь кровью предков, короной, чем хочешь! – Иавис поднял глаза, глядя на меня в упор.
Его голос звучал чисто, как колокол. Но в его взгляде плясали тени.
– Правда в том, что мы с императрицей любили друг друга. Девять месяцев назад, когда ты ушёл на войну… Она пришла ко мне. Сказала: «Я не могу ждать». И я… Я не устоял. Разве можно устоять перед ней?
Иаред резко повернул голову в мою сторону, не успев заметить, как на губах Иависа мелькнула насмешка. Холодная. Триумфальная. Адресованная только мне.
Мир накренился. Стены поплыли.
Глава 1
Воздух покинул мои лёгкие резко, будто кто-то вырвал у меня из груди этот выдох.
Колени подогнулись, но я удержалась на ногах, сильнее впившись пальцами в край камина.
В ушах застучала кровь: «Лжец! Лжец! Лжец!», отсчитывая секунды распада мира.
– Я готов дать любую клятву, – произнес Иавис не дрогнувшим голосом. Он повернулся ко мне. – Прости, Ингрид. Но я не могу лгать своему брату. Разве я лгал тебе когда-либо, брат?
Меня душило от бессильной ярости. Она была холодной, тяжелой, оседающей под ребрами тяжестью. Ярости, что меня не слышат! Что слово брата весит больше, чем мое!
– Можешь! И лжешь! – задыхающимся голосом перебила его я, глядя на мужа. – Ред! Он лжет. Я тоже могу поклясться всем, что у меня есть, что между нами ничего не было!
– Я никогда тебе не лгал! – произнес Иавис. – Вспомни. Было ли хоть раз, чтобы я сказал тебе неправду? Зачем мне лгать сейчас?
– Нет, ты мне никогда не лгал, – голос императора был тихим. Уставшим. Мертвым.
Черт! Проклятье! Дерьмо!
Все тело сжалось аж до скрежета зубов.
– Смотри, как она злится. Ингрид, я тебя прошу. Прекрати оправдываться! – произнес Иавис спокойным голосом.
Есть ведь такие люди, которые долгое время говорят правду в мелочах, чтобы однажды соврать по-крупному! Чтобы эта ложь стала нерушимой – поддерживаемой годами доверия.
А меня сейчас просто трясет от того, что я не могу ничего поделать! Что каждое мое движение, каждое мое слово звучит как «запирательство во лжи». У меня слезы проступили от напряжения и унижения. Эта ложь просто… просто… Арррх!
– Но сейчас он лжёт! – не унималась я, стараясь не броситься на Иависа и не вцепиться ему ногтями в лицо. Слова рвали глотку, оставляя вкус крови. Или это была кровь из прикушенной губы? Я не чувствовала боли – только ледяной ком в животе, расширяющийся с каждой секундой.
– С того момента, как твоя метка вспыхнула на руке моей невесты, – продолжил Иавис, глядя на императора.
Его янтарные глаза блестели от слёз – настоящих ли?
– С того момента, как отец сказал: «Иавис, мы найдём тебе другую!». Я любил эту женщину. Обожал. Обожествлял. И когда она пришла ко мне, я не смог сдержаться… Обычно я старался держаться подальше от неё. Это тебе может подтвердить во дворце кто угодно! У любого спроси! Но в этот раз не смог. Прости меня, брат.
Метка. Я вспомнила золотой знак на своем запястье – драконий узор, выжженный в день помолвки.
Иавис смотрел на брата-императора тогда так, будто он отнял у него солнце. А я не знала тогда, что его взгляд – не боль утраты, а голод хищника, лишившегося добычи.
Император молчал. Я видела, как напряглась его челюсть. Как сжались его могучие кулаки. Как взгляд уперся в огонь камина.
Слово любимого брата против слова любимой жены.
– Сейчас вернётся Брина! – дрогнувшим от возмущения голосом произнесла я.
В груди колотилось сердце – не от страха. От надежды.
– И ты узнаешь, что твой брат лжёт!
Слёзы невольно катились по моему лицу. Я сказала правду. Я даже немного нарушила слово, которое я давала! Я открылась. Я была уязвима, а меня предают в моей уязвимости.
– Найти Брину! И привести сюда! – резко произнёс император, открывая дверь и обращаясь к страже.
Магические светильники в коридоре вздрогнули, как от сквозняка. Но я знала, что это – аура дракона так действует на магию, заставляя ее трепетать перед ним.
Я выдохнула, пытаясь успокоиться и взять себя в руки. Сейчас придёт Брина и всё расскажет. И Иаред убедится в моей правде. Осталось просто подождать.
Я ждала. Все ждали. Минута. Вторая. Третья… Я считала удары сердца – раз, два, три – будто они были последними в моей жизни. На четвёртой минуте пальцы онемели. На десятой – по спине пополз холодный пот, несмотря на жар камина. На двадцатой – в животе заворочалась тошнота.
Ну где же она? Где Брина, когда она так нужна!
Глава 2
Я даже злилась на нее. Злилась, что это унижение затянулось. Мой взгляд упал на мужа. «Не прощу!» – скрипнула зубами я. Я не прощу этого унижения. Надо же! Поверил сплетне и словам брата! А мне не верит!
На тридцатой минуте я уже не чувствовала тела. Только пустоту. Бесконечную, ледяную пустоту долгого ожидания.
Послышались шаги за дверью. Я встрепенулась.
Сердце выдохнуло: «Наконец-то!» Я посмотрела на Иависа – он стоял, опустив голову, но уголки губ чуть дрогнули. Не от горя. От предвкушения. Посмотрела на мужа – он мерял шагами комнату, плащ хлестал по пяткам, как крылья разъярённого дракона. А потом замер. Как статуя из чёрного мрамора.
Дверь открылась.
«Наконец-то!» – промелькнуло в моей голове, а я сделала глубокий вдох.
На пороге стоял стражник в доспехах, покрытых речной грязью. Вода стекала с его сапог, оставляя на паркете тёмные лужи – как слёзы лжеца.
– Мы нашли Брину и ребёнка, – голос стражника был плоским, лишённым эмоций. Как у палача. – Возле реки. Ребёнок утонул. Её зарезали.
Секунда была совершенно пустой. Без единой мысли. Просто пустота и тишина. А потом я повторила его слова про себя. «Ребенок утонул. Ее зарезали…» Брину? Зарезали?
– Что?
Это слово вырвалось из меня выдохом – коротким, обрывистым, будто кто-то перерезал голосовые связки. Словно с этим коротким словом – выдохом мое тело покинула последняя надежда.
Ноги подкосились. Я упала на колени не от слабости. От удара. От того, как рушится мир, когда правда становится ложью, а ложь – правдой. Тело – словно не мое. Словно чужое. Словно ноги и руки больше не принадлежат мне. Я их почти не чувствую…
Послышались шаги стражи.
На пол, у ног императора, легли два тела, как жертвы – подношения темному зловещему божеству.
Первое, что я увидела, – кровавый росчерк на шее Брины. Она лежала неподвижно. Бледная, с откинутой головой, с закрытыми глазами. Словно кукла. На том же самом ковре возле камина, на котором рожала. А рядом с ней лежал синий и мертвый младенец в мокрых пеленках. Его крошечные пальчики сжались в последнем спазме. Губы посинели – не от холода. От воды, заполнившей лёгкие.
Профессиональный страх, который преследовал меня во время родов, вдруг стал реальностью. Словно судьба погрозила пальчиком: «Ты меня не обманешь! Им суждено лежать мертвыми на этом ковре возле камина! Ну ладно, так и быть, за старания подарю им еще три дня жизни!».
Секунда. Вторая… Я чувствовала, словно это – ужасный сон. И стоит себя ущипнуть – я проснусь в своей постели, в объятиях мужа, а Брина будет подавать мне чай с лавандой.
– Брина, – прошептала я, глядя на верную фрейлину. Мои пальцы потянулись к ней и замерли в воздухе. Не смели прикоснуться… Словно если я коснусь ее платья, ее холодной руки, ее волос, то осознаю, что больше никогда не услышу ее голос, не увижу ее улыбку, не загляну в красивые глаза.
– Нет! – закричал Иавис, бросаясь к ребёнку. Он упал на колени рядом с маленьким тельцем, обнял его и зарыдал.
Его слёзы падали на лицо младенца – смывали ли они грязь реки или добавляли новую?
– Я же просил тебя! – внезапно сквозь слёзы произнёс он, повернув лицо на меня. – Просил! Не надо убивать его! Ты обещала…
Глава 3
Я почувствовала, мир покачнулся перед глазами. Не метафора – реальное ощущение падения. Комната закружилась: бархатные драпировки поплыли, магические светильники расплылись в жёлтые пятна, лица мужчин исказились, как в кривом зеркале.
– Ты обещала… Это же… – голос Иависа сорвался. Он прижал ребёнка к груди, как сокровище. – Это же мой сын… Мой маленький сын… Мой маленький дракон… Ты обещала, что мы дождёмся, когда вернётся мой брат, и скажем ему правду…
Ложь. Чистая, отточенная, безупречная ложь.
Она обвивалась вокруг меня, как змея, сжимала шею, грудь, сердце. Я задыхалась. Не от слёз. От невозможности вдохнуть воздух, отравленный его словами.
Я видела то, чего не видел Иаред: в глубине янтарных глаз Иависа не было горя. Был огонь. Тихий, тлеющий огонь одержимости. Тот самый, что сжигает всё на своём пути: честь, совесть, жизни.
– Ничего я не обещала! – прошептала я, пытаясь встать, чтобы защитить себя. – Ты лжёшь! Ты! Ты убил их! Ты!
– Чтобы я убил собственного сына? Ты кем меня считаешь?! – сглотнул Иавис, баюкая на руках мёртвого младенца.
– Лжецом, который устроил этот театр для того, чтобы брат поверил в мою виновность, – дёрнулась я, понимая, что ловушка захлопнулась.
Словно стальная дверь с грохотом закрылась, оставляя меня в темноте, где никому уже не интересны мои оправдания.
Я задохнулась от ужаса осознания, от горя, от боли.
Брина… Моя преданная Брина, которая плакала в моих объятиях, умоляя спрятать её позор… И малыш… Совсем ещё крошечка… Я помнила его тёплые ручки, помнила, как он зевал и пускал слюнку.
Я не могла поверить в реальность происходящего. Что-то внутри кричало: «Нет! Нет! Это не со мной!».
Смерть малыша, за жизнь которого я боролась, который не хотел дышать, смерть Брины, липкая паутина предательства, за которой стоял тот, кто сейчас рыдал над ребёнком.
И тишина вместо правды.
Мой единственный свидетель моей невиновности замолчала навсегда. Её губы навеки сомкнулись. Её глаза навеки закрылись. Её сердце навеки остановилось.
А я осталась одна против всего мира. С ложью, которая стала правдой, и правдой, которая стала ложью.
– Я любил тебя, – прошептал император, и его дыхание пахло мёдом и мелиссой. Запахом моего мужа. Того, кто раньше верил мне безоговорочно.
– Я носил прядь твоих волос в медальоне, как талисман. Я целовал его перед каждым боем. Твой оберег, который сплела мне. А ты теми же пальцами, что плела мне оберег, ласкала моего брата! Теми же губами, что шептала мне: «Я буду ждать тебя!», целовала его!
– Тогда поверь мне сейчас, – прошептала я, глядя в глаза мужу. – Давай я покажу! Я сама зашивала её! Ребёнок был слишком крупный! Там есть швы!
Я бросилась к юбке Брины. «Прости, милая, прости… Но хоть я попытаюсь что-то доказать!».
– Откуда ты знаешь, как зашивать? Ты же не маг? И не целитель? – спросил Иавис.
Что-то дрогнуло в муже. Словно мои слёзы, застывшие в глазах, заставили его усомниться. Словно мой прерывистый вздох на мгновенье пошатнул его веру в слова брата. Словно что-то пробило императорский доспех и вонзилось в его душу.
Его плечи опустились – не от облегчения, а от тяжести собственного желания: поверить. Хоть на секунду. Хоть ложно.
Потому что детоубийце, изменнице светит только смерть. А дракон, утративший своё сокровище, сгорает изнутри – медленно, мучительно, превращаясь в пепел собственного сердца.
– Призовите Клеофу, – приказал Иаред, не отводя от меня взгляда. – Пусть установит отцовство и осмотрит тело.
Но в его глазах я прочитала не надежду. Предложение. Молчаливое, страшное предложение: «Докажи мне свою невиновность!».
