Ратников взял с полки пачку помятых распечатанных листов. Это оказались запросы на органы с указанием желательного возраста и группы крови донора. Все тексты были на польском языке.
– И своих не пожалели, шайтаны, – процедил Абрек, кивнув на окровавленную форму вэсэушника, лежащую на куче вещей, сваленных в углу. – У живых органы изымают…
Кирилл повторно поднял окровавленную простыню над женщиной в зеленом платье, осторожно опустил, развернулся и резким боковым ударом в челюсть сбил трансплантолога с ног.
Тот, укрывая руками голову, заскулил:
– Я не виноват!
Ратников сдернул с плеча автомат, рванул предохранитель вниз, перезарядил затвор, но трансплантолог с размазанными красными соплями уже обхватил Кирилла за ногу и брызгающим окровавленным ртом по-бабски слезливо запричитал:
– Пан офицер!.. Еще двое доноров живы! Та я ж могу их спасти! Пощадите!.. Жена умерла, дети останутся сиротами!..
– Хяйван[42 - Скотина (авар.).], – презрительно сплюнул Абрек, – русский язык вспомнил!
Кирилл брезгливо ударил подонка прикладом по руке, тот испуганно отцепился от ноги «пана офицера», но продолжал что-то шамкать булькающим кровью ртом. Забросив автомат на плечо, Кирилл схватил Нечая за шиворот и швырнул вперед:
– Показывай, нелюдь!
Богдан Нечай, вжав голову в плечи, поднялся и на дрожащих ногах повел всех в другое помещение с закрытой дверью, испуганно оглядываясь на Ратникова, не пристрелит ли:
– Сюда, пан офицер!.. Они здесь! Здесь!
Бойцы ввалились в плохо освещенную холодную комнату, где на двух каталках лежали под наркозом раненный в ногу подросток лет тринадцати и лет семи девочка.
– Сейчас… Минуточку, пан офицер… Я их спасу… Все зроблю, все как надо…
Нечай схватил шприц, привычно вскрыл ампулу и трясущимися руками сделал инъекцию…
Спустя пару минут Ратный вышел из здания и закурил. Вообще-то до спецоперации он не курил. Но в последние месяцы раз в день снимал стресс сигаретой. Алкоголь на фронте разведчику категорически противопоказан.
Нужно было срочно уходить с объекта.
– Ратный, выяснили, – доложил боец, обнаруживший фабрику смерти, – брешет это животное. Сын у него в Польшу от призыва сбежал. Сам живет с какой-то шмарой. А люди здесь давно пропадают. Но местные молчат – нацбатовцев боятся.
– Обнулить бы его, – вслух произнес Ратников, затушив окурок и аккуратно уложив его в пачку, – но он как свидетель ценен. В штаб его, там разберемся.
Бойцы вывели из здания хромающего и щурящегося на свету подростка, затем со связанными руками трансплантолога, сплевывающего зубы на ходу. На носилках вынесли семилетнюю девочку в платьице, которая схватила Ратникова за руку.
– Дядя, спасибо! А вы спасете мою маму? Они нас вдвоем забрали… Она такая красивая, в красном платье.
Ратный присел перед девочкой и улыбнулся:
– Сколько же тебе лет?
– Семь.
– Ты мне мою Катюшку напоминаешь. Не волнуйся, обязательно найдем твою маму…
Ратников подозвал Абрека и, чтобы никто не слышал, тихо распорядился:
– Детей местным передайте, а мы выдвигаемся. Я мигом метнусь.
Кирилл побежал обратно по уже знакомому коридору фермы.
– Она в зеленом, я помню, в зеленом.
В операционной на каталке, прикрытая серой смятой простыней с бурыми разводами, лежала женщина в разрезанном скальпелем платье. Кирилл осторожно приподнял простыню. Платье на женщине было красным…
Вместе со стремительно растущим желанием сейчас же утилизировать существо, по какому-то недоразумению носящее имя Богдан, у Ратникова возникло недоброе предчувствие надвигающейся беды. Ощущение дежавю вернулось одновременно с услышанным детским криком:
– Ма-маа! Маа-мааа!
Опять сон? Ратников выбежал в едва освещенный коридор и увидел, что девочка, одетая в красное платьице с белым воротничком, в синих сандалиях, надетых на белые носочки, ищет маму. Девочка крепко прижимала к груди игрушечного медвежонка. Она была чем-то напугана и свернула в сумрачный коридор, куда группа Ратникова не заходила. В это время сквозняк распахнул дверь за спиной Кирилла настежь, и свет из холодильной комнаты упал на тонкую нить растяжки с гранатой, навстречу которой, замедляясь, двигалась нога девочки.
– Сто-о-о-й!
Ратников успел подумать: «Замедленная съемка, как в кино».
Он видит, как девочка задевает растяжку. Растяжка натягивается… Звук становится более глухим и низким. Время замедляет свой обычный ход. Кирилл рывком подается к девочке. Чека медленно, с характерным щелчком вылетает из гранаты. Кирилл сбивает девочку… Яркий свет… Взрыв… Лопающаяся с треском штукатурка отлетает от стен шрапнелью… Или это поражающие элементы?.. Ударная волна подхватывает его и бьет о стену… Звук в обратном движении схлопывается в звенящую тишину…
Глава 17. Одиннадцать лет
…наяву же лицо у человека искажается памятью, чувством и нуждой.
Андрей Платонов
Кирилл очнулся, сидя на полу, привалившимся спиной к стене. Медбрат, склонившийся над ним, уже измерил бесконтактным тоноксиметром давление и сатурацию, а теперь делал маленьким шприцем-пистолетом с дозатором укол. Рядом сочувственно сгрудились несколько ветеранов, большие эксперты по военным травмам.
– Накрыло, братан? Контузия, сука, не отпускает?
– Полегчало? Глубже дыши, боец. Сатурация у тебя низковата.
Медбрат вежливо попросил расступиться и предложил помощь:
– Вы еще очень слабы, вернемся в палату. Можете идти?
– Кажется, не могу, – выдохнул Ратников.
Медбрат понимающе кивнул:
– После длительной комы бывают рецидивы. Я за каталкой… Самостоятельно не вставайте.
Медбрат удалился скорым шагом, а Кирилл остался с его карточкой, которую незаметно стянул. Есть опыт, которому и кома не помеха. Карточка с электронным чипом становилась пропуском для передвижения по всему госпиталю.
Проследив, когда медбрат скроется за поворотом, Кирилл, опираясь на стену, встал и попросил у старшего из бойцов помощи.
– Не вопрос. Чем?
– Выйти отсюда.
Ветеран усмехнулся, отвел Ратникова в раздевалку медиков, а сам на время удалился.
Кирилл осмотрелся, открыл по номеру на электронном ключе шкафчик медбрата, рассмотрел одежду:
– Щупловат паренек. Одежда не налезет.
Однако свитер налез и брюки подошли. Только теперь Ратников понял, насколько за это время похудел. Так сколько же он спал? Неужели полтора года? И тут он увидел гибкий цифровой календарь на стене с объемными картинками непрерывно меняющихся времен года. Ратников не поверил своим глазам. Подошел ближе. Все так. Декабрь 2033 года. Отчаяние охватило его. Одиннадцать лет в коме. Сколько всего произошло мимо него. Кому он нужен, старик и инвалид?
Ратников ударил с размаху кулаком в железную дверцу шкафчика и, тяжело дыша, сел на скамейку. В это время вернулся ветеран с зимней тактической обувью и теплой камуфляжной курткой:
– Чем могу. Несколько старомодно, но сейчас ретро-милитари в цене.
– А размер обуви подойдет?
– Так они безразмерные. На фиксатор нажал – они растянулись, повернул по часовой стрелке – обувь сядет по ноге.
– Все чудесатей и чудесатей.
– Вот вроде нечему завидовать, но все равно завидую тебе. Столько одномоментных открытий тебя ждет впереди, боец. Культурный шок.
– Минус одиннадцать лет жизни. Отец погиб. Не знаю, кто из бойцов жив. Дочь выросла без отца, а жена прожила столько лет вдовой. Чему тут завидовать?
Кирилл оделся, встал, постучал обувью о пол и остался доволен.
– Спасибо, брат. Где служил?
– Вторая армия, триста восемьдесят пятая гвардейская артиллерийская бригада.
– Одесская Краснознаменная?
– Точно. Авдеевка, Краматорск, Днепропетровск.
Кирилл протянул руку для рукопожатия:
– Силы специальных операций.
Ветеран крепко пожал ее:
– Почетно.
Потом снял с себя наручные часы и протянул Кириллу.
– Со всем «фаршем». И связь, и навигатор, и персональный агент, и кредитка. Это если вдруг лавэ понадобятся.
– Спасибо, – благодарно кивнул Ратников. – Злоупотреблять не буду. Верну.
Сунув карточку медбрата в карман куртки, Ратников двинулся к двери, но в задумчивости остановился:
– Как там?
Ветеран хлопнул Ратникова по плечу.
– Новый дивный мир, бро! Все, о чем мечтали, только круче. Но есть нюансы.
Ратников вышел в коридор и быстрым шагом пошел по указателям на выход. Перед ним автоматически и последовательно открывались все двери. На лифте он спустился на первый этаж госпиталя и наконец шагнул на улицу. Дневной свет ослепил его, городской воздух наполнил легкие, снежные хлопья облепили лицо.
Кирилл Ратников стоял и улыбался жизни. Перед ним расстилался новый дивный мир по имени Москва…
Часть II
Противостояние. начало
Если пилот верит в бессмертие, то жизнь пассажиров в опасности.
Гилберт Честертон
Глава 18
Новый дивный мир
Это – конец этого мира, мира неправды и уродства, и начало нового мира, мира правды и красоты.
Николай Бердяев
Сверху облакам и птицам земной мир представляется иным, чем он кажется нам с грешной земли. Другой масштаб, иная скорость, далекая красота. Большое видится на расстоянье, а малое? Виден ли с заоблачных высот одинокий человек? Потерявшаяся во множестве единица?
Снег не шел, он валил, как из жерла снегогенератора на горнолыжном курорте. Разнокалиберные хлопья косым роем неслись вниз, чтобы обелить и осугробить столицу. И какое им дело до одиноко стоящего счастливого русского человека, не видевшего снега одиннадцать лет? А между тем этот человек вернулся в мир, чтобы удивиться ему и удивить его. Правда, второго он про себя еще не знал.
Кирилл Ратников пару минут неподвижно стоял на улице с закрытыми глазами, подставив лицо под хлесткий снежный поток. Разлепив глаза, он сквозь белую пургу посмотрел на мир, как ребенок, почти ничего о нем не знающий. Как вольтеровский Простодушный. И новый дивный мир готов был ему открыться.
Деловой центр Москва-Сити на Пресненской набережной перерос в Большой Сити, который дошагал небоскребами до Крылатских холмов и уперся витринными цоколями и медиафасадами в Рублевское шоссе. Видимо, до сих пор квадратные метры – ключевой индикатор эффективности московского стройкомплекса, подумал Кирилл и в то же мгновение инстинктивно пригнулся, дернув рукой в поиске автомата. Это мимо пронесся желтый дрон – доставщик еды. «Похоже, долго мне привыкать к мирной жизни», – резюмировал беглец и двинулся к дороге, где мелькали машины.
Пару раз Кирилл попытался остановить желтое такси, но машины проезжали мимо. Что ж, пешим ходом больше увидишь. Он включил навигатор, сориентировался по знакомым башням и названиям улиц и двинулся домой через парк. Пешком идти было около часа.
Кирилл шел все увереннее, с неожиданной для себя нежностью припоминая подзабытый хруст снега и вкус обжигающего холодом декабрьского воздуха. В парке работал громадный, с иллюминацией, каток, и Кирилл невольно замедлил шаг. Искусственный интеллект выводил на многочисленные виртуальные экраны, висящие в воздухе, образы счастливых розовощеких детей и их родителей, влюбленных молодых пар и пожилых любителей фигурного катания. Все это вместе с кадрами элегантных прыжков и забавных падений образовывало такой чарующий визуальный ряд, от которого сложно было оторваться.
