– Трудно возразить, Уоррен. Обычно в нашем с тобой алчном мире смерть богатых и влиятельных людей гораздо чаще становится горизонтом возможностей для других богатых и влиятельных. А здесь такой конфуз.
– Конфуз? Потерять президента, а затем проморгать чудовищный правительственный и парламентский кризис, в результате которого не нашлось никого, кто не был бы замешан в коррупции и имел юридическую возможность стать президентом, это ты называешь конфузом? Впервые за всю историю Америки президентские выборы пришлось проводить через год после предыдущих. Позор. Демпартия знатно отдуплилась. А Илон этим воспользовался.
– Не доказано, что он за этим стоял. Но даже если так, то кто его за это осудит.
Артрозными пальцами Генри взял аналоговый пульт. Как и Уоррен, Хейтс был противником цифровых решений в персональной жизни, хотя свой первый бизнес он делал именно в IT-сфере, получив заказы от Пентагона и Агентства нацбезопасности. Он переключил цифровизор на канал с мировыми фондовыми индексами, фьючерсами, котировками акций, облигаций, сырьевых ресурсов и крипты.
Общий отрицательный тренд падающей в рецессию американской экономики был убедительно окрашен в красные цвета пикирующих вниз американских индикаторов и акций. На их кровоточащем фоне резко выделялся зеленый оптимизм растущих китайских и российских индексов, а также компаний новоизбранного президента США.
– Да-а-а… – раздраженно прокомментировал Уоррен, допивая свой кофе, – в Америке разруха, а компании ловкача Маска зарабатывают сверхприбыль.
Третий и самый молодой участник разговора не был в прямом смысле бизнесменом, хотя в его деятельности было много от бизнеса. Он был самым влиятельным лоббистом американского ВПК. Едва разменявший седьмой десяток председатель Комитета Сената США по вооруженным силам Тед Макинтайр не терял времени даром. Пока старики обсуждали политические новости, он открыл лаковый хьюмидор, искусно сделанный из красного дерева, достал кубинскую сигару, обрезал ее настольной гильотиной, раскурил и теперь невозмутимо сидел в кресле, выпуская клубы ароматного дыма. Периодически Тед попивал односолодовый шотландский виски и жмурился от удовольствия, как кот от успокоительных таблеток.
– Тед, – обратился к сенатору Генри, – наши оружейные бюджеты сокращаются. А если Маск начнет выполнять свои предвыборные обещания…
– Ну он же не идиот!
– Он самый богатый человек в этом мире, Тед, – эмоционально включился в дискуссию Уоррен. – Выборы – это часть его бизнес-стратегии, чтобы стать еще богаче.
– Уоррен прав. И оружейное лобби, и Уолл-стрит в недоумении. Тед, мы знакомы давно и всегда находили общий язык. Не все, что хорошо для Маска, хорошо для Америки. Вспомни DOGE[43 - DOGE (Department of Government Efficiency) – Департамент эффективности правительства; временный федеральный орган, созданный в Исполнительном офисе президента США для сокращения неэффективных и коррупционных расходов, а также оптимизации деятельности государственных органов. С 20 января по 29 мая 2025 года в должности старшего советника президента Дональда Трампа DOGE возглавлял Илон Маск.]. Там, где появляется Маск, другим бизнесменам делать нечего. Для нашего оружейного бизнеса наступают тяжелые времена. Мы должны помочь друг другу.
Собравшиеся обменялись многозначительными взглядами и перешли к обсуждению общих планов.
Глава 24
Возвращение домой. Новые утраты
Рассвет холодною ехидной
Вползает в ямы,
И в джунглях сырость панихиды
И фимиама.
Борис Пастернак
Одиннадцать лет комы. Переживание вины за смерть отца. Первая за десятилетие прогулка по заснеженным улицам неузнаваемой Москвы. После таких психологических испытаний в теплом салоне такси сморило даже стрессоустойчивого Ратникова.
Кирилл спал и видел сны. Вот он и отец смотрятся в зеркало, а мать обнимает отца сзади и просит их обязательно вернуться к Восьмому марта. А вот он с женой и доченькой Катюшей собираются в дорогу. Садятся в поезд. Шумно заносят вещи в купе и основательно располагаются, ведь впереди почти двое суток дороги. Романтика! И никто не дернет по делам.
Ратников спал, прижавшись лбом к холодному стеклу, и улыбался во сне счастливой улыбкой. За окном проносились потрясающие и неизвестные ему новые московские ландшафты. Но он их не видел. Ему снился поезд и мелькающие снежные пейзажи за окном натопленного купейного вагона, где едет его счастливая семья. Легкий аромат растворимого кофе, сладкий чай с угольным вкусом и лимоном, Верочкины бутерброды с колбасой и сыром. Все веселятся и дурачатся, он декламирует стихи Есенина:
Дорогая, сядем рядом,
Поглядим в глаза друг другу.
Я хочу под кротким взглядом
Слушать чувственную вьюгу…
Дверь купе резко отъезжает в сторону, и зашедшая фактурная проводница сообщает неожиданно милейшим голосом:
– До завершения поездки остается одна минута.
Кирилл с дочкой смотрят на нее с недоумением:
– Как? Почему?!
Но проводница с фигурой неваляшки – полный диссонанс образа и голоса – ласково повторяет предупреждение:
– До завершения поездки остается одна минута.
И тут Кирилл проснулся.
– До завершения поездки остается одна минута. – Оказывается, это Альта извещала его о прибытии к месту назначения.
Ратников сладко зевнул и, окончательно проснувшись, попросил:
– Остановитесь здесь, пройдусь пешком.
Машина плавно затормозила, на цифровом экране отразились километраж, средняя скорость, время и стоимость поездки. Кирилл удовлетворенно кивнул и вылез на морозец из теплого салона. Идти до дома пару минут.
Улыбаясь на ходу снам и воспоминаниям, предвкушая волнительную встречу с домочадцами, Ратников направился в знакомый переулок. Но чем дольше он шел, тем большее недоумение испытывал. Прежде темный переулок был по-дневному освещен. Движение по нему стало односторонним, а пешеходная часть была расширена и украшена занесенными снегом гранитными вазонами. Под обновленной фасадной облицовкой и витринами еще угадывались знакомые кирпичные дома, но рядом уже выросли гиганты из стекла и бетона. Прежний переулок был неузнаваем.
Наконец Кирилл вошел в арку желтого сталинского дома. Оставалось полсотни метров до четырехэтажки, где он прожил свои самые счастливые годы с Верой и Катюшкой. Сколько же теперь предстояло наверстать. Да и узнают ли его с ходу жена и дочь? Шагнув из арки, Ратников оторопел. Перед ним стоял украшенный вечерним мэппингом колледж креативных индустрий. Именно такое название выводила динамическая лазерная проекция на фасаде учебного заведения. «Какой-то сюр, – подумал Кирилл. – Здесь точно находился наш дом… Это сон, морок или я схожу с ума?»
Сердце учащенно забилось, напомнив, что он еще не восстановился. Почувствовав в очередной раз слабость и тошноту, Кирилл прислонился к обледеневшему дереву и закрыл глаза. Глубоко дышать, успокоить сердечный ритм, контролировать эмоции – никакой катастрофы не произошло. Все имеет свое объяснение.
Раздался звонок. На часах высветился комментарий: «Абонент неизвестен». Оценив риски, Кирилл решил ответить и нажать сенсорную клавишу с зеленой галочкой, но, как выяснилось, искусственный интеллект по движению глаз уже оценил его положительное намерение и подключил неизвестного абонента.
В динамике часов раздался знакомый голос:
– Кирилл, рад, что ты опять в строю!
– Павел Андреевич? Вы где?..
– Всегда рядом…
Кирилл обернулся. Вепрев подходил в сопровождении вооруженных бойцов в бронежилетах. Со стороны могло показаться, что прибыла группа захвата.
Ратников с Вепревым поздоровались. Обнялись.
– Понимаю тебя, – согласился Вепрев, отвечая на незаданный вопрос. – Вопросов много. И о многом нужно поговорить.
– Да уж, – невесело усмехнулся Ратников. – За день постареть на одиннадцать лет. Вспомнить, что виноват в гибели отца. Не обнаружить дом, где жила твоя семья. Что вообще произошло?
– Давай немного пройдемся, а по пути я тебе все расскажу.
– Солидная охрана. Два минивэна сопровождения. Мне кажется, не только в моей жизни что-то изменилось.
– Да. Теперь я директор ГРУ.
– Разрешите поздравить, товарищ генерал… – запнулся Ратников, не зная, какое теперь звание носит Вепрев.
– Генерал-полковник, – пришел на помощь Павел Андреевич.
– А что с нашим домом?
– Снесли ваш дом по программе реновации, и семью твою не обидели. Улучшили жилищные условия. Дали квартиру на Ленинском проспекте, рядом с парком Горького. Москва – отзывчивый город. Особенно после звонка мэру.
– Так мы теперь соседи?
– Ну да. Дома рядышком. И мне проще было помогать.
– Спасибо.
– Знал бы ты, как я рад.
– Отца… нашли?
– Нет. До сентября искали. По разным каналам. Но потом поступил приказ покинуть территорию, и мы ушли.
Вепрев достал красную коробочку и протянул Кириллу. Внутри оказались орден Мужества и удостоверение к госнаграде. С фамилией отца и указанием о награждении орденом посмертно.
– Женькин «Мужик»[44 - «Мужиком» в военной среде называют орден Мужества.]. Третий. Тебя вот в сейфе дожидался. Аня не взяла.
– Отказывается верить в смерть отца?
– Да. И кто ее за это осудит?
Кирилл достал серебряный крест:
– Отец заслужил, чтобы в торжественной обстановке, при всех…
– Согласен. Тебя ведь тоже орден заждался. Аня и твой отказалась брать. Все твердила: «Очнется – сам получит». Провидицей оказалась.
Вепрев и Ратников вышли из переулка и теперь неторопливо двигались по улице. Они едва ли задумывались, насколько странно со стороны в мирное полночное время смотрелась процессия из двух мужчин в штатском в сопровождении пары вооруженных спецназовцев, идущих впереди, пары бойцов сзади, послушно движущейся на почтительном расстоянии новой бронированной Aurus Komendant и черного минивэна Aurus Arsenal для бойцов охраны.
Между тем со стороны эту странную процессию наблюдали майор Татаринов и лейтенант Маматов, сидевшие в машине ГИБДД. Дежурный коптер при виде процессии внезапно замигал красным огоньком и улетел на крытый вертипорт, вмонтированный в крышу полицейской машины.
Лейтенант первым заметил бегство коптера с дежурства и выдвинул гипотезу подобного малодушного поведения:
– Товарищ майор, чего это дрон сдрейфил? Этих, что ли, испугался? – Он кивнул на процессию.
– Ну-ка, Маматов, установи личности вступивших в контакт с неопознанным нами субъектом.
Увлеченный перспективой идентификации русского Борна через его запеленгованные контакты, лейтенант направил сканер попеременно на каждого из идущих и получил пять звуковых сигналов отказа с одной и той же лаконичной строчкой: «Доступ к информации запрещен».
Обескураженный Маматов, опустив сканер, разочарованно вздохнул:
– Кажется, у меня только что упала самооценка. Доступ запрещен!
– Завышенная самооценка – источник многих разочарований. Занижай самооценку, формируй зону роста, – по-отечески наставил старший по званию. – И, кстати, отрицательный результат в нашем с тобой случае, Маматов, наилучший из возможных, – с философским смирением подвел итог эксперименту майор Татаринов.
– Да, товарищ майор. Если бы не ваша интуиция отпустить этого неопознанного субъекта, попали бы мы, как вы образно сформулировали, в полное переделкино.
– Интуиция, Маматов, никогда не подводит того, кто ко всему готов.
– Мудро, товарищ майор. Стив Джобс?
– Иммануил Кант.
Лейтенант открыл блокнот и со словами: «Надо бы почитать гения» записал фамилию философа.
– Кстати, как и ты, Маматов, Кант по рождению иностранец, но успевший побыть подданным Российской империи.
Лейтенант с нежностью подчеркнул фамилию мыслителя.
* * *
Пока сотрудники дорожно-патрульной службы переживали и рефлексировали, Вепрев с Ратниковым сели в машину и покатили по ночной Москве.
– Я только не понял, Украина в границах какого года? – спросил Ратников.
– В основном в границах Российской Федерации.
– И Киев?
– Как и прежде – мать городов русских.
– Значит, все-таки взяли Киев?
– Сначала спецоперация обеспечила вхождение четырех новых регионов в конституционных границах и с буферными зонами, а затем – спустя некоторое время – украинский народ на референдуме принял решение вернуться в родную гавань.
– А нарика с Банковой судили?
– Сбежал. Британцы помогли.
– Черти. И что, жив?
– Почему жив? Повесился… как Березовский. В Лондоне.
– На передозе?
– На веревке. Британцы на пару часов свою охрану сняли, так личка из бандеровцев его и удавила.
