– Что ты хотела?
Я делаю шаг ближе к столу и говорю чуть тише обычного, будто эта комната не оснащена шумоизоляцией.
– Илиас рассказал мне про Испанию, – говорю, стараясь звучать, как будто мне всё равно, хотя мне вовсе не всё равно.
Отец чуть склоняет голову, наблюдая за мной внимательнее.
– И?
Я стою перед его столом, сложив руки за спиной, словно пытаюсь утаить очередную покупку.
– Я еду с ним. Он уже сказал тебе, но… Я просто подтверждаю.
Отец тихо смеётся, откидывается в кресле, и в его глазах появляется какой-то особенный блеск, который бывает только, когда он говорит со мной.
– Конечно, едешь, – отвечает просто. – Я бы даже удивился обратному.
Сердце приятно кольнуло. В отличие от матери, отец никогда не пытался втиснуть меня в рамки «пай-девочки». Он лишь хотел, чтобы я была собой.
Вот только он заметил, что это было не единственное что я бы хотела обсудить, поэтому следом поступил еще вопрос:
– Так понимаю, есть что-то еще, что ты бы хотела мне сказать?
Я подалась ближе, сцепила пальцы на груди и сделала самые большие, самые жалобные глаза, на которые была способна, как у того самого кота из мультика.
– Пап … Я хотела ещё поговорить про ужин вечером…
Он тут же стал серьёзным настолько, что даже в висках прожилки обозначились.
– Ники…
– Ну папуся, пожалуйста… – Я чуть наклонила голову, нижняя губа дрогнула. – Не хочу в очередной раз знакомиться с кем-то только потому, что это мамина прихоть.
Отец вздохнул так тяжело, будто я просила его перенести столицу или объявить войну.
– Ты же понимаешь, что однажды всё равно придётся выйти замуж.
Я усилила взгляд ещё на пару процентов драматичности.
– Пааап…
Он выдержал секунд пять. Может, шесть. После этого капитулировал с гордым, но обречённым вздохом:
– Ладно. Хорошо. Я что-нибудь придумаю.
Я взвизгнула от счастья так, что у него чуть ручка не выпала из рук. Мгновенно подбежала, обняла его за шею:
– Спасибо! Спасибо! Я тебя просто обожаю!
– Знаю, знаю, моя девочка…
Отец ласково обнял меня в ответ, но почти сразу мягко отстранил, вернув себе серьёзность.
– Ладно, лапочка, – сказал, возвращаясь за стол и поправляя бумаги. – Мне нужно работать.
Он слегка наклонился к документам, но всё ещё смотрел на меня.
– А ты можешь пойти отдохнуть и… подготовиться к поездке.
Я расправляю плечи, едва не подпрыгивая от предвкушения.
– Только не говори маме, что я замешан в том, чтобы сорвать вечерний ужин, – добавил папа с лёгкой улыбкой.
– Тссс, – делаю я знак пальцем у губ. – Секрет надёжно сохранён.
– Вот и хорошо.
Я развернулась и вышла из кабинета уже почти вприпрыжку, мысли о поездке, о спасении от ужина грели мне душу, как самый дорогой свитер.
Северо-запад Испании, поместье Левандис… Вот уж где меня никто не заставит знакомиться с «подходящими» сыновьями друзей семьи.
И, чёрт возьми, это будет прекрасно.
_____________________________________________________________________
Уже глубокая ночь, когда наконец добираюсь до дома. Дверь в мою комнату тихо щёлкает, я захожу внутрь и даже не включаю люстру, достаточного того мягкого серебристого света, что падает из окна, расходясь по полу бледным прямоугольником.
Закрываю дверь локтем, провожу пальцами по волосам и тихо, глубоко выдыхаю. Спина тянет, плечи ноют, тусовка была насыщенной, я чувствую усталость в ногах и каждом мускуле. Потягиваюсь, выгибаясь, пока не щёлкнут позвонки, и направляюсь в гардеробную, полусонная, лениво шаркая ногами.
Там одним движением сбрасываю платье на мягкий ковёр, затем туфли, украшения, всё летит на свои привычные места. Наконец нахожу любимую пижаму, мягкую, тёплую, словно облако, и быстро надеваю её, наслаждаясь ощущением ткани на коже.
После этого иду в ванную. Вода приятно холодит лицо, смывает усталость, косметику и мысли. Волосы я собираю в небрежный пучок, чтобы не лезли в глаза.
Возвращаясь в комнату, на ходу задергиваю тяжёлые шторы, раз, и серебристый свет исчезает, оставляя меня в уютной темноте.
Я почти ползу до кровати, как будто ноги уже отказались работать. Подныриваю под одеяло, прижимаю щёку к прохладной подушке. Сон накрывает меня мгновенно, и я проваливаюсь в него без остатка.
Казалось, из такого глубокого состояния меня ничего не может вытащить. Но, как оказалось, кое-кто куда хуже взрыва.
Резкий хруст колец на карнизе, и шторы распахиваются так, будто кто-то решил устроить в моей комнате восход солнца лично для богов. Я зашипела, зажмурив глаза, и мгновенно спряталась под подушку.
– Ненавижу… – прорычала глухо.
Но даже ткань не смогла заглушить громкий радостный голос, который звучал слишком бодро для нормального человека.
– Вставай, алкашка, – объявил Илиас, и, судя по движению, которое встряхнуло всю кровать, он действительно прыгал на ней, как сумасшедший. – Солнце встало миллион лет назад, а нам чемоданы собирать! Испания ждёт! В путь, принцесса хаоса!
Я чуть приоткрыла один глаз, глядя на его довольную морду… и чисто рефлекторно захотела запустить в него подушкой. Или чем потяжелее.
Голос у меня стал низким, мрачным, как у демона, которого призвали слишком рано:
– Если ты сейчас. Не. Прекратишь. Это.
Медленно высунулась из-под подушки, сощурившись.
– Я тебя порежу. На кусочки. И сама сложу в чемодан.
Илиас, естественно, только расхохотался. Вот почему угрожать ему, как пытаться напугать кота пылесосом: эффект нулевой, наглости только прибавится.
Он подпрыгнул ещё раз, отчего кровать жалобно скрипнула.
– Отличная идея! Экономия места в салоне!
– Илиааас… – протянула я.
– Да-да, знаю, – он стукнул меня подушкой. – «Я тебя убью», «я тебя зарою во дворе», «мать спрашивать не будет» … Ты угрожаешь одинаково уже лет десять, Никеа.
– Потому что ты одинаково тупой уже двадцать пять лет, – огрызнулась в ответ.
Он покатился со смеху прямо на матрас, а потом, мгновенно собравшись, рванул подушку с матраса и ударил по голове.
– Подъём! Или я тебе сейчас включу музыку на всю!
– Ты покойник, – процедила, с трудом поднимаясь и сражаясь с желанием укусить его за руку.
– Израильские похороны или итальянские? – весело уточнил он. – Я гибкий.
– Испанские. Я тебя сама туда в чемодане довезу.
Он хлопнул в ладони.
– Давай, поднимайся, пока я за графином не пошел. Холодная вода тебя разбудит.
Я вздрогнула.
– Даже не думай.
– Уже подумал. Иду воплощать.
– Ладно! Ладно, я встала! – выкрикнула я, поднимая руки. – Только не лей на меня эту свою ледяную жуть!
Илиас обернулся, победно ухмыляясь.
– Знал, что сработает.
Он исчез за дверью, и я уставилась на потолок, пару секунд пытаясь понять, за что мне такое наказание в виде брата-близнеца.
Потом выдохнула.
– Господи… Какой же он идиот.
Я снова падаю на кровать спиной, подушка смята подо мной, глаза щиплет от солнца и от отсутствия нормального сна. Пытаюсь потереть их кулаками, но толку ноль, веки всё ещё тяжелые.
И тут снова, щёлк, открывается дверь.
Даже не успеваю повернуть голову, как раздаётся мамино возмущённое:
– Не, ну ты только посмотри… Уже обед!
– Ну маааааама…
Я выглядываю одним глазом из-под локтя и вижу, как она скрещивает руки на груди, будто перед ней не я, а какой-то особо сложный проект, который она пытается спасти от самого себя.
Илиас, чья голова неожиданно появляется в проеме, моментально включается:
– Вот! Вот! Я тебе говорил, она труп по утрам. Сама встать не может, а ещё чемоданы собирать!
– Илиас, замолчи. У меня ощущение, что по мне прошёлся танк.
Мама закатывает глаза так, что почти виден мозг:
– Нечего было шляться ночами неизвестно где. Боже, что за запах, ты что, пила спиртоное??? Когда же ты уже перестанешь вести себя как ребенок, тебе еще надо собраться.
– Мама, я в Испанию еду, а не на войну… Хотя с тобой разница небольшая, – шепчу себе под нос.
– Что ты там пробормотала? – прищуривается она.
– Ничего! – мгновенно отвечаю, взмахивая рукой.
Она только головой качает:
– Господи, как я вас двоих вырастила такими разными, но одинаково невозможными…
– Талант, – отвечает Илиас и плюхается на мою кровать поперёк, за что получает от меня пинок ногой.
– Ой! – фальшиво обижается он. – Видишь, мам? Она уже проснулась.
Я рычу:
– Уйди ты уже с глаз моих.
Мама устало вздыхает, но уголки её губ всё равно подрагивают, вот так всегда, она пытается быть строгой, но у неё это выходит только наполовину.
– Вставай, Никеа.
Я снова закатываю глаза и с тяжёлым стоном сажусь, растрёпанные волосы падают на лицо.
– Ладно… Ладно! Я встала. Счастливы?
