Илиас довольно хлопает в ладоши:
– Начинаем великий поход на чемоданы!
– Илиас, выйди, пока я не передумала ехать с тобой вообще, – огрызаюсь.
Он смеётся, соскальзывает с кровати и, проходя мимо, шутливо целует меня в макушку:
– Поторапливайся.
Когда дверь закрывается, я просто падаю лицом в подушку и тихо рычу в неё, а мама за дверью успевает добавить:
– И причешись хотя бы! Ты же не пугало какое-то!
– Нуууу, маааааама! – кричу ей вслед, но она уже ушла.
И да… Это только начало.
Я привела себя в порядок: холодная вода на лицо, быстрая укладка, лёгкий макияж, ничего особенного, но выгляжу уже не как «существо из преисподней», как любит выражаться Илиас. Именно в момент, как я начинаю складывать все, он в очередной раз просунул голову в комнату.
– Ты что так долго?
– Уйди, – устало отрезала я, засовывая очередную пару босоножек в чемодан.
Он, конечно же, не исчез. Зашёл, прошёлся по комнате, потрогал мои вещи, вытащил платье.
– Это возьмёшь?
– Да, – выдохнула я.
Он поднял другое платье:
– А это?
– Илиас… – уже начинало дёргаться веко.
Он засмеялся, поднял руки в жесте капитуляции и вышел, но ровно через минуту снова заглянул, будто у него отпечатки пальцев на ручке двери оставили зависимость открывать её каждые сорок секунд. То язвил, то советовал, то просто дразнил меня тем, что он «уже всё собрал», что «женщинам всегда нужен сто лет, чтобы собраться», что «он вообще гений логистики».
Но в конце концов я справилась. Чемодана два, хотя я честно пыталась уложиться в один, были закрыты, застёжки защёлкнуты, всё идеально уложено, и я даже была собой довольна.
Когда пришло время ужина, я вдохнула поглубже и вышла из комнаты, чувствуя лёгкое волнение от предстоящей поездки. Мы не были там сто лет, а без сопровождения отца, кажется, никогда.
Наконец сели ужинать, стол уже ломился от блюд. Я проголодалась так, будто не ела три дня, поэтому молча и очень деловито приступила к своему любимому ризотто.
Папа, конечно, не стал тянуть. Он положил салфетку на колени, отпил глоток вина и повернулся к Илиасу с тем самым строгим, «отцовским» выражением, от которого обычно не скрыться:
– Сынок, это будет твой шанс. Наконец показать, что ты готов занять место главы.
Илиас сделал вид, что не нервничает, но было заметно, как он чуть напрягся. Папа продолжил:
– Ты будешь вести переговоры с управляющим, проверить земельные бумаги, разобраться с тем, что там за проблемы с поставщиками, и… – он перечислял ещё минут пять.
Я тем временем мирно жевала и мысленно молилась, чтобы папа не решил, будто меня тоже надо загрузить. И вот, конечно! Он переводит взгляд на меня.
– А ты, Никея? Какие у тебя планы на поездку?
Положив вилку, сложила руки на столе и очень серьёзно произнесла:
– Я должна… хмм… хорошо отдохнуть.
Папа закатил глаза. Илиас прыснул в тарелку.
– Загореть, – продолжила торжественно, – привезти чемодан одежды…
– Один? – хмыкнул брат.
Я шикнула на него и продолжила:
– Ииии… точно! Не мешаться брату и не влезть в беду.
Папа театрально схватился за сердце:
– Хоть что-то разумное!
Илиас прыснул ещё громче.
Я только гордо кивнула:
– Видишь? Уже прогресс.
Папа посмотрел на нас двоих, и в его глазах промелькнула такая тёплая, почти мягкая улыбка, что я почувствовала, как у меня внутри разливается тепло.
Мама выпрямилась и посмотрела на нас так, будто собиралась отправить не в Испанию, а на край света.
– Итак, – начала она, указательным пальцем делая круг в воздухе, – слушайте внимательно, потому что повторять я не собираюсь.
Илиас тихо застонал. Я едва удержалась от улыбки.
– Во-первых, – продолжила она, – вы едете представлять нашу семью. Значит, никаких глупостей, никаких драк, никаких самовольных приключений и… – её взгляд метнулся ко мне, – никаких шалостей, Никея. Греция и так еле выдерживает, этого еще не хватало в другой стране.
– Мааам… – протянула я, но безрезультатно.
– Во-вторых. Вы держитесь друг друга. Никаких исчезновений по одному, никаких ночных прогулок в одиночку. Я знаю, чем это заканчивается. – Она выразительно посмотрела на Илиаса. Тот сделал вид, что очень увлечён своей тарелкой.
– В-третьих, – она подняла палец вверх, – звоните. Каждый. Час.
– Мамаааа… – мы с Илиасом простонали одновременно, переглянувшись.
– Не перебивать! – отрезала она. – Да, каждый час. Я хочу знать, что вы живы, здоровы и не попали в проблемы. Особенно ты, Никея.
Я положила локти на стол, скорбно уткнувшись в ладони:
– Почему всегда я?
– Потому что ты – ты, – серьёзно ответила она.
Отец тихо рассмеялся, но под взглядом мамы тут же сделал вид, будто этого не было.
Мы с Илиасом не выдержали и одновременно:
– Мама, мы уже взрослые и можем жить спокойно сами!
Она покачала головой, будто мы сказали величайшую глупость в её жизни:
– Взрослые… Конечно…
Я прикрыла лицо ладонями, Илиас только тихо простонал.
Мама упёрла руки в бока, будто хотела что-то ответить, но отец легко коснулся её плеча.
– Они справятся, дорогая. Дай им шанс.
Я улыбнулась брату так, будто мы только что выиграли серьёзнейшую битву. А Илиас подмигнул мне, развалившись на стуле так, будто уже сидел в собственном поместье в Испании.
Вечер тихо продолжался, а внутри меня росло предвкушение путешествия, свободы, солнца и того, что впереди нас ждали приключения… А может, даже проблемы. Но я же уже обещала – не влезать в беды.
Ну… Постараться, по крайней мере.
Глава 3
Никеа
Мы с Илиасом едва выехали за ворота, как дом позади будто выдохнул, а мы вместе с ним. Окна машины отражали вечернее солнце, дорога тянулась вперёд, и я наконец-то могла расслабиться в мягком сиденье.
– Ну что, Испания… – протянул Илиас, не сводя глаз с трассы. – Готова к приключению?
– Готова к отдыху, – парирую, поправляя солнцезащитные очки. – Ты же знаешь: я моральная поддержка, эстетическое сопровождение и главный контролёр твоей адекватности.
– О да, как же я без тебя, – смеётся. – Но если серьёзно… Мне там работать нужно много. С папой куча вопросов по поместью, бумаги, переговоры… – Он криво усмехается. – Ну а вечером можно будет и расслабиться.
И вот тут его рука легко отрывается от руля и начинает в воздухе рисовать… женскую фигуру. Бёдра, талия, изгибы, плечи, причём с таким сосредоточенным видом, будто это архитектурный проект. Потом ещё и губу прикусывает.
Я закатываю глаза и со всей нежностью сестринской любви пихаю его локтем в плечо:
– Эй! Гений, тебя туда не для этого отправляют!
Он делает вид, что осознал тяжесть содеянного, втягивает губу, расправляет плечи:
– Простите. Ошибся. Работать буду днём…
Пауза.
– А вечером отдыхать скромнее, – добавляет с невинной улыбкой.
Я театрально поднимаю брови:
– То есть успел и планы построить, и фигуры воздушные нарисовать. Великолепно. Очень продуктивно.
– Ты просто ревнуешь, – ухмыляется он.
– Я ревную? К кому? К твоим… испанским… «моделям? – Я поднимаю руки и делаю кавычки. – Конечно! Умираю от зависти.
Мы смеёмся, и салон заполняется тёплой, домашней лёгкостью, которой в нашем доме порой так не хватает. В такие моменты все больше видно, что мы не просто близнецы, но и родственные души.
Он бросает на меня взгляд:
– Главное, не устроить там катастрофу.
Я фыркаю:
– Катастрофы – это твоя специализация, милый брат. Хочу напомнить, как ты чуть не взорвал домик у бассейна, когда тебя учили каким-то мафиозным штукам.
Он кивает, даже не пытаясь спорить:
– Ладно. Договорились: я веду дела, ты не ведёшься на местных красавчиков.
– Ктооо? Я? Ты что такое говоришь… Я бы никогда, – прищуриваюсь.
Илиас смеётся так громко, что машина слегка дрожит и появляется желание напомнить братцу о его грехах:
– Если вдруг ты там кого-то подцепишь, то занимайся развратом где-нибудь за пределами поместья. Я не собираюсь слушать утренние вздохи, а потом наблюдать голое тело на полу.
Илиас фыркнул, чуть отвернувшись, но я увидела, как он закатил глаза.
– Один раз… один единственный раз, – пробурчал он, – и ты до сих пор мне это вспоминаешь.
– Один раз? – я издала смешок. – Да это был кошмар. Она ходила по дому в твоей рубашке и спрашивала, где тут кухня!
– Ну надо же было девушке поесть перед уходом.
– Девушке? – я театрально ахнула. – Илиас, она едва помнила своё имя, но точно знала, что хочет «ещё бокальчик».
– Ты просто не понимаешь… – начал он самодовольным тоном.
– Понимаю, понимаю, – перебила. – Мой брат великий сердцеед. Только вот папа отправляет тебя работать, а не устраивать кастинг в постель. Боже, я бы не доверила тебе даже рыбку, не говоря про руководство толпами людей.
