Улыбка растянулась сама собой.
– Я сказала, – мягко повторяю, проводя пальцем по стеклу машины, – что очень хотела бы поехать в одно место.
Он покраснел до ушей, будто впервые в жизни увидел женщину.
– Э-э… конечно… Куда пожелаете, сеньорита?
– Хочу съездить в бар, – хмыкаю довольная.
Он торопливо кивает, поспешно открывает для меня дверь. Его рука слегка дрожит, и я едва держусь, чтобы не рассмеяться вслух, он такой милый в своем смущении.
Плавно скольжу на сиденье, поправляя блестящее платье, сверкнувшее в свете фонарей.
– Поехали, – говорю, уже предвкушая ночь.
Уже подъезжая к месту, я чувствовала, как внутри поднимается лёгкая дрожь предвкушения. Водитель открыл мне дверь, и я произнесла лишь:
– Подожди меня тут рядом, не думаю, что это надолго.
Он снова кивнул, на этот раз так резко, словно боялся оторвать голову.
Войдя в бар, я вдохнула знакомый запах, смесь алкоголя, лимона, старого дерева и музыки. Сюда я ходила часто… Когда была моложе. Всё казалось одновременно прежним и чуть-чуть другим.
Народу было многовато, но всё равно уютно: тёплый свет, тихие разговоры, звон бокалов. Я скользила взглядом по залу, пока он не зацепился за мини-сцену в центре.
Там сидел парень.
Кепка низко на глаза, тёмная толстовка, которая облегала его плечи, и гитара на коленях. Но… его пальцы. Они двигались по струнам так быстро и уверенно, что всё в зале словно подстраивалось под ритм, создавая вокруг него пузырь, в котором был только звук.
Я остановилась на месте.
Почувствовала, как прикусываю нижнюю губу.
Чёрт… Он играл чертовски красиво.
Пальцы танцевали по струнам, словно у него было шесть рук, а не две, звук рождался чистый, яркий, будто вспышки света. Вокруг начали собираться люди, кто-то снимал на телефон, кто-то просто слушал, а я… Я просто стояла, чувствуя, как в груди что-то трепещет.
"Ну привет, таинственный музыкант…"
Рэй
Мама всегда говорила: у каждого человека есть место или дело, где он наконец перестаёт играть роли и становится собой. Для неё этим было два совершенно сумасшедших занятия: скорость и подпольные бои. Она рассказывала мне, как мчалась по ночным трассам так быстро, что ветер вырывал дыхание, а потом входила на ринг, где мир сужался до одного удара, одного вдоха.
А потом она узнала, что беременна мной. И пришлось умерить скорость… Ну, почти.
Мне эта любовь к риску досталась по наследству, как и всё остальное. Кажется, водить машину я научился раньше, чем стрелять из пистолета. Моим же спокойным местом стал шум гитары – моей гитары.
Музыка окутывала всё: голову, пальцы, мысли. Она была чем-то слишком настоящим, слишком личным для того, чтобы делить её с кем-то из мира мафии. Там, где имя Вальдес значило силу, страх и власть, гитара выглядела почти смешно.
Слишком «не по роли».
Поэтому я и скрывался. Кепка низко на глаза, капюшон поверх, простая толстовка и я уже никто. Просто парень, которому нужна музыка.
А играл только в одном месте, в маленьком баре на окраине, за пределами нашей территории. Там меня никто не искал, никто не узнавал. Там мог позволить себе роскошь быть не Рэем Вальдесом, а просто… Рэем.
Обычно я никогда не поднимал голову от гитары. Никогда.
Это было правилом, почти ритуалом: смотри на струны, на пальцы, на дерево инструмента, но не на людей.
Так проще оставаться невидимым. Так я был уверен, что не замечу знакомых лиц.
Но в этот вечер…
Что-то было не так. Не музыка, она лилась, как всегда. Не бар, он был таким же шумным, прокуренным, тёплым.
Нет.
Что-то тянуло меня вверх.
Как будто чьи-то глаза сверлили меня через толпу.
Я пытался игнорировать ощущение, но оно упорно возвращалось.
И в какой-то момент всё-таки поднял голову.
И зацепился взглядом.
Она сидела у стойки, будто специально подсвеченная.
Темноволосая, с россыпью афро-кудрей, которые обрамляли лицо так, будто над ним работал художник, а не сама природа.
На ней было сверкающее серебристое платье, облегающее так, что казалось, ткань держится только на её дыхании. Платье обтягивало круглые бёдра, подчёркивало узкую талию и роскошную, полную грудь, которую грех было не заметить.
А ноги… Чёрт. Длинные, гладкие, словно созданные, чтобы мужчина грешил глазами.
Я поймал себя на том, что скольжу по ней взглядом слишком долго.
Слишком жадно. Слишком откровенно. Казалось, ещё секунда, и слюнки потекут, как у голодного пса.
А в голове крутилась одна-единственная мысль:
Что такая красотка делает в этом забитом временем баре на краю города?
Гул зала начал возвращаться в голову, приглушённый, тягучий, будто сквозь воду. Я заставил взять себя в руки. Один короткий вдох, второй, и опустил голову обратно, спрятав лицо под козырьком кепки. Пальцы сами нашли струны, уверенные, привычные, почти машинальные.
Играть легче, чем думать. Я провёл последнюю серию тихих, почти шепчущих переборов, и аккорд растворился в воздухе. На секунду стало тихо. Даже дыхание толпы будто застыло… А потом бар взорвался аплодисментами.
Громкими. Долгими. Настойчивыми.
Я снова сделал вдох, глубже, чем обычно. Взял гитару за гриф, прижал корпус к боку и спустился со сцены. Гул аплодисментов следовал за мной.
Двигаясь к бару, держал голову чуть опущенной, как обычно, чтобы не показывать лица. Но угол зрения никто не отменял.
И пока я шёл, якобы рассматривая пол и стойку, я видел её.
Она казалась расслабленной, но в её глазах было что-то острое, что-то такое, что могло вспороть мужчину одним взглядом.
И, чёрт, у меня внутри неприятно сжалось от того, насколько сильно она меня цепляла. Даже при всем желании не смог бы объяснить, что в ней особенного, может, ее не подходящий внешний вид для этого места, а может, то, как она рассматривала меня. Обычно девушки старались скрыть свой интерес и сделать все, чтобы парни сами подходили, но эта красотка не стеснялась показывать свою увлеченность.
Я подошёл к бару, поставил гитару у ноги. Наклонился к стойке, всё ещё играя роль паренька, который просто любит музыку и держится в тени.
Присев, бармен сразу же поставил передо мной стакан воды, это стало нормой после выступлений. Я поднял стакан, чуть повернул голову, достаточно, чтобы увидеть её, но будто бы случайно.
Она легко спрыгнула со стула и, качая бедрами, направилась ко мне, а когда оказалась довольно близко, я ощутил запах чего-то сладкого, похожего на ваниль с лёгким оттенком цитруса.
– Ты очень круто играл, – сказала красотка, ее мягкий, глубокий, чуть хрипловатый тон обрушился на меня. Такой голос обычно появляется у людей, которые либо много смеются, либо много грешат.
Как только я перевел взгляд на лицо, первым делом заметил глаза.
Большие, серые, как утренний туман над морем. Безумно выразительные и внимательные, они будто заглядывали в душу.
– Я польщён, – голос вышел ниже, чем планировал. – Рад, что понравилось.
Она улыбнулась, немного смущаясь.
Я решил рискнуть:
– Как тебя зовут?
Она на секунду словно задумалась. Не растерялась, именно задумалась. А это всегда подозрительно.
– Ирен, – ответила наконец.
Я сжал губы. Имя звучало красиво, но не ложилось на неё. Слишком простое для такой бури кудрей, для такого взгляда и такой уверенной манеры.
Но, чёрт… Какая у меня моральная позиция, чтобы сомневаться в чужом имени, если я сам каждый вечер надеваю чужую кожу?
– А тебя? – её взгляд чуть опустился на мою кепку, потом снова на мои глаза.
И я не успел даже выдумать что-то хитрое.
– Микаэль, – вылетело само собой.
– Как часто ты тут играешь, Микаэль? – спросила она, наклоняя голову, так что её афро-кудри легко качнулись. В её голосе было что-то… хм, лениво-интересующееся. Как будто она не просто спрашивала, а щупала мои границы.
Я сделал неторопливый глоток воды, позволяя себе секунду, чтобы решить, что отвечать.
– Не так часто, как хотелось бы, – сказал без интриг. – Но достаточно, чтобы заметить новое лицо.
Она прикусила губу, но выглядело это движение так, что могло означать ее невинность, а могло быть явным флиртом, и выбирай, что хочешь.
– Новое, да? – она слегка подняла бровь, играя тем же тоном. – Забавно, потому что я здесь бывала раньше. Просто давно. Очень давно.
– Настолько давно, что я тебя не видел, – ответил, чуть наклонив голову. Мне не хотелось спорить, лишь поддразнить.
Её глаза блеснули.
Она сделала шаг ближе, что между нами остался воздух, пахнущий её духами.
– Значит, мне придётся наверстывать, – хмыкнула красотка. – Иначе пропустишь что-нибудь интересное.
Девушка опускается на высокий барный стул рядом со мной. Я чуть поворачиваю голову, но не поднимаю её полностью, тень от кепки по-прежнему делает своё дело.
– Может, выпьем? – спрашивает и кончиком пальца касается стойки, привлекая внимание бармена.
Наклоняю голову в сторону своего прозрачного стакана со льдом, без капли алкоголя.
– С удовольствием бы, но я за рулём.
– Вода? – спрашивает Ирен, трогая пальцем край моего стакана. – На вид ты не похож на человека, который пьёт воду в баре.
– А ты не похожа на девушку, которая приходит сюда одна, – парирую так же спокойно.
Её губы изгибаются в усмешке.
– Это хорошо? Или плохо?
– Опасно.
Она чуть откидывается назад на стуле, играя браслетом на запястье.
Странная штука, большинство людей тушатся под прямым взглядом, но эта… эта, наоборот, будто расцветает.
– Значит, ты осторожный? – нагибается к бармену и заказывая себе что-то фруктовое, явно сладкое.
– Я умный, – поправляю. – Осторожный звучит как трус.
Она хмыкает. И, к моему удивлению, берёт свой коктейль, протягивая мне.
– Тогда попробуй. Это не алкоголь.
– А вдруг ты меня травишь? – интересуюсь с явной игривой нотой.
– Не переживай. Если бы я хотела тебя отравить, ты бы уже точно не сидел.
Я всё же беру стакан. Лёгкий глоток. И возвращаю ей обратно.
