Эрик пристроился между корней и думал о матери. Он был рад, что в итоге она разгадала его план. Рад, что не стала препятствовать. И даже, вероятно, заступилась за него перед Кнудом. Это не было на нее похоже, никогда раньше она не поступала подобным образом. Ведь он ушел, и неизвестно, когда теперь они встретятся. Мальчик почувствовал искреннюю благодарность за все, что она для него делала. За ее любовь и понимание, за мудрость и терпение, за множество маленьких и больших советов, которые постоянно крутились у него в голове. Тепло разлилось по груди, переживания отступили, и Эрик очень быстро провалился в небытие.
***
– Эрик, проснись, – голос Бьёрг ворвался в безмятежную темноту сна.
Мальчик открыл глаза. Рядом собирались кригары, поправляли оружие, проверяли ремни на доспехах, надевали шлемы. Кнуд поймал его взгляд и усмехнулся:
– Горазд же ты спать!
– Младая кровь, – подхватил жилистый Хьярти, тот самый, который спас мать Эрика. – Я мальцом тоже до Второго Оборота голову от кровати не отрывал. Только нынче не выйдет. Давай-давай, подымайся, вороньё уже кружит над нами.
– Вороньё? – не понял Эрик.
– Так кригары перед боем молвят, – пояснил седой Стейн, разглаживая длинную бороду. Он уже собрался и расслабленно сидел на земле, привалившись спиной к дереву и опираясь рукой на древко топора. – Да не трусь. Узнать битву можно только в деле. Вот и посмотрим на что ты, Герхарда сын, способен. Х-ха.
– Будет тебе мальца пужать, – вступился Хьярти. – Тут мы вас не оставим, княже велел всем идти. Но и рубиться вам пока еще рано. Надо б чутка подрасти.
Словно противореча словам Хьярти, Кнуд протянул Эрику короткий клинок в ножнах.
– На-ка вот, возьми. Там, знаешь, всякое статься может. Лучше, ежели будет чем постоять за себя.
Эрик принял меч и вытащил из ножен. Обмотанная кожей рукоятка приятно лежала в ладони, тяжелый набалдашник изрезала паутина рун. Мальчика охватил трепет, словно он в мгновение стал мужчиной и теперь обладал недоступными прежде силами.
– Гляди не порежься, – проворчал Кнуд. – Дай-ка подсоблю.
Он забрал у Эрика меч, вложил его в ножны и ловко закрепил на поясе несколькими ремнями.
– Ну-ка, попробуй…
Эрик легко достал оружие, похоже, Кнуд выбрал идеальное положение для ножен.
– Добро! И накрепко запомни главное: сомневаешься – бей. После размышлять станешь. Понял?
– Угу. – Эрик кивнул.
Кнуд усмехнулся, похлопал мальчика по плечу и добавил:
– Все ж ты очень похож на своего отца.
Вскоре кригары начали седлать коней. Эрика взял Хьярти, а Стейн отверг все возражения Бьёрг и усадил перед собой. На ее поясе мальчик тоже заметил короткий клинок.
Наконец поехали. Отряд Кнуда влился в огромный поток всадников. Лес наполнился фырканьем лошадей, приглушенным стуком копыт и легким перезвоном металла. Через некоторое время добрались до опушки и начали ждать. Из-за широких спин воинов Эрику почти ничего не было видно, но по тихим разговорам он понял, что где-то впереди уже возвышаются стены Патеры. Раздались команды. Волна лошадей хлынула вперед, шаг за шагом набирая скорость. Мальчик полностью сосредоточился на том, чтобы не упасть и не быть раздавленным. Его охватил леденящий страх, и он до крови закусил губу.
Внезапно кригары словно по команде заорали. От скорости и этого животного рева у Эрика заложило уши. Он прижался к лошади, чувствуя, как на спине выступает холодный пот. Дружный клич сменился лязгом оружия и отдельными выкриками. Мальчик понял, что княжеское войско столкнулось с врагом.
– Гляди-ка, опрокинули их, – раздался сзади хриплый голос Хьярти, хотя Эрик ничего такого не видел.
Конь продолжал нести, а под копытами промелькнуло несколько окровавленных тел в темных доспехах. Кригары скакали и скакали, а Эрик совершенно не понимал, что происходит. Почему нет нового столкновения? Неужели противник разбит и они теперь преследуют отступающих? Он попытался найти глазами Бьёрг, но ее нигде не было видно.
Впереди раздался звук труб.
– Легионеры, – зарычал Хьярти. – Дело дрянь.
Всадники продолжали двигаться вперед. Вокруг опять заорали, и мальчик подхватил крик, вкладывая в него весь накопившийся ужас. Заскрежетало оружие, и в этот раз движение остановилось. Громко ржали, вставая на дыбы, лошади. Металл гремел о металл. Перед конем Хьярти возник пехотинец. В его руках сверкнул длинный меч, каким пользовались конные деканы. Хьярти нагнулся вправо, направляя копье в голову пехотинца. Тот отшатнулся и, схватившись за древко, резко дернул. Хьярти полетел с коня. Эрик неловко нырнул следом. Упав в грязь, мальчик перевернулся и попытался подняться, но снова заболел ушибленный бок, и он смог лишь судорожно сделать пару коротких вдохов. Декан занес меч над Хьярти, но сильный удар сзади сбил его с ног, а могучий Стейн с окровавленным топором наперевес уже спрыгивал с коня, чтобы добить пехотинца.
– Опять тебя выручать приходится, брат Хьярти, – хохотнул он.
Рядом с Эриком оказалась Бьёрг и помогла ему подняться. Люди вокруг кидались друг на друга с остервенением голодных животных. Понять, что происходит, было практически невозможно. Противники, завязнув в рукопашной, смешались, враг наседал со всех сторон. Мальчик застыл на месте, а горячка боя уже уводила Стейна и Хьярти куда-то в самую гущу сражения. Бьёрг двинулась было за ними, но обернулась, посмотрев Эрику прямо в глаза. В этом взгляде он увидел отражение того, кем ему только предстояло стать и кто идет вперед не потому, что не боится, а вопреки.
Сбросив оцепенение и крепче стиснув рукоять клинка, мальчик шагнул навстречу собственным страхам.
Глава 2. Старые клятвы
– Друг мой любезный, Гней Пинарий. – Цзиньлун делано поклонился, поправляя широкополую шляпу-доули. – Помнится, вчера вы обещали нам новый мир. Что ж, вы были правы – вот он.
Мечник развел руками, приглашая трибуна взглянуть на разрушения. Перед ними раскинулся Кадуций. Словно обезглавленный великан, он распростерся на земле, и лишь разрастающийся столб пыли сообщал о том, что вчера здесь возвышалась Башня Жезла. Над городской стеной кое-где еще были видны купола целл, отбрасывавших кобальтовые и киноварные блики, но большую их часть уже скрыла мелкая взвесь, которую подняли груды упавших с огромной высоты камней.
– Думаю, вы знаете, что я имел в виду не это, – резко ответил Гней Пинарий. – Боюсь себе представить, что теперь будет и какие союзы смогут это пережить.
– Я не так сведущ в политике, как вы, поэтому стараюсь не судить о таких сложных материях. Что же до нас, то помниться вы предлагали выдвинуться в Патеру. Думаю, мы и правда здесь задержались, учитывая события прошлой ночи и тот фейерверк, который застали сегодня.
Трибун покачал головой.
– Что с вами не так, Цзиньлун? В городе, должно быть, полно трупов, а вы ведете себя, словно ничего не случилось. Вы хоть понимаете, что теперь будет с Завесой и чем все это может обернуться?
– Понимаю. – Мечник кивнул уже серьезно. – В первую очередь это отразится на Кайане, и, вероятно, Империя захочет вернуть Гунбанчан, Кадуций по-вашему. Ну так время для этого самое подходящее. В Семиградье гражданская война, как бы вы ее ни называли. Триумвирату нужен союзник, а союзы всегда чем-то оплачиваются, не так ли? Быть может, армия Кайана под стенами Кадуция – свидетельство того, что некоторые договоренности уже существуют? Я же со своей стороны никаким образом не могу помочь ни несчастным, запертым в осажденном городе, ни тем, кто выбрал умирать под его стенами в кровавых штурмах.
– Вы действительно думаете, что все эти люди выбирали то, что с ними происходит?
– Всегда можно пойти другой дорогой. Я, например, прямо сейчас собираюсь найти своего учителя, поскольку он мне, как ни крути, гораздо дороже жителей Гунбанчана. Если нам все еще по пути, предлагаю не задерживаться. Кажется, скоро все здесь накроет пыль от рухнувшей Башни.
Столб каменной крошки над городом действительно разрастался. Он клубился и извивался, менял свои очертания и постоянно ширился, становясь все больше и угрожая накрыть не только город, но и ближайшую округу.
– Все же в мире нет ничего неизменного, – проговорил Цзиньлун, наблюдая за движением пыльных масс. – Даже боги не могут создать то, что простоит вечность. Так что, дорогой трибун, каковы ваши планы?
Гней Пинарий вздрогнул и перевел взгляд на мечника.
– Мои планы не изменились.
– Прекрасно, тогда не будем тратить время! – сказал Цзиньлун и самодовольно улыбнулся.
***
Снова дорога. Возлюбленный весел, не замечает, что ей плохо. Не чувствует ту боль, что ощущает она.
Тоска крадется за каждой мыслью. Выслеживает, атакует исподтишка, заставляет бояться. Бояться будущего, которое с очередным Оборотом становится все ближе.
Изменилось все. Башня лишь символ. Другой стала Завеса. Поменяли свой облик Гао и Сяо. Лес за бортом повозки затих, словно ожидая самого худшего. Даже эта женщина, Сяомин, стала другой. Гуй освободил. Может быть, дело в этом?
Возлюбленный теперь все знает. Но поймет ли, что должен делать? Поймет ли, как сильно они связаны и что от этого зависит? Не только их жизни. Жизни тысяч других. Вдруг еще есть надежда? Пускай маленькая, крошечная, но надежда…
Встала. Неуверенно покрутилась на месте. Заглянула в глаза. Улыбнулся в ответ. Подошла. Потерлась о ногу, ожидая ответной ласки. Обнял. Сказал что-то глупое, но теплое, словно дождь в летнюю ночь.
Успокоилась. Легла рядом. Уснула.
***
– Зачем мы едем с легионерами? – подала голос Сяомин. – Вокруг происходит что-то ужасное. Нам бы бежать прочь, а не стремиться вперед, к новым неприятностям. Патера – это ведь где-то очень далеко? А мы и так уже на другом конце света.
– Ты права, – ответил Цзиньлун. – Но у меня там учитель. Будет нехорошо оставить его. И точно так же будет нехорошо, если мы сейчас разделимся. Я не прощу себе, если с вами что-то случится. Впрочем, как и с дагэ Веньяном. Кажется, сейчас лучше всего держаться вместе. Дэмин, что думаешь?
Чиновник обернулся с козел и пожал плечами. Мечник уже успел обрадовать того, что демон больше не угрожает Сяомин.
– Мне кажется, я уже устал думать. Произошло что-то, не укладывающееся в моей голове. Пожалуй, сейчас нигде не безопасно. А с тобой у нас по крайней мере есть шансы. Так что я согласен – лучше не разделяться.
– Убедили. – Сяомин кивнула. – Наверное, я просто устала. Чувствую себя как-то странно. Словно я – это не совсем я. Словно рухнула не только Башня, но и что-то внутри меня. Я не знаю, как объяснить. Как будто вырвали кусок и забыли наполнить возникшую пустоту.
Цзиньлун запереживал, но постарался не подать виду.
– Просто отдохни. Настроение – как погода. Если за окном гроза, нет смысла на нее сетовать. Проще всего подождать.
– Наверное, ты прав, – вздохнула Сяомин. – Мне надоело тревожиться. Как хорошо, оказывается, было дома. Я даже соскучилась по отцу. Может быть, я просто не создана для походов?
Мечник захотел успокоить ее и пододвинулся ближе, но Лули тут же навострила уши и угрожающе зарычала.
– Вот лиса! – выругался Цзиньлун и вспомнил слова Джаохуа о том, что Лули – оборотень хули-цзин.
Мечник встрепенулся и внимательно на нее посмотрел. Черные бусинки глаз пристально следили за каждым его движением. В них было не просто обожание, каким обычно одаривают хозяев верные животные. В них читалось настоящее, сильное чувство, далеко не просто привязанность. Лиса ревновала, безумно ревновала к Сяомин. Ревновала, как ревнуют женщины. Те, чье сердце несвободно. Те, что любят всей душой.
Цзиньлун повидал всякое. Наблюдал, как люди ведут себя в разных ситуациях и проявляют разные чувства. Но почему только сейчас он заметил этот взгляд? Ведь Лули – его лучший друг, с которым он провел столько лет. Что-то изменилось или он просто был слеп все это время?
Мечник задумался и долго еще сидел молча, гладя лису по рыжей шерсти и наблюдая за тем, как та нежится от его прикосновений.
***
Дорога стала приятней. Теплая рука Возлюбленного на спине. Размеренное дыхание где-то сверху. Хотела бы обнять. Когда еще сможет? Ночью. Быстрее бы ночь. Все уснут, и обернется, чтобы обхватить за талию. Прижаться всем телом. Почувствовать биение сердца. Ровное дыхание. Тепло.
Когда уже это закончится? Когда уже поймет, как его любят. И когда она сможет стать собой?
Им нужно действовать. Действовать незамедлительно. А для этого пробудить силы. И ей. И ему. Силы, которые дает любовь. Силы, с которыми не сравнится вся армия Кайана. Силы, доступные только наследнику престола. Силы, которые все еще спят.
Что-то изменилось. Прикосновения Возлюбленного стали другими. Нежнее. Мягче. Ласковей. Значит ли это, что почувствовал? Значит ли, что гуй сыграл свою роль?
Долго ли еще терпеть? Ох, скорей бы. Скорей!
***
Серое облако накрыло дорогу внезапно. Еще четверть Оборота назад ничто не предвещало беды. Они ехали по лесу, то поднимаясь на пригорок, то спускаясь в овраг. Непривычные взгляду лиственные деревья чужой страны закрывали обзор, и путники никак не могли определить, успевают ли обогнать тучи пыли, поднятой после падения Башни Жезла. Когда их все-таки накрыло, видимость сразу сократилась до нескольких шагов, и командовавший отрядом Гней Пинарий приказал замедлиться. Кони вокруг напряженно фыркали, люди замолкали и пытались защитить лица руками, чтобы не глотать скрипящую на зубах колючую взвесь. Движение затормозилось, и отряд решил устроить привал в надежде, что ветер унесет каменную крошку дальше. Путники сгрудились между деревьев и, укутавшись плащами, тихо переговаривались или неспокойно дремали.
У Цзиньлуна никак не выходили из головы мысли о Лули. Она всегда была нежна и чутка к нему. Нуждалась в заботе и дружбе. Но только ли в них? Быть может, все это время она ждала чего-то большего? Как лисы-оборотни из сказок про императоров? Зачем бы Джаохуа обманывать его? Ради веселья? Можно ли верить демону? Но ведь Цзиньлун сам видит, как Лули смотрит на него. Как не подпускает Сяомин.
Ночь подкралась незаметно. Пыль все так же стояла в воздухе, но в темноте оценить это можно было только по тому, как сложно дышать.
– Надеюсь, завтра пойдет дождь, – ворчал Дэмин. – Сил уже нет глотать эту грязь. Даже про ужин забыли… А ведь у нас есть лепешки! В самом деле, чего это я! – Чиновник засуетился. – Только найти бы теперь впотьмах.
Послышались неуверенные шаги и гулкий удар о деревянный борт телеги.
– Нашел! – сообщил Дэмин.
– Ага, мы слышали, – не удержался Цзиньлун.
Сяомин хихикнула.
– Не знаю, как вы, а я очень проголодался, – как ни в чем не бывало продолжил чиновник. – Так-так, вот, кажется, в этой сумке. Точно! Кто будет? Да, впрочем, о чем я спрашиваю? Конечно, все!
Мечник хмыкнул. В животе урчало, но он вполне мог потерпеть и до утра, а вот Лули завертелась в ногах, ожидая угощения. Даже тихонько тявкнула.
– О, сразу видно – молодой организм, – отозвался Дэмин со стороны телеги. – Сейчас-сейчас…
Пока ели, подсели поближе друг к другу. Чиновник без умолку болтал какую-то чепуху, видимо намолчался за день. Сяомин пододвинулась так близко, что Цзиньлун слышал ее дыхание. Почувствовав, как затекли ноги, мечник развернул колени и случайно задел Сяомин. Та не отпрянула, а сделала вид, что ничего не произошло. В полной темноте Цзиньлун не видел ее лица, но ногу решил не отодвигать. Прикосновение было так приятно, что ему хотелось растянуть его на подольше.
Лули забеспокоилась. Мечник погладил ее и почувствовал, что шерсть на загривке встала дыбом. Он отодвинулся, но ощутил, что Сяомин уже сама легонько прикасается к его ноге. Лиса зарычала в полный голос. Сяомин отстранилась.
– Ты чего? – шикнул на Лули мечник.
– Что случилось? – всполошился Дэмин, прервав свою болтовню.
– Ругается, – неопределенно ответил Цзиньлун.
– Эх, нехорошо. Животные чувствуют опасность. Кабы не случилось чего.
– Ладно, не будем накликивать. Давайте лучше спать, завтра опять в дорогу. Пыль не пыль, а раз ничего не меняется, думаю, трибун больше не станет задерживаться.
На том и порешили. Мечник лег на бок, лиса свернулась у живота и скоро засопела, а он долго еще не мог уснуть, думая о словах Джаохуа. Клинок лежал рядом, но гуй молчал, не подавая признаков жизни. Демон назвал его наследником, но как это могло быть? Цзиньлун ничего не знал о родителях и все детство провел с Веньяном. Но не подтверждало ли это сказанное? Ведь учитель приближен к императорскому двору. А значит… это было возможно. Кайанские сказки часто рассказывали о внебрачных сыновьях императоров, воспитанных слугами или даже животными, но кровью и оружием отстоявших свое право на трон.
Меняет ли это что-то? Стоит ли искать правду? Хочет ли он ее? Или пускай о родословных думают политики и вельможи?
Цзиньлун никогда не желал власти. Никогда даже не думал о ней. Лес был его домом. Корни деревьев – постелью. А Лули – единственным верным другом. И вот все обрело новый смысл, контекст и значение.
