Решив, что если ему нравится стоять, то это его личное дело, я медленно отправилась к своей машине, преисполненная гордости своим сыном. Господин Хамидзе за мной не пошел, что я сочла хорошим знаком.
Вышла на улицу, села в машину, завела мотор и... Ничего! Машина никак не отреагировала. Боже, где я так нагрешила, что в моей жизни настала черная полоса?..
Я попробовала снова, но эффект был тот же: моя машина меня игнорировала. Я вышла на улицу, открыла капот и просто смотрела на переплетение деталей и проводов внутри, совершенно ничего не понимая в устройстве автомобиля.
А в мою сторону уже шагал Хасан Муратович, который говорил с кем-то по телефону и уже не выглядел таким хмурым. И умудрился удивить меня тем, что умеет улыбаться. Я думала, его улыбательные мышцы атрофировались за ненадобностью, а они очень даже бодро работали.
Он закончил вызов и равнодушно уточнил у меня:
— Не заводится?
— Нет, — с неохотой ответила я.
Я не слышала, что он прошипел под нос, возможно, пренебрежительное «женщины». Посмотрел под капот, забрал у меня ключи, сел за руль и… И эта предательница завелась! С пол-оборота!
Я желала провалиться под землю, когда из моей машины вышел господин Хамидзе, у которого на лице большими буквами было написано ехидство, превосходство и что-то еще... Надеюсь, он не подумал, что я тут представление разыгрываю, чтобы привлечь его внимание!
Поэтому я закрыла капот, гордо забрала из его руки ключи от машины и села в салон, заметив, что этот бородатый шовинист умеет не только улыбаться, но еще и самодовольно ухмыляться!
Вдавила газ в пол и поспешила уехать от него подальше.
Глава 6
Хасан
Яичница пригорела. Я уронил лопатку, развернулся, задел локтем кружку со свежезаваренным кофе, и она тоже полетела на пол.
— Па, зачем ты кухню громишь? — вошел сонный Ильяс.
— Сын, Аллахом заклинаю, не нервируй мне нервы с самого утра, принеси тряпку половую.
Я мысленно выругался, взял с плиты сковороду с яичницей и безжалостно выбросил ее содержимое в ведро. Протер пол, вымыл сковородку и снова попробовал пожарить яичницу.
— У нас на завтрак яичница или снова только зубная паста? — съязвил Ильясик, когда я дочиста вымыл пол.
Я скрипнул зубами и грозно покосился на бесстрашного пацана, который скоро поймет, что может из меня вить веревки, и ничего ему за это не будет. Или уже понял. А у него возраст сейчас такой, что его в строгости держать нужно, чтобы на кривую дорожку не свернул.
Я разбил в сковородку пять оставшихся яиц и коршуном следил, чтобы они не подгорели.
— Ты вчера уроки сделал? — вспомнил я.
— Сделал. И на тренировке был с Севой.
Севой... От воспоминаний о Стервелле Альбертовне у меня снова зубы разболелись.
Неделю эту женщину не видел, пацаны к директору тоже больше не залетали, и я успокоился немного. Но воспоминания о языкастой дамочке с бордовыми волосами нервировали до сих пор.
Особенно каблуки ее бесили.
— Ясно. Ешь.
Я поставил на стол тарелку с яичницей, Ильяс нарезал хлеб, и мы молча съели наш холостяцкий завтрак. Когда сын отставил пустую тарелку и поднялся, я предупредил:
— Чтобы сегодня никаких залетов к директору. Я устал к тебе в школу ездить, как будто я учусь, а не ты.
— Олега забрали из класса, — быстро ответил Ильяс и убежал.
Еще бы не забрали. По слухам, Стервелла Альбертовна устроила против него полномасштабное сражение, скооперировалась с родителями девочки и пошла в наступление.
Боевая дамочка, конечно. И въедливая. Как заноза в мягком месте. Даже на расстоянии умудряется постоянно напоминать о себе!
А еще такая же, как все. Ну не верил я, что у нее машина заглохла. Я специально задержался, а она не придумала ничего умнее, чем притвориться, что машина не заводится.
Надо будет сегодня Ильдара снова к ней на переговоры отправить, пусть выяснит, кому она хочет первый этаж сдавать...
Я убрал тарелки со стола, переоделся в футболку и джинсы, дождался, пока сын соберется, и повез его в школу. Остановил у ворот, не заглушив мотора, попрощался с сыном и поехал на работу. В ту клинику, которая находилась в ее здании.
Вопрос с ее новыми арендаторами надо порешать срочно. Не уверен, что у Стервеллы есть опыт ведения бизнеса, и она может не понимать, что не со всеми мне подойдет соседство.
Когда я выехал на шоссе, начался дождь. Сначала мелкий, а потом полилось как из ведра. Я снизил скорость и сосредоточился на своих делах.
Управление сетью стоматологических клиник мне передал отец три года назад, когда сам решил, что устал и хочет уйти на заслуженную пенсию. И я хорошо справлялся, масштабируя наше дело, открыл еще два филиала клиник и лабораторию. Персонал тоже выбирал сам, дотошно проверяя каждого, и бился за репутацию нашего семейного бизнеса.
Но вот беда — та клиника, которая находилась в здании Стервеллы Альбертовны, была самая прибыльная из всех, находилась в очень удачном месте, и именно там работали мои лучшие зубные техники и ортодонты, которые и приносили самую большую прибыль.
И я не мог позволить ей сдавать первый этаж в аренду тем, кто мог испортить мне посещаемость. Я припарковался на своем месте и выругался.
Да что ж ты деятельная-то такая!..
Стервелла Альбертовна устроила нам ремонт! Крыльцо первого этажа было перегорожено красной лентой, возле входа стоял грузовик с вывеской «стройматериалы с доставкой», а сама дамочка...
Да ты ж прораб красноволосый!
Парни из грузовика выгружали мешки со шпаклевкой прямо на землю возле кузова, а она под дождем в брюках, футболке и на каблуках пыталась сама эти мешки затащить внутрь.
Судя по тону ее общения с мужчинами, дамочка уволила нафиг всех прорабов и решила делать ремонт своими силами, Стервелла Руки-шпатели, блин!
Она с трудом подняла мешок и потащила внутрь, сгибаясь в три погибели.
Я не выдержал. Вышел из машины, пригибаясь от капель дождя, и яростно пошел нарываться на неприятности.
— Я не понял, вам что, женщине трудно помочь? — наехал я на трех парней в комбинезонах.
— В наши обязанности это не входит, — отрезал самый борзый, — довозим только до крыльца.
Я срисовал себе название конторы, молча подошел и взял один мешок.
Она вышла, тяжело дыша. Заметила меня. Округлила глаза, потом сощурилась и открыла ротик.
— Отойди с дороги, — потребовал я.
— Я справлюсь, — гордо ответила она.
Действовала она на меня как естественный раздражитель. Красноволосая раздражающая субстанция!
— А че сама? Строители на каблуках работать не хотят, а у тебя фетиш? — иронично уточнил я, занося мешок.
Осмотрелся и бросил рядом с первым справа от двери.
— Господин Хамидзе, я не просила вашей...
— Спасибо! — перебил я.
— Пожалуйста, — непонимающе ответила она, а я взорвался.
— Ты должна «спасибо» мне сказать. За помощь. А не жужжать в мозгах.
— А я...
— Стервелла Альбертовна, давайте молча перетаскаем мешки, вы слишком громко говорите, у меня голова болит, — признался я.
— Вы...
— Молча, — отрезал я, возвращаясь, — или сходи с доставкой поругайся, если очень хочется.
— Вы сейчас серьезно? — Она приподняла бровь и скрестила руки на груди.
— Абсолютно. Закончим с мешками и обсудим, кому ты будешь сдавать первый этаж, — решил я.
И вышел за следующим мешком. Легко поднял и понес к предыдущему.
А эта женщина тоже рванула мешки таскать.
— Положи! — рявкнул я, когда она наклонилась.
Она резко развернулась и обожгла меня льдом своего взгляда.
— Я тебя к врачу не повезу, когда спину сорвешь, — предупредил я.
— Свою поберегите, — с достоинством ответила она.
— Точно! — согласился я и достал телефон.
Набрал номер и приказал:
— Ильдар, бери Алана, Рому и Рафаэля, переоденьтесь в рабочее, что не жалко, и спускайтесь на первый этаж, мне помощь нужна. Стервелла Альбертовна, уйдите с дороги и не отвлекайте.
— Не знала, что таскать мешки — это интеллектуальное занятие, требующее умственной нагрузки, — ехидно отбрила она.
— Теперь знаешь, — развел я руками и подхватил новый мешок. — Мне тебя что, в машине закрыть, чтобы под ногами не путалась?
— У вас что, финансовые проблемы, что вы так агрессивно на работу ко мне устраиваетесь? — воинственно уточнила она.
— Да. Я тебе потом счет на оплату пришлю за свои услуги грузчика.
— Тогда будьте любезны надеть туфли. У меня, понимаете, фетиш. А раз вы теперь работаете на меня...
Я остановился и грозно посмотрел на нее. Ноль реакции! Ни намека на уважение, испуг или благодарность! Только глаза голубые сверкали от негодования.
У нас что, в аду случился день открытых дверей, и все ведьмы разбежались кто куда? А главная у меня тут ремонт решила делать?
Я услышал голоса, шаги, и мои парни в старых медицинских костюмах вошли в помещение.
— Мешки надо перетаскать, — отрывисто приказал я, — складывать сюда.
— Поняли, — согласились мужики и принялись за дело.
— А ты идешь со мной, — указал я на Стервеллу.
— Господин Хамидзе, кто вам дал право... — начала она возмущенно, когда я потянул ее за собой в сторону, чтобы не мешать пацанам.
— Я. Сам себе дал. Попробуй отбери. Теперь скажи мне, кто собирается арендовать у тебя первый этаж.
— Кондитерская «заводной пирожок», — недовольно фыркнула она.
— Нет, — отрезал я, — нельзя.
— А я спрашивала вашего разрешения? — Ее снова бровка изогнулась и приподнялась на лоб.
— Кто-то еще?
— Хасан Муратович, позвольте, я...
— Не позволю. Никаких кондитерских, пирожочных и конфеточных здесь не будет.
— Может, еще одну стоматологию тогда... — предположила она и сверкнула глазищами.
— Тогда я на тебя в суд подам, у нас в договоре это прописано!
— В договоре с отцом. Мой договор вы игнорируете и не присылаете мне подписанный экземпляр. Я три дня назад на почту отправила!
— Значит, там ошибка.
— Орфографическая? — с ухмылкой уточнила Стервелла.
Ядовитая какая, а!
— Я сегодня тобой займусь, — пообещал я.
