Часом позже он оказался на другой дороге, мало отличавшейся от первой. Калегорм не планировал здесь останавливаться, но ощутил некоторую нестабильность тропы и, соступив с нее, позволил себе осмотреться.
Дорога. Машины. Люди.
Заграждения. Правда, какие-то условные: знак ремонта, но никакой тяжелой техники рядом. Зато из крыши джипа, наполовину ушедшего в землю, торчат кривые корни.
– Доброго дня. – Калегорм поправил походный мешок.
Лямки расшатались, и мешок норовил сползти с плеча, что несколько раздражало.
К нему подходили медленно и с опаской. Лук со стрелами Калегорм предусмотрительно убрал – все же международные пакты не предусматривали передвижения послов с артефактным оружием. Хотя… По документам лук проходил как историческая ценность, принадлежащая роду. Что, в принципе, тоже было правдой.
– Доброго, – замерев шагах в десяти, произнес бритоголовый парень, причем поза выдавала некоторую испытываемую им напряженность. – А вы в Подкозельск, верно?
– Верно. – Калегорм изобразил дружелюбную улыбку, отчего человек вздрогнул и попятился было, но остановился, наткнувшись на остальных.
– Тогда… вам туда. Прямо по дороге, никуда не сворачивая. Главное, аккуратно, тут лужа большая. И берега топкие. Но если по краешку, то пройти можно.
– Благодарю. – Калегорм отвесил поклон. – Учту.
Лужу он слегка подправил. И почву размытую укрепил. Вежливым людям он всегда был готов помочь.
– Стоять! – Тимур успел ударить по руке напарника, который вытащил-таки пистолет и старательно целился в долговязую фигуру.
Эльф спокойно шагал по дороге.
Три шага, и фигура словно поплыла, растекаясь в воздухе.
– Ты чего? – Пашка пистолет убрал в тот момент, когда очертания ее вовсе размыло. – Совсем сдурел… Чего ты вообще с ним цацкался?
– А тебе мало? – поинтересовался Тимур, успокаивая дрожь в руках.
И сдержался, чтобы эти руки не поскрести. Зудели.
Левая то ли от укусов, то ли от нервов пошла волдырями, а на щеке проступили красные пятна. И вспомнились матушкины рассказы о его, Тимура, тяжком детстве и атопическом дерматите, с которым матушка сражалась, не жалея нервов и сил.
Вернулся, стало быть.
– В том и дело, что хоть одного придурка положил бы…
– Идиот, – поддержал мнение Тимура Евпатий, почти не пострадавший, ибо и в предыдущий раз предпочел отступить в стороночку.
– Да он же… он даже без оружия!
– Это эльф. – Евпатий вытащил блистер и протянул Тимуру. – На. Противоаллергенное. Тебе бы к врачу.
А лучше б в отпуск.
Вот тебе и непыльная работенка. Дорогу перекрыть. Машины заворачивать, которые на Подкозельск попрут.
– Спасибо.
– И что? – Пашка не унимался. – Тем более! Эльфы – они ж эти, как их… пацифисты, во! Я сам слышал! Да и не стал бы я насмерть… так, в ногу там, в руку, чтоб место свое знал…
– В башку себе стрельни, – посоветовал Евпатий и тоже поскребся. В стороне или нет, но и ему досталось. – Вернее будет. Эльфы хоть и пацифисты, но с фантазией. – И лоб промокнул.
– И че?
– И ниче, Пашка, ниче… Убери свою пукалку и радуйся, что жив-здоров и в естественной, так сказать, комплектации остался.
– Че?
Тимуру подумалось, что Пашкина тупость начинает напрягать.
– Че ниче не отвалилось у тебя из нужного. И не выросло из ненужного. А твоя игрушка его все одно не достала бы.
– Да…
– Эльфы – пацифисты. А еще их очень мало. – Евпатий ствол опустил. – Но ты не задумывался, как в нашем гребаном мире, где все через задницу, пацифисты не только живут по триста лет, но еще и неплохо так, и никому в голову не приходит взять и завоевать их чудесный Пресветлый лес?
Пашка задумался.
Крепко. Даже видно было, как под бритой кожей черепушки мысль ходит и на эту черепушку изнутри давит.
– Ну…
Евпатий поманил Тимура в сторонку.
– Этот, конечно, идиот, но ты вроде ничего так, потому говорю как есть. Валить надо.
– Куда? – с тоской спросил Тимур. – Домой нельзя.
Там ипотека. И долг, который он на ремонт квартиры взял у хозяина, радуясь, что дают и без процентов. И вообще…
– Откуда, – поправил Евпатий. – Отсюда. Тополев звонил. Сказал, что мы уроды. – Сам он такой, но… кто это осмелится сказать в глаза? То-то и оно. – И что скоро подкрепление подъедет. Точнее те, кто пойдет на этот несчастный Подкозельск. Основная масса с другой стороны ударит. А мы, стало быть, тут будем вылавливать тех, кто сбежать захочет. – Твою ж… – А это, Тимурка, уже не мелкое хулиганство, как с дорогой, где нам если что и вменили бы, то не сказать, чтоб серьезное. Это уже прямое нарушение Уголовного. А пойдут «Черные вепри», которые из Европы, полные отморозки. И «Волки». И всех-то он выгреб. Это уже война.
Долг. Ипотека. Или жизнь…
Квартиру жаль, конечно, да в городе оставаться нельзя, Тополев предательства не простит. Но лучше живым и в другом, чем…
– Твою ж… – уже вслух произнес Тимур.
– Вот именно. Я чего… я за тобой приглядывал. Ты вроде не совсем отмороженный. Дружок у меня есть, давно зовет на Севера. Работы там хватает, официальной причем. И надбавки идут всякие. За вредность и прочее. Жилье выделяют. Общаги, конечно, но есть и семейные, если вдруг кто потянет. Выходит неплохо так…
– А подвох?
– Условия. Работа вахтой. Вахты в тайге. Лес кругом, зверье… И ни одной живой души.
Тимур огляделся и понял, что это его не пугает.
Лес. Зверье…
Нормальный лес, нормальное зверье и ни одной живой души. Сказка, а не работа.
Глава 4,
в которой происходит встреча со старыми знакомыми, а также обсуждаются важные планы государственного бытия
«За каждым нервным тиком прячется своя увлекательная история».
Князь Поржавский обвел собравшихся мрачным взглядом и произнес:
– Спешу сообщить…
– Пренеприятнейшее известие, – пробормотал глава императорской службы безопасности.
– Да не совсем чтобы пренеприятнейшее… – Князь, право слово, и сам пребывал в некоторой растерянности. Впрочем, с учетом последних событий состояние это он полагал уже вполне привычным. А потому лишь тяжко вздохнул и с укоризной поглядел на старого друга. – Нам предстоит организовать фестиваль.
– Какой? – уточнил Прохор.
– Какой-нибудь.
– Ну… организуем, чего уж тут. Вон, в столице… – Саволенко выдохнул с облегчением. Рано он это. Ой, рано. – Уже вовсю организуют… в поддержку властей. Этот… сельского хозяйства или чего у них там.
– Не в столице, – Поржавский решил задавить ростки нездорового оптимизма на корню, – в Конюхах. По инициативе снизу. И желательно в кратчайшие сроки.
– Фестиваль нужен в кратчайшие сроки или инициатива? – благоразумно переспросил Пахом.
– И то, и другое. По инициативе снизу я уже распорядился, будет. С фестивалем сложнее. И потому счел возможным пригласить молодых, но очень… как это… креативных…
– О нет…
– …специалистов, с которыми некоторые из вас уже знакомы, – завершил фразу Поржавский.
Нынешнее собрание проходило в расширенном составе, а потому опасения приглашенные специалисты вызывали лишь у Саволенко. Да Пахом тихонечко произнес:
– Мне до сих пор в кошмарах снятся яйца Чингисхана… суслячьи… особо эксклюзивной серии.
– Могу посоветовать хорошего психиатра, – встрепенулся министр образования, – и специалист отличный, и таблетки у него замечательные. Пьешь и прям чувствуешь, как душа в гармонию приходит. И такое спокойствие, – он лучезарно улыбнулся, – что даже перспектива новой реформы не трогает.
И вправду, видать, хороший специалист. Надо будет контактами разжиться.
– В общем, за последнюю пару часов группа рассмотрела возможные варианты и набросала примерный сценарий. А потому… прошу… русский, так сказать, креатив.
– Это вроде бунта? – влез министр сельского хозяйства.
– Хуже, – министр культуры заблаговременно прикрыл глаза ладонью, – много хуже…
На сей раз мальчики были в одинаковых голубых пиджачках с очень узкими рукавами и белыми кружевными манжетами, из узких рукавов торчащими. А Василиса даже в платье нарядилась. Розовое. И тоже с кружевом. Правда, оно несколько дисгармонировало с лысой головой и конскою подковой, которую девица на шею надела, – то ли очень модно, то ли сглаза опасаясь.
Это она правильно. Это разумно.
– Доброго дня. – Сегодня Иннокентий выглядел еще более бледным и невыспавшимся, чем в прошлый раз.
По-над пышным кружевом воротника торчала тонкая шейка; светлые волосы он разобрал на пробор, который зачем-то подрисовал фломастером.
Тоже от сглаза. Не иначе.
– Рад… оказаться в столь высоком обществе. – И нервничал он куда больше, на министров поглядывал с откровенной опаской. – Времени у нас мало, а потому перейду сразу к делу. – Все закивали, соглашаясь, что так оно лучше всего будет. – Конюхи – это небольшой райцентр, который в прежние времена был широко известен так называемыми Конюховскими ярмарками. Проводились они на излете лета, торговали там в основном местной продукцией, но в хронологию нам с вами попадать не обязательно. Как и в продукцию. Главное, сама идея!
И на экране возникла могучего вида румяная девица.
Во взгляде ее читалась мрачная готовность к подвигу. Лицо девицы было бело, на щеках горели два круглых алых пятна.
– Возрождение! Восхождение к корням!
– А к корням восходят? – робко поинтересовался министр просвещения.
– Эти – восходят, – заверил его Прохор. – Так возойдут, что всем мало не покажется.
– Василиса…
Василиса поднялась, вышла из-за стола и поклонилась до земли, явив при том не косу, но татушку на бритом затылке, что несколько испортило общее впечатление.
– Мы используем актуальную тенденцию с ростом интереса общества к историческим корням и всему, что связано с народом… – Камера отодвинулась, дав общий план, позволяя оценить и стати, и то, что в одной руке девица сжимает нечто длинное и желтое, а во второй – пачку соли. – По старинной традиции хлебом и солью встретят конюховцы гостей…
– А почему багет? – шепотом вопросил министр сельского хозяйства.
– Понятия не имею. Может, это старинный русский багет, – предположил министр образования, сцепив пальцы на груди. – В конце концов, мы так мало знаем о прошлом…
– …и вовлекут их…
– В состав преступной группы. Извините. Профдеформация, – повинился министр внутренних дел.
– В хоровод! В хоровод, как главный символ Конюховской ярмарки, что привольно раскинется на окрестных полях и лугах.
Она и руки развела.
А на слайде за спиной мощной девицы появились те самые Конюховские луга, которые еще не догадывались, что им предстоит. На лугах девушки, похожие друг на друга, что клоны, водили хоровод. В центре его в живописных позах застыли парни в красных то ли пиджаках, то ли все-таки камзолах. Поржавский боролся с желанием протереть глаза и разглядеть получше.
– Народные товары! Ремесла. Изделия лучших мастеров, – продолжала Василиса. – Эксклюзивная бижутерия… – И подкову подняла.
Стало быть, сглаз тут ни при чем. Украшение.
Не то чтобы удивляло… Если б в золоте и с каменьями, и собственная супруга Поржавского призадумалась бы. А внучки, пожалуй, как раз без золота предпочли бы. Ну хоть головы не бреют, уже хорошо.
– А главное – фестиваль народной песни! – завершила выступление Василиса.
– Мы подумали, – подал голос Емельян, – и пришли к выводу, что название стоит дать тоже в народном стиле. Скажем, Всероссийский фестиваль «Ай-люли-люли».
