– И что, разве ты сам в молодости не таким же был?
Вообще-то не таким. Ну куролесили, бывало, но не до такой же степени. Только смысл языком чесать, препираясь аргументировано. Бабы аргументов не воспринимают адекватно в принципе, а особенно когда они в психах.
– В его возрасте я на все это сам зарабатывал или сидел картошке с кефиром.
– Вечно у тебя все сводиться к деньгам, Матвей! Сейчас не те времена. Все по другому.
– И что же по другому? У нас наступил коммунизм и теперь все даром раздают, включая пиво и наркоту? Причем каждому по потребности, но без всякого труда?
– Если бы ты был ему нормальным отцом, уделял внимание, а не только откупался от нас деньгами, Лешенька вырос бы другим.
Коне-е-ечно! Такой-сякой я и деньги мои поганые! А зачем же тогда брала всегда и до сих пор берешь? Типа одолжение мне делала?
– А, ну да, это я тут конченый, само собой. Виноват, исправлюсь. Я Лехе уже сказал и тебе повторю – больше ни копейки не увидите. Я же по вашему хреновый хоть так, хоть эдак, а так хоть сэкономлю. В дело пущу.
– Матвей! – тон бывшей мгновенно изменился, она явно запаниковала, сорвавшись почти на визг, я даже ухмыльнулся. – Как ты можешь?! Мальчику теперь операция нужна!
– Это какая? Вроде трансплантацию мозгов у нас еще не делают.
– Ринопластика! Ты ему нос сломал. Изуродовал практически.
– Ой, да брось, с каких это пор один удар по носу для парня – катастрофа. Сломал, так хоть на мужика станет больше похож, а не на гомика смазливого.
– Это твой сын! Как тебе не стыдно! Всегда ты был бездушным и лишенным эмпатии, но это же уже ни в какие ворота!
Эмпа-а-ати-и-и, словесов каких мы нахватались.
– А вот тут я с тобой, Танюшка, согласен – ни в какие. Пьянки-гулянки-дебоши – ладно, молодой и бесится. Но групповой износ – это уже уголовка и такая статья, что я позориться и отмазывать не стану.
– Чушь! Мальчик сказал, что он совершенно не при чем. А ты накинулся на него не разобравшись.
– Танька, кончай дурочку включать! Это была его сраная хата, я своими глазами все видел.
– Это не Лешенька!
– Не Лешенька пригласил к себе тех утырков, которые избили соседку, затащили на хату и собирались поиметь в соседней комнате?
– Но не он же сам!
Вот же дура непрошибаемая, все же умудрилась меня разозлить.
– Это была его гребаная квартира! Его! И попади все это в новости, везде трепали бы уже мою фамилию. Зачем мне это говно?
– Господи, Матвей, да эти девки-потаскушки сами к нему лезут и друзьям его, потому что они успешные и популярные, что мальчику за все отвечать?
– Во-первых, это был абсолютно не тот случай. Во-вторых, в каком таком месте Леха успешный? В том, что ты от меня залететь вовремя догадалась? Так это ты тогда успешная, Танюха, но твой успех чего-то затянулся. Дитятко выросло, деньгам конец.
– Матвей, ладно, ситуация неприятная вышла, признаю. – резко сменив тон, вполне себе спокойно продолжила бывшая. – Но мало ли таких случаев вокруг. Все решаемо, тем более с твоими деньгами. Ребенок ошибся, точнее не уследил, зачем же так круто из-за какой-то девк…
– Танюшка, а ты не охренела ли мои деньги считать? И ничего, что эта девка – тоже чей-то ребенок, мимо с работы шла, никого не трогала. С работы, Тань, прикинь! Лешка это слово, небось, матерным считает.
Спустившись в холл, я встал у окна, за которым шел снег крупными пушистыми хлопьями. Это на дороге сейчас опять жопа полная будет, у нас же коммунальщиков к такому жизнь не готовила.
– Матвей, ну пожалуйста, давай ты успокоишься. Ну какой бы ни был, но Лешенька твой ребенок.
– Я не в маразме и на память не жалуюсь. Ребенку восемнадцать, все, пора от сиськи отлучать. Денег не дам больше.
– Матвей, но мы сейчас правда с ним в клинике! Нужно оплатить операцию.
– Желаю с этим удачи! Все…
– Погоди-погоди, Матвей! —зачастила Танька, удерживая меня на линии. – Нам еще кое-что обсудить нужно.
– Ну что еще, Танька? У меня дел хватает.
– Лешеньке повестка из военкомата пришла. Надо что-то делать.
– Прекрасно! У него появилась возможность перейти на гособеспечение, и очень удачно, что это будет армия, а не тюрьма.
– Ты с ума сошел? Лешеньке нельзя в армию!
– С хера ли? Он хоть и рядиться, как мартышка, но не педик же и плоскостопия нет. Походит в форме годик, поверь, это не смертельно.
– Матвей! У мальчика тонкая подвижная психика! Ему нельзя никак попадать в эту ужасную среду. Там одно быдло и нищеброды, которые не смогли откупиться. А еще дедовщина и отвратительное питание! Ребенка будут избивать и у него разовьется гастрит! Матвей, ну у тебя же куча связей и тебе ничего не стоит…
– Я ничего не буду делать. – отрезал я категорически. – И денег откупиться не дам. Пусть идет служить. Если мы с тобой не смогли ума ему дать, может хоть там вправят их слегка.
– Матвей! – взвизгнула Танька, но я вызов сбросил, опять ее заблокировал и кивнул Кириллу, который как раз допивал стоя кофе в столовой.
– Какие планы, шеф? – спросил он.
– Сначала заскочим в клинику к Валере, потом ты меня в офис закинешь, а эту… Лилю – обратно домой. Охрану проинструктируй, чтобы следили, а то еще решит побег замутить.
– Да куда же она побежит без верхней одежды и обуви, конец ноября на дворе. Да и как, забор у нас три метра.
– Да мало ли, че там в ее голове ударенной. Уж шмотья в доме хватает. И три метра у нас по фасаду, в конце то участка выход в лес, не забыл? Еще угробиться окончательно, а мне потом разруливай. – нахмурился я, прислушиваясь к каким-то странным чавкающим звукам за пределами столовой. – Это что такое?
Кирилл недоуменно пожал плечами и пошел вслед за мной. В первый момент я нечто, ковыляющее странным образом вниз по лестнице и не опознал. Сверху красное в желтые уродские цветы балахонистое и кое-как подпоясанное, снизу – тощие ноги в толстых белых носках и безобразных резиновых похабно-розовых тапках. Именно тапки и производили тот чавкающий звук, прилипая к гладким ступеням на каждом шагу.
Лицо Лили, которую я наконец признал в этом экзотическом облачении, можно сказать гармонировало своей красочностью с ним. Однако, нет ни единого шанса, что я позволю такому не только по своему дому слоняться пока все заживет, но и в клинику к Цупкову эдакое пугало повезу. Даже если нас глубокой ночью и через черный ход примут. У меня то и с первого взгляда в башке опять от раздражения загудело и чуть глаз не задергался. Где все это убожество вообще раздобыть-то можно в наше время? В каком-нибудь сельпо в глухомани, где залежи еще с начала девяностых местные пенсионеры не раскупили? Даже принюхался невольно, не несет ли от одеяния Лили нафталином каким-нибудь.
Кирилл схлопотал втык за недосмотр и был отправлен за чем-то, в чем хоть на люди можно показаться. Привел Лилю в столовую, усадил, велел завтрак подавать, твердо решив игнорировать ее присутствие, смотреть же тошно. Но как бы не так! Позвонить ей, видишь ли надо. Переживает, что уволят. Слово за слово и снова ощутил внезапно этот идиотский импульс – зачем-то цеплять ее. Заставлять злиться. Вот на кой бы мне это, если решил твердо не замечать ее? Но чем-то бесила она меня. Этой своей … правильностью что ли. Аж разило от чертовой девчонки этим. Причем видно, что не наигранной. Она даже вокруг осматривалась … как-то не так. В смысле не как все те девицы, кого я водил к себе. С прохладным любопытством. И все на этом. Никаких алчных огоньков в глазах, которые хоть как прячь за типа равнодушием, а они все равно наружу лезут. И сразу в них бегущая строка – “ага, тут можно что-то поиметь”. А следом и улыбочка сладко-льстивая и взгляд влюблено-преданный и “ах, какой же ты человек интересный и мужчина моей мечты! ”
А тут ничего и близко такого. Зыркает вон, как будто я – наглядное пособие для визуализации слова “мерзавец”, а она вся из себя святая терпилка, эдак сверху вниз. Бесит! Так прямо и захотелось ее поддеть или даже хорошенько ткнуть в то, что не хрен корчить из себя не пойми кого. Можно подумать она бы отказалась иметь все, что имею я и согласилась бы до смерти гордо в рубище ходить, будь выбор рядиться в дорогущее дизайнерское тряпье.
Хрен знает даже почему такие мысли в башку полезли и на кой я вообще с ней языком зацепился и чем бы это могло закончиться, но тут в дом вломилась Милана и вереща от притворной радости, поскакала ко мне. Я подниматься навстречу не озаботился, так что она прилипла сзади к спинке моего стула и обняла, присосавшись к щеке. Не вызывал ее вообще-то и в известность, что вернулся из поездки, не ставил. А вот того кто поставил и тех, кто пропустил в дом без моего позволения ждут неприятности.
– Матюшенька, я так сильно-сильно скучала! – раздражающе приторным томным голоском повторила Милана уже мне в ухо, сходу жарко задышав и, якобы, не замечая, что мы не одни.
Ноздри защекотал плотный аромат ее дорогого парфюма, в паху привычно стало тяжелеть, намекая на то, что пора бы и размочить недельный пост. То, что Милана посмела припереться без моего звонка, само собой, подводило черту под нашей связью. Я такого терпеть не собираюсь, не любитель любых сюрпризов от баб. Но раз явилась, то чего бы не попользоваться напоследок, а то вон встает какого-то хрена на побитых дворняг.
– В спальню иди. – велел я, не поднимаясь. – Раздевайся, я сейчас приду.
А что с лицом, Лиля? Праильная целка святоша в шоке от простоты подхода? Ну так смотри и учись, может поймешь, как бабе в этой жизни можно меньше работать, но куда как больше иметь.
Глава 10
Лилия
– Матюша, у тебя гости? – совершенно не натуральным голосом прозвенела девушка, продолжая тереться о мужчину, как кошка в течке. – Родня гостит? Ой, а что случилось?
– Милана! – не просто сказал, а прямо-таки лязгнул одним словом Волков.
– Коти-и-ик! Бегу-бегу! – буквально растеклась в бесконечно счастливой улыбке визитерка, словно не замечая, на мой взгляд, оскорбительно-пренебрежительного тона Волкова и действительно практически понеслась прочь из столовой.
На обратном пути она еще раз откровенно враждебно зыркнула на меня, как это уже делала из-за спины хозяина дома, отчего эта ее улыбочка стала хищным торжествующим оскалом. Фу, конечно, чему в этой мерзкой ситуации радоваться-то можно? Опять окатило слишком тяжелым для утра ароматом явно сильно недешевых духов и через несколько секунд каблуки уже звонко застучали по стальным ступеням.
Она что, реально пошла наверх… раздеваться? Волков приказал ей это без банального “здрасти” и “чашечку кофе?”, а она подчинилась? Вот вообще ни разу не мое дело, но…
Но! Вот именно, что “но”! Тебя, Лиля, это и правда не касается. Ни то, что она подчинилась, как собаченка дрессированная, но то, что Волков с каменной рожей закончил завтрак, допил кофе и только после этого поднялся.
– Кирилл принесет скоро одежду. – сказал он, зачем-то опять сверля меня своим тяжеленным взглядом. – Сходишь переоденешься в… Надежда! – крикнул он в сторону той двери куда домомучительница укатилась с тележкой и она тут же появилась, как будто стояла и только ждала оклика. – Надежда, надо устроить Лилию в бежевой спальне.
– Конечно-конечно, Матвей Сергеяч! – закивала она, опять странно выговаривая его отчество.
– Переоденешься и спускайся, повезу тебя в клинику, пусть Валера тебе голову просветит на всякий и чего там еще надо сделает. – закончил он свои распоряжения мне и пошел наконец за своей гостьей.
– Хоть бы кофейку девушке предложил. – сорвалось у меня само собой шепотом, но дурацкая местная акустика сыграла злую шутку.
– Что? – резко развернулся Волков, а Надежда вытаращилась на меня так, будто была готова кинуться и укусить.
– Ничего. – буркнула я и промолчать бы дальше, но нет, вот же у меня натура. – Вы, как погляжу, образец галантности и романтичности. Хотя, если вашу даму такое устраивает, то все в порядке.
– Даму устраивают бабки, которые она получает за то, чтобы все устраивало меня. – пренебрежительно скривившись, процедил Волков с таким видом, будто это должно было уязвить меня.
Но мне вдруг стало как-то… жаль его что ли и, видимо, это отразилось на моем лице.
– Что? – рыкнул Волков, шагнул ко мне и от него повеяло такой угрозой, что я с трудом не шарахнулась.
– Ничего.
– А раз ничего, так чего такую мину скроила?
– Какую?
– Соболезнующую.
– Вам показалось. – соврала, поняв, что он какого-то черта прям завелся.
– Ну да. Потому и про кофе вякнула? Конечно, я же грубиян и скот, а девушка бедняжка, которая все от меня терпеть за бабки вынуждена, ай-яй-яй.
– Это вообще не мое дело.
– А вот тут ты полностью права. – практически выплюнул он, развернулся и ушел.
– Идем, спальню покажу. – гордо задрав подбородок и выпятив объемную грудь, Надежда прошла мимо, как только шаги Волкова стихли на лестнице. – Нехай бы шванде той матрас в котельной Кирюшка кинул, так не-е-ет, в спальню. Шо цэ такэ робиться! Шо цэ такэ!
Я промолчала, просто пристроившись сзади, но мое молчание, похоже, только воодушевило эту домомучительницу.
– Позорище одно. – продолжила тихо, но отчетливо бухтеть она, тяжело сопя на лестнице. – Пасык весь опухший, синяя, побитая. В затрепанках ядкых вся, без обувачки. Лахудра драная, а не челувик! Молодая же девка, а не стыдно ей тягаться так. Это видано ли, в дом приличный голышом почти! Ноги бы целовала, что такую чушку на порог даже пустили, одежу купили, за стол хозяйский посадили, харчей не пожалели. Ан нет, подывись кака вона цаца – огрызается еще чего-то. Тьфу!
Мы как раз дошли так до вершины лестницы, когда со стороны спальни, где мне пришлось ночевать, донесся жалобный вскрик. А потом еще один, громче. И как мне почудилось, Надежда прислушалась к этим звукам с большим интересом, а потом зыркнула злорадно на меня через пухлое плечо.
– Ничо-ничо, Милочка приехала уже. – озвучила она мне зачем-то очевидный факт. – Зараз порядок наведет она, красавица ведь какая – заглядение, не то что… абыхто. Вона хозяину жынка почти, терпеть лабасту приблудную не станет.
Надежда явно с нарочитой медлительностью вела меня по коридору к нужной двери, а тем временем вскрики стали пронзительней и приобрели устойчивый ритм, так что, в сути происходящего в хозяйской спальне сомнений уже не оставалось. А домомучительница наконец остановилась и толкнула дверь.
– Ты это… особо тут не располагайся. – сказала она встав в проеме. – Попрет витиль тебя Матвей Сергеяч, сразу и попрет, как Милочка ему нашепчет. Так шо по покрывалам мне тут не гойдайся, за них деньжищи какие плачены и не нанималась я потом за всякими порядки наводить. На стулке вон посиди у окошка, только гардины мне не лапай культяпками своими!
Она развернулась и все так же гордо поплыла обратно, а я глянула на свои руки с обломанными в мясо после вчерашнего ногтями и согласилась – и правда культяпки сейчас натуральные.
– Спасибо вам, добрая женщина! Завтрак был просто потрясающе вкусным! – крикнула я ей вслед и быстро прикрыла поплотнее дверь, чтобы избавить себя от сеанса аудиопорно.
На стул я, само собой, не села, зато выглянула в окно, которое выходило на задний двор. Первым делом внимание привлек пруд с причудливо извилистыми и отделанными золотисто-рыжим камнем берегами. Не смотря на то, что по ночам уже поджимали морозцы, льда там не наблюдалось, в центре вода там немного бурлила и в ее идеально прозрачной глубине мелькали солидные такие рыбины всевозможных цветов. Сразу захотелось такое поближе рассмотреть.
Кроме пруда во дворе присутствовали и всякие прочие элементы дорогущего ландшафтного дизайна – живописные группы разных хвойников от серебристо голубых высоких елок до желто-золотистых стелющихся по земле можжевельников, между которыми вились дорожки из плитки. Ряды стриженных кустов, лавочки и фонари с причудливо изогнутыми коваными ножками, объемные куртины декоративных злаков с пушистыми метелками выше моего роста, изящная, прямо как игрушечная белая беседка в отдалении, громадные валуны, садовые качели. С белесого неба на все это падали редкие, но какие-то необыкновенно крупные и разлапистые снежинки, отчего появилось ощущение какой-то сказочно-праздничной картинки. Здоровенные цветные рыбины то и дело пытались безуспешно ухватить тонущие в пруду снежинки, голодные, наверное.
В дверь постучали, оторвав меня от созерцания. В комнату вошел Кирилл с пакетом.
– Я это… костюм спортивный привез и кроссовки. – сказал он, входя и протягивая мне яркий пакет с логотипом довольно дорогого магазина. – Размеры на твоих вещах посмотрел, они же так и лежат в машине, так что должно подойти. Только белье не брал.
– Ничего. – ответила, принимая у него пакет.
Кирилл уходить не спешил, стоял и рассматривал меня с явным любопытством.
– Что? – не выдержав, спросила его.
– Лилия, да? – начал он, я кивнула, а у Кирилла неожиданно вспыхнули уши. – Ты симпатичная вообще-то.
Я промолчала. Что тут ответишь? “Я в курсе, что не страшная, особенно когда меня по лицу не бьют”?
– Я почти все время тут, если что.
– В каком смысле “если что”?
