Кажется, именно этот звук как будто выводит недоутопленника из состояния “убью всех”, и в его взгляде, наконец, появляется осознанность. Он сначала краткий миг вглядывается в мое лицо, а потом отталкивается от земли, одним стремительным движением оказывается на ногах, да еще и не меньше, чем в метре от меня.
– Сумасшедшая, – первое, что срывается с его губ.
Он хватается ладонями за запястья, как будто проверяя что-то на своих массивных наручах. Сейчас я замечаю в них странной формы металлические вкрапления, которые светятся и как будто немного переливаются, словно ртуть.
И только после того, как мужчина убеждается, что все с его наручами в порядке, он снова поднимает на меня взгляд.
– И вам добрый вечер. Можете не благодарить. Всего доброго, – говорю я так, чтобы нельзя было прервать.
– Что ты сделала? – спрашивает он таким голосом, как будто я его из воды не вытащила, а, наоборот, туда спихнула.
Медленно поднимаюсь, чувствуя, что ноги еле держат.
– М-м-м… Дайте подумать… Помогла? – ответила я, и мой голос прозвучал удивительно едко, словно это говорил кто-то другой. Внутри все закипало от несправедливости. Снова.
– Мне не нужна была помощь, – низким, чуть хрипловатым голосом говорит он, но в интонации нет угрозы, только… досада?
Мужчина окидывает меня пронизывающим, словно ледяной ветер, взглядом, который останавливается на моих ранах, как будто именно их он и выискивает. Развожу руками, даже не зная, как на это все реагировать:
– Ну… тогда простите, что прервала ваш заплыв. А теперь мне правда нужно идти. Можете плавать дальше!
Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но жесткая команда останавливает меня еще до того, как я успеваю задуматься, выполнять ее или нет.
– Стой!
Тяжело вздыхаю и все же оглядываюсь на этого странного человека.
Он отстегивает от пояса какой-то артефакт, щелкает чем-то на его поверхности, и вот в его руках уже… плащ?
– Тебе это понадобится, – произносит незнакомец. – Тебе наверняка… Надо прикрыться. Считай это благодарностью за… то, что тебе пришлось вытаскивать меня. Теперь мы квиты.
Он накидывает теплую, но почти невесомую ткань, которая мягко обнимает мои плечи и скрывает меня целиком, почти до самых пяток. Неожиданно, но мужчина задерживает на лишнюю долю секунды руки на моих плечах, а потом снова резко отстраняется.
Наши взгляды пересекаются, и в глубине его глаз мелькает что-то похожее на резкий порыв ветра. А потом я бормочу почти себе под нос “спасибо” и убегаю. Но я почему-то уверена, что он меня слышал. И был этому доволен.
“Квиты”.
А вот и нет! Когда я вытащила его, я вроде как вернула долг. Он просто меня не узнал. А теперь, когда я иду в его плаще – снова остаюсь его должницей.
Но эта мысль оставляет надежду на то, что мы встретимся снова. Может, снова лет через двадцать, и он снова не поймет, кто я. Но я верну плащик и, может, узнаю… Нет, непременно узнаю, как он оказался в воде.
Просто из любопытства.
К месту ночлега, где я рассчитывала встретить караван, который идет в столицу герцогства, я добираюсь, когда на землю уже опускается ночь. Но мне не везет: торговцы едут в обратную сторону, в Дасквин.
Поэтому я представляюсь дальней родственницей адвоката, которая “позабыла сказать кое-что очень важное” и договариваюсь с ними о том, что они передадут записку Краветцу. Замечаю, что торговца так и распирает от любопытства, но делаю вид, как зачаровываю письмо, мельком упоминая, что если кто-то другой прочтет или не донесет, то покроется сыпью. А потом сверху прикладываю несколько монет, теперь практически полностью уверенная, что записка адвокату доберется в целости и сохранности.
Я решаю быть лаконичной:
“Что бы Вам ни говорили, какие бы слухи ни пускали – я жива. То, о чем мы договаривались в силе. Свяжусь позже. Л.Л.”
Торговец засовывает письмо за пазуху и кивает на костер, приглашая присоединиться к теплу и небогатому ужину. Я, конечно же, не отказываюсь – после всего, что произошло со мной это по меньшей мере глупо. Да и неизвестно, как я еще завтра добираться дальше буду.
Каша без масла и ржаной кусок хлеба кажутся пищей богов, а после ароматного чая с мятой, я так согреваюсь, что уже у костра начинаю потихоньку дремать.
Ровно до того момента, когда не начинают ржать кони. Я, двое торговцев их жены и трое помощников резко вскакиваем со своих бревен и видим, как из леса появляются тени.
Разбойники.
Все смешивается в шуме, хаосе криков и отблеске на металле оружия. Ко мне резко приближается один из нападающих, а я выхватываю горящую палку из кострища.
Что ж… Испытание водой было, теперь огнем?
Глава 9
Со стороны телег раздаются женские крики, краем глаза замечаю, как кто-то из помощников достает меч, а кто-то из разбойников уже лезет потрошить телеги.
Но все основное внимание сосредоточено именно здесь, передо мной. Приземистый, лысый, улыбающийся во все свои щербатые пятнадцать зубов разбойник. Он явно не воспринимает меня всерьез, рассчитывая, что я не смогу ни ударить, ни защититься.
Но после всего случившегося в крови словно разгорается пожар. Как на конце моей палки! “Пока жива – борись!”
– Да ладно, красавица, брось каку, идем развлекаться, – выдает этот придурок. – Тебе, может, и понравится. Небось, никто с тобой такого еще не делал…
Что там делали со мной, и что собираются, я дослушивать не намерена, поэтому я перехватываю в ладони палку поудобнее и, замахнувшись, обрушиваю удар на разбойника. Он не ожидает, поэтому я умудряюсь попасть прямо по его плечу.
В разные стороны разлетаются снопы искр, разбойник берет одну не очень чистую ноту, которая быстро переходит в рык, а мне приходится уворачиваться от его меча.
– Ах ты, сука!
После первого взмаха мне удается еще раз ударить его палкой, а вот второй раз меч хоть и плашмя, но попадает по мне и как раз по травмированной руке.
Боль взрывается фейерверками в глазах и заставляет судорожно втянуть воздух. Я роняю палку, а разбойник, изрядно обожженный мной, валит меня на землю. Когда он замахивается кулаком, я малодушно зажмуриваюсь, ожидая удара. Но что-то происходит не так, как я ожидаю.
Вместо него раздается глухой стон, треск ломающихся костей и тяжелый звук падающего тела.
Резко распахиваю глаза и, кажется, уже тогда знаю, что увижу – расплавленное золото в обеспокоенном взгляде. Он как будто безмолвно спрашивает, в порядке ли я, и отворачивается, только когда я едва заметно киваю.
И уже ведь счет два-ноль…
Его сильное тренированное тело, все еще в обрывках ткани и кожи, кажется, принадлежит какому-нибудь богу войны у племен далекого запада. Отблески костра играют на окрашенном кровью лезвии его кинжала, а по тому, как напряжены плечи, понятно, что он намерен разобраться с разбойниками.
Но их же, кажется, тут человек пятнадцать!
Не успеваю я это подумать, как на моего спасителя налетает сразу трое разбойников, один крупнее другого. Этот мужчина движется с невероятной точностью, скоростью и ловкостью. Он не колет, не рубит с размаху – его удары короткие, точные, выверенные. Он не убивает, он калечит, лишая возможности сражаться.
Подрезанные сухожилия руки – выпавший меч, вывихнутая нога – упавший разбойник…
И еще трое нападают, тоже в итоге оказываясь на земле без шансов продолжить бой.
Один решает напасть на мужчину со спины, но тот, словно имея глаза на затылке, резко отступает на шаг, ловит руку в замок и с щелчком ломает запястье. Крик боли разрывает ночную тишину.
Увлекшись дракой, я не замечаю, как ко мне тоже подкрадывается разбойник, зажимает мне рот одной рукой и перехватывает поперек тела другой. Я успеваю только пикнуть, и меня уже тащат к темной кромке деревьев.
Мой спаситель замирает, резко вскидывает руку, запуская свой кинжал в одного из разбойников, который собирается заколоть главного торговца, а потом поднимает ножик одного из бандитов и медленно поворачивается.
Этот взгляд заставляет негодяя за моей спиной замереть.
– Убери от нее руки, и останешься жив, – низким, очень убедительным голосом говорит незнакомец.
Я слышу, как шумно сглатывает бандит за моей спиной, а потом все же отпускает меня. Спаситель ждет, наклонив голову набок и словно рассматривая.
Я же падаю на землю бесформенным кулем, потому что от страха ноги перестают держать, но заставляю себя собраться и хотя бы отползти подальше. Мельком осматриваю лагерь и понимаю, что разбойники остались только на земле. Ни одного, способного побороть даже жену торговца.
– Раздевайся, – командует мой спаситель, а я от неожиданности перевожу взгляд на него.
Бандит издает какой-то очень странный звук, похожий на “кря”.
– У тебя плохо со слухом? – переспрашивает мужчина.
Разбойник мотает головой и скидывает с себя куртку.
– Все. До нижнего белья.
На лице – опасная усмешка, но она ни капли не касается золотых глаз.
На землю летят льняная рубашка, добротные кожаные штаны, ремень и, наконец, сапоги. Разбойника, кажется, пробирает дрожь, но, надо отдать ему должное, он даже пытается храбриться.
– А теперь передай всем своим и прими к сведению сам. Я даю вам двести ударов сердца, чтобы вас здесь не было, – произносит спаситель. – Тот, кто будет еще здесь – останется в этом месте навсегда. Все ясно?
Бандит кивает и кидается опрометью к своим, которые, расслышав разговор, тоже начинают подниматься. Похоже, они понимают, что золотоглазый незнакомец не шутит, а с жизнью прощаться там никому не хочется.
Спустя минут десять от разбойников остается только учиненный ими беспорядок и оружие, которое наш спаситель не дал им забрать. На лагерь опускается тишина, в которой все переглядываются. Потом ее нарушает сдавленный плач одной из женщин.
– Мы… мы в долгу перед вами, господин. Жизнями своими обязаны, – главный торговец подходит к незнакомцу и протягивает мешок с монетами.
Тот лишь молча кивает, не глядя на него, и, скинув с себя ошметки того, что было его одеждой, натягивает рубашку и куртку разбойника. А ведь он не просто так раздел бандита! Приметил, что по габаритам схожи.
Но рубашка и куртка все же натягиваются на спине и руках, подчеркивая развитые мышцы. Только сейчас мелькает мысль: а ведь он был ранен! Если он так дерется, когда ранен, что же будет, когда здоров?
Незнакомец подбрасывает в костер сухих веток, и пламя оживает, освещая мужественный профиль и словно заигрывая с блеском его глаз. Он ведет себя так, словно просто прогнал назойливых псов, а не разгромил вооруженную банду.
– Ложитесь спать, – наконец, произносит незнакомец. – Утром все приведете в порядок.
Дрожь, которую я не замечала в пылу схватки, теперь становится очевидной.
Этот незнакомец спас меня. Снова. И всех нас. Сделал это с пугающей легкостью. Кто он?
Вопросы крутятся в голове, но сил искать ответы нет.
Спаситель переводит на меня взгляд, а я укутываюсь сильнее в его плащ и так же долго смотрю в его глаза. Не знаю, сколько продолжались бы эти переглядки, но усталость, потрясения и поздний час берут свое, и я сваливаюсь в тяжелую дрему, в которой тепло и уютно. И нет вопросов, которые надо срочно решать, иначе весь мир обрушится.
Только сейчас я понимаю, что так и не расплакалась из-за предательства Франца. Как оказалось, это не самое ужасное, что может случиться.
– Не ешь все яблоко, мне оставь, – сквозь сон я слышу странный, но как будто очень-очень знакомый голос. – Ну…
– Сам в мешке возьми, – отзывается золотоглазый незнакомец. Уж этот голос я точно ни с кем не перепутаю.
– Себе сладкое выбрал… А мне кислятину предлагаешь, – снова произносит первый голос.
А в его интонации я словно бы слышу фырканье коня. Не понимаю.
Приоткрываю глаза, стараясь не подать вида, что уже проснулась и вижу очень радующую меня картину: незнакомец сидит у кострища и кормит с руки… Грома!
И я уже готова вскочить от радости, пока не понимаю. Разговаривающих двое. А в лагере… больше никого!
Глава 10
Я даже зажмуриваюсь и снова открываю глаза. Может, мне чудится? А, может, я и умом тронулась после всего, что случилось. Даже будет неудивительно.
Но я продолжаю слышать непринужденную беседу моего спасителя и моего жеребца. Он грязный, со спутанным гривой и хвостом, в которых застряли какие-то ветки и колючки. Но Гром жив и даже вроде не ранен, что меня радует до мурашек по телу. Седла, конечно, нет, но уздечка чудом сохранилась.
И я продолжаю его слышать. Если это на самом деле так, то почему сейчас? Почему все те пять лет, что он у меня, я ни разу не слышала, как Гром разговаривает? Но… Тем не менее мне его голос же показался знакомым!
– Ты плохо умеешь притворяться спящей, – произносит мой спаситель своим низким голосом, словно наполняющим пространство. – Уже пора вставать, если ты хочешь сегодня хотя бы куда-то добраться.
Я картинно зеваю, делая вид, что он не угадал и вообще разбудил меня. Но судя по его взгляду в мой спектакль он не поверил ни капли.
Ни за что не покажу, что слышала их разговор. Если мне это померещилось, то он может счесть меня ненормальной, а мне отчего-то этого не хочется.
– И вам доброе утро. Если бы вы представились, обратилась бы по имени, – говорю я, поднимаясь и разминая затекшее тело.
Только сейчас понимаю, что спала не на голой земле, а на шерстяном покрывале. Да и вообще засыпала совсем не здесь. Значит, меня перенесли. И вопросов, кто это сделал, у меня не возникает.
– Бьерн, – мой спаситель только мельком поднимает взгляд, продолжая что-то помешивать в котелке над костром.
Должна признать, что имя мне нравится. Оно отдает силой, уверенностью и, с одной стороны, обещает защиту, а с другой – источает опасность для того, кто пойдет против человека с этим именем.
– Элиз, – представляюсь я так, как меня когда-то называла мама. С ударением именно на второй слог.
Возможно, говорю и не совсем правду, но было бы нечестно не ответить Бьерну, но и настоящего имени я сказать не могу. Все же меня наверняка ищут, а я пока не хочу, чтобы меня нашли.
Первым делом иду к Грому. Немного опасливо, потому что боюсь, что он сейчас опять заговорит. Но он лишь привычно фыркает и качает головой, глядя на меня своими умными глазами.
– Как же я рада, что ты спасся, – обнимаю Грома за шею, глажу, едва сдерживаю слезы. – Я уж переживала, что не увижу тебя больше.
– Твой? – спрашивает Бьерн, кивая на коня.
– Мой, – все еще не в силах оторваться от своего верного друга, говорю я. – Был дождь, скользко. Я… вылетела из седла, а он убежал, испугавшись молнии.
