— Вечером завтра, — поморщилась она, вспоминая. — В шесть. Там у них что-то типа открытого мата будет, я без понятия, что это такое. И, в общем, сказали, мелким пацанам будет полезно если не поучаствовать, то посмотреть. Вместе с родителями.
— Сходим, — одобрительно кивнул я.
Мы немного поболтали про Степкины дела в школе и на самбо, после чего Танюха спросила:
— Ну а у тебя как дела?
И меня вдруг как прорвало. Ее вопрос был настолько дружелюбным, теплым, что какой-то эмоциональный барьер, которым я отсекал все лишнее, враз рухнул, словно плотина. И я, взрослый мужик, начал взахлеб ей рассказывать про все те приключения, которые произошли со мной в Морках и в Чукше.
А когда дошел до рассказа о том, как меня сегодня уволила Александра Ивановна, Татьяна покачала головой и сказала:
— Плохо ты поступил, Серега.
— Что? — не понял я.
— Ну вот с Фроловой этой. Как ей без премии с тремя детьми? Ты, кстати, узнал, какой размер у ее ребенка? Сколько ему лет?
Я пожал плечами:
— Она только сказала, что трое детей и у младшенького обувь, по-моему, прохудилась. Если не путаю.
— И на этом все? А младшенькому сколько?
— Не знаю.
— Ну так узнай! — фыркнула Танюха. — Там же… ты же сам сказал, что они все типа родня и все друг друга типа знают. Позвони кому-нибудь и спроси.
— А зачем? — сказал я.
— Ну как зачем? Если это младший, значит, он меньше моего Степки. От Степки столько барахла всякого осталось типа хорошего, плюс от хозяек тех домов, где я убираюсь. Они же типа раздают вещи, в том числе и детские. У меня этого барахла полно, оно уже в антресолях не помещается. Сейчас мы найдем ему сапожки. Че ты переживаешь? В конце концов, у меня подруг много, которые тоже типа клинингом занимаются, и у них тоже дети есть. Многие повырастали уже, а шмотье нормальное осталось. Для Морков твоих ваще шикардосно будет! Сейчас мы оденем этого ребенка. Звони давай!
Интересно, кому звонить? Венере? Ну, как-то неудобно.
Я подумал, подумал и позвонил Анатолию.
Глава 3
— Здравствуйте, Анатолий! — сказал я, когда он принял вызов.
Татьяна аж подобралась вся и умоляюще засемафорила глазами, мол, давай ставь на громкую связь. Но я сделал вид, что не понял.
— Дарова! — отозвался тот и спросил беспокойным голосом: — Случилось чего?
— Слушай, Анатолий, я хотел с тобой поговорить… — начал было я, но он перебил:
— Ты насчет того, что уезжаешь? Да, я слышал об этом. Все Морки гудят, что тебя Сашуля с работы выпнула. Но ты не переживай. Все равно тебе две недели еще отрабатывать, авось как-нибудь за это время ее получится переубедить. Там наши бабы уже собираются бунт поднимать.
— Да я не об этом… — начал было я, хотя последнее известие изрядно порадовало.
Но Анатолий опять перебил:
— А если насчет дома — так ты же оплатил месяц, так что живи. Я вообще за то, чтоб ты там подольше жил. Для меня хорошо, что там порядочный квартирант, а не те, что прежде…
И он пустился было в пространные рассуждения о том, какие были прежние жильцы, но тут уже я его перебил:
— Погоди, Анатолий, я совсем по другому поводу звоню.
— А чегой? — заинтересовался тот.
— Я хотел спросить: ты же всех знаешь в Морках? В райбольнице, я имею в виду.
— Да я всех не то что в Морках, я всех и в Моркинском районе знаю, и даже во всем Марий Эл, — хихикнул Анатолий, но тут же перешел на деловой тон: — А кто тебя интересует?
— Да вот в больнице, в отделении интенсивной терапии, работает медсестрой одна женщина. Я, к сожалению, имени ее не знаю, а фамилия — Фролова.
— А, Польку знаю, — хмыкнул Анатолий. — Полина Илларионовна она. А что, понравилась? Она старше тебя лет на десять, так что подходит. У нас, у марийцев, традиционно испокон веков положено, чтобы жена старше была как минимум лет на пять–семь.
— Да нет, дело не в том… Понимаешь, тут такая история получилась… — начал было объяснять я, но тут Танюха, которая все равно прислушивалась к нашему разговору, резко наступила мне на ногу и сделала страшные глаза.
Поэтому я оборвал сам себя на полуслове и сказал:
— В общем, скажи, у нее же трое детей, да?
— Ну да. Васька старший, он уже в девятом классе учится. Олька в шестой перешла. А еще там совсем мелкий есть, Андрюшка, так он в первом классе учится. Но он совсем малой, просто рано в школу пошел, в шесть лет…
Услышав это, Танюха кивнула и легонько пихнула меня кулаком, мол, давай дальше спрашивай.
— Слушай, а размеры какие у них?
— Э-э, ну этого я тебе не скажу, — обалдел Анатолий. — Откуда ж я знаю такое? Мне вообще кажется, у детей размеров нет.
— Блин, что же делать? Мне надо срочно узнать их размеры.
— А зачем? — прицепился Анатолий.
Танюха поднесла кулак прямо к моим глазам, и я сказал уклончиво:
— Надо!
— Слушай, а ну-ка я тебе свою Ксюшку дам! Вот она все и обскажет.
— Какую Ксюшку? — не понял я.
— Да супругу мою, Ксюшку. Ты разве не знаешь? — так искренне удивился Анатолий, что я мысленно усмехнулся.
Откуда бы я мог ее знать? Пожав плечами, согласился:
— Давай.
Через некоторое время, видимо, Анатолий ходил искать свою Ксюшку по усадьбе, в трубке послышался осторожный женский голос:
— Да, я слушаю вас, Сергей Николаевич.
— Вы Ксения? Здравствуйте!
— Нет, я Оксана, — засмеялась она. — Но меня Ксюшкой все называют. Там Толян говорил, что вы размеры фроловских детей хотите узнать. А зачем? Понравилась Полька?
Я чуть было не чертыхнулся, потому что, как говорится, муж и жена — одна сатана, мысли у них схожие. Но объяснять нюансы не хотел, поэтому ограничился кратким:
— Да нет, тут другой вопрос. Я потом приеду и все подробно расскажу.
— Да? — заинтересовалась Оксана. — Размеры их надо? А, ну это я легко скажу. Ее мелкий, Андрюха, учится с моей Валькой, дочкой. А старшие приходят к бабушке, она по соседству живет, так я их часто вижу. Ну, конечно, не тютелька в тютельку, но примерно скажу.
И она описала размеры детей.
Я сердечно поблагодарил, уверил Анатолия, что дома все хорошо, сказал, что я сейчас в Казани, буквально на два дня, мать надо отвести на операцию, и что скоро вернусь. Также попросил его заглянуть в дом и проверить, чтобы газовый котел работал нормально, потому что я его не отключал, чтобы там ничего не перемерзло, и наконец завершил вызов.
Уф-ф-ф. Вымотали меня оба: и Анатолий, и жена его. Такое впечатление, что разгрузил вагон с цементом. Я тоскливо окинул Танюху усталым взглядом.
— Ну что? — аж ерзая от нетерпения, спросила она.
Я передал ей ту информацию, которую озвучила Оксана.
— Ну, на мелкого подберем, — задумчиво хмыкнула она, что-то прикидывая. — Да и на старших тоже. У меня у подружек как раз дети такого возраста, уже давно вымахали, так что отыщем.
Она заинтересованно начала щебетать, объясняя, какие именно сапожки, ботинки и прочие тапочки она найдет для этих детей.
— Все, Танюха, у меня уже голова кругом идет, — взмолился я. — Давай без вот этих нюансов.
— Ну хорошо. — Танюха немного обиделась, а потом спросила: — А уезжаешь ты когда?
— Да вот в воскресенье думаю. К вечеру.
— О, так у нас еще времени вагон! — просияла она. — Тогда не буду тебя задерживать и мучить. Завтра утром будем бегать, а вечером пойдешь в шесть с моим Степкой на его открытый мат или что у него там? Пойдешь же? Обещал!
— Да пойду, пойду, куда я денусь, — улыбнулся я.
На том и договорились.
Танюха ретировалась, а я перемыл посуду и отправился к ноутбуку. Серьезных писем по электронке не было. Да, я из Морков постоянно мониторил почту, но решил пойти к почтовому ящику, потому что за неделю могли прийти и какие-то платежки за коммуналку или еще что.
Спустившись, я обнаружил уведомление «Почты России» о заказном письме. Обычно приложение на телефоне само напоминало о таких вещах, однако после попадания в это тело я его так и не установил — было не до того. В итоге письмо провалялось на почте почти неделю, а я об этом даже не подозревал. Судя по штампу, срок хранения истекал послезавтра, так что откладывать визит было нельзя.
Вернувшись домой, я первым делом принял ванну, щедро сыпанув туда ароматической соли и какого-то смягчающего масла — ну, короче, все, что нашлось из мыльно-рыльной косметики. А потом долго-долго отмокал в горячей воде, релаксируя. Ароматная вода уносила все неприятности и давала мышцам такое необходимое расслабление.
Вымытый до скрипа, я выпил на ночь душистого травяного чая и наконец-то улегся в свою кроватку. Конечно, она была так себе: пружины кое-где продавлены, матрац не первой свежести, — но после убогого диванчика у Анатолия казалась просто королевским ложем. Впрочем, настоящее королевское ложе осталось в прошлой жизни: ручная работа итальянского краснодеревщика, матрац за полмиллиона — и все это теперь у Ирины. Впрочем, мне сейчас и так неплохо.
С такими мыслями я счастливо потянулся, свернулся калачиком, укрылся одеялком и прикрыл глаза, планируя провалиться в блаженный сон…
И вот только-только я начал засыпать, как из полудремы меня вырвал громкий собачий лай. От неожиданности я аж подскочил.
Не понял, откуда собака? Да, у меня были Валера и Пивасик, но они ночью вели себя нормально. Валера поначалу, конечно, мог немножко пошуршать, но после того, как я сделал ему замечание, как-то уяснил, что не надо себя так вести. А тут… — я глянул на часы — полпервого ночи, и собака лает не своим голосом.
Странно, у кого из соседей в подъезде есть собака? Вроде раньше не было.
Собака продолжала надрываться.
И чего она так завелась? Может, испугалась чего-то, потому что звук шел явно из-за стенки. Я развернулся на другой бок и накрыл ухо одеялом. Некоторое время ничего не происходило, я уже даже начал засыпать, и тут вдруг опять злобное, истошное тявканье раздалось за стенкой.
Да что ж такое?!
Я раздраженно встал, решив дать собаке время перебеситься и сходить попить воды.
Однако, когда я вернулся, псина не угомонилась, продолжая истошно лаять и подвывать. Самое обидное, что я не мог понять, откуда идет звук. Прислушался — вроде как из-за стенки, от соседей, а вроде и нет. Надо мной, на третьем этаже, собаку точно не держат, и через стенку тоже.
Откуда же идет лай?
Ну ладно, будем считать, что такое испытание мне уготовано судьбой.
Вроде утихла. Я выдохнул, потянулся и опять лег в кровать. И тут все началось заново.
В общем, собака лаяла не замолкая где-то часов до трех ночи.
В конце концов я не выдержал, встал, оделся и вышел в подъезд. Псина продолжала где-то надрываться. Я постоял на своей площадке, но здесь лая не слышал, значит, это или ниже, или выше. Скорее всего, выше. Поднялся на третий этаж, и действительно, из квартиры, которая находилась надо мной, но по диагонали, раздавался истошный собачий ор.
Да что они там, бьют ее, что ли?!
Я не выдержал и постучал в дверь — хоть и три часа ночи, но так дальше нельзя. Тихо. Я опять постучал. Некоторое время ничего не происходило. Я стучал и стучал (потому что звонок был вырван с кнопкой), стучал и стучал. Через двадцать минут дверь наконец открылась, и на пороге появилась хмурая, заспанная женщина в наскоро накинутом махровом халате.
— Ты кто? Чего тебе? — недружелюбно сказала она.
Из глубин квартиры слышалось истошное тявканье.
— У вас собака лает, — сказал я.
— Ну, лает.
И тут на порог выскочила эта собака — маленькая, шароподобная, с острой злой мордочкой — явно шпиц.
К собакам я всегда относился хорошо — уж точно лучше, чем ко всяким жуликоватым котам и приблудным дерзким попугаям. Ведь собаки, особенно хорошо воспитанные, честные, преданные, понятные.
Однако есть исключение: мелкие декоративные шавки с их вечным истерическим лаем. Психика у этих созданий настолько расшатанная, что малейший шорох за стеной превращает их в сирену, которую невозможно выключить. И ведь люди зачем-то заводят их в многоквартирных домах, обрекая на бессонницу и себя, и всех соседей.
С такой породой нужно возиться втрое больше, чем с нормальной собакой: постоянно выгуливать, не спускать с рук, разговаривать как с капризным ребенком. Стоит чуть ослабить внимание — и получаешь маленького невротичного монстра, который лает на все подряд просто потому, что настроение у него по умолчанию отвратительное.
«По-хорошему, таких шавок надо бы законодательно запретить, а владельцев — сажать! Пожизненно!» — кровожадно подумал я, гневно слушая тявканье этой мочалки.
— Угомоните свою собаку, — сказал я пока еще более-менее дипломатично.
