Фонд А. "Баба Люба. Вернуть СССР. Книга 4"

Я опять вздохнула. Теперь уже вслух.

– Мама Люба, – Анжелика спрыгнула со стула и подошла ко мне, заглядывая в глаза, – а что бы ты сказала, если бы мы шли по улице и случайно мою маму встретили? Настоящую маму…

От неожиданности я аж икнула.

– Это невозможно, Анжелика, – после заминки покачала головой я. – Мы же уже обсуждали это. Сама подумай, Нью-Йорк – многомиллионный город. А Америка – вторая по величине страна. После нашей, конечно. Ну, а теперь прикинь, какова вероятность среди миллиардов людей встретить именно твою маму? Математическая задачка для второго класса.

– Ну, а вот если бы? – упрямо не сдавалась Анжелика, продолжая настойчиво заглядывать мне в глаза.

– Ой, даже и не знаю, – пожала плечами я, – по ситуации, наверное. Я-то что? Я с ней даже не знакома. Это тебе нужно думать, что бы ты делала.

Я взяла со стола свой блокнотик и принялась смотреть, что из запланированных мелочей (покупки, посещения интересных мест) мы ещё не выполнили, ведь времени остаётся всё меньше и меньше:

– Слушай, Анжелика, напомни мне, как будем вечером с концерта возвращаться и мимо того синего магазинчика проходить, чтобы я купила купальник.

– Зачем тебе купальник? – удивилась она. – На море ведь не собираемся…

– Тетя Валя просила, – ответила я, – детский купальник для художественной гимнастики. У её Леночки соревнования скоро, а купальников нигде нет. Она и денег дала. Главное, не забыть…

– Ну, мама Люба… – заныла Анжелика, – ну, вот если бы ты всё-таки столкнулась с нею на улице и знала, что это моя мама, что бы ты ей сказала?

– Да что ж ты пристала ко мне! – в сердцах аж вызверилась я. – Что за несносный ребёнок!

Но судя по лицу Анжелики, что-то было не так.

– Так! Признавайся! – строго сказала я. – К чему ты всё это ведёшь?

Глаза у Анжелики забегали.

– Анжелика! – прищурилась я. – Не выкручивайся! Я жду!

– Ну… – уши у неё вспыхнули, затем покраснели щёки, и уже через миг всё её лицо пылало.

Я молча ждала, прищурившись.

Анжелика немного посопела, посопела и выдала:

– Ты Флорес помнишь?

– Какую Флорес? – нахмурилась я. – Ты разговор-то не переводи. Я жду ответа.

– Ну помнишь же её? Она к нам в Калинов приезжала, с делегацией. Негритоска такая смешная...

Не запомнить необычайно толстопопую, круглолицую, широкогубую афроамериканку с приплюснутым носом и вертикальной копной курчавых длинных волос было невозможно. Тем более любила она одеваться исключительно в лосины цвета взбесившейся Барби и вырвиглазного цвета туники, которые подчёркивали её выдающуюся пятую точку.

– Конечно, помню, – кивнула я, – а что?

– Ну в общем… – замялась Анжелика, опять покраснела, но, таки собравшись с духом, выдала.

Да такое выдала, что у меня аж глаза на лоб полезли.

– Я её тогда попросила, и она нашла маму… – хрипло прошептала Анжелика, стараясь не смотреть мне в глаза.

– Что-о-о? – я где стояла, там и села. Хорошо, что это была кровать.

– Угу… – прошелестела она, – и мама будет ждать нас сегодня в три часа в кафе напротив музея Искусств.

– Ох-х-х… – я схватилась за сердце, – мне надо подумать.

Воздуха не хватало.

Голова шла кругом.

Я вышла из комнаты и поплелась на улицу, я задыхалась.

Нет, не потому, что Анжелика захотела увидеть родную маму, а вообще. От всего этого калейдоскопа событий, что, словно снежный ком, всё увеличивались и увеличивались и уже грозили похоронить меня под своим весом. Возможно, именно это стало последней каплей. Не знаю…

И ведь не призналась, коза!

С ума сойти!

Наш пансионат мало того, что был за городом, так ещё вокруг него был небольшой парк, довольно уютный и тенистый. В нём разместили несколько увитых плющом беседок, большой корт для игры в теннис и ещё парочку каких-то зданий. Я не особо углублялась в изучение обстановки.

Пошатываясь, я доплелась к ближайшей беседки.

Которая оказалась занята.

Там сидели Пивоваров и Комиссаров. Слесарь курил, а юрист что-то ему выговаривал.

– О! Люба! – обрадовался Пивоваров. – Вот ты хоть ему скажи!

– Дай сигарету, – перебив юриста, попросила я слесаря.

Надо было видеть его глаза:

– Любовь Васильевна, а вы что, к-курите? – вытаращился Комиссаров.

– Решила, что пора бы уже начинать, – отрывисто сказала я, пытаясь подавить истерический смех. – А то, понимаете ли, возраст, скоро пенсия, а я ещё не курила даже…

Комиссаров машинально протянул мне пачку с сигаретами.

– Люба, что случилось? – забеспокоился Пивоваров. – А ну-ка, брось эту гадость!

– Не брошу, – проворчала я, прикуривая у Комиссарова, при этом я сделала глубокий вдох и сразу же закашлялась. Аж слёзы из глаз брызнули.

– Ефим, забери у неё эту дрянь! – рыкнул Пивоваров и пристал ко мне, когда я отдышалась: – Люба, а ну говори, что стряслось? Дети?

Я сперва отрицательно помотала головой, потом, сообразив, что таки дети, закивала утвердительно.

– Ничего не понял, – почесал затылок Пивоваров.

– Анжелика через Флорес связалась с родной матерью, – выдохнула я, – и сообщила мне только сейчас. И теперь сегодня в три часа дня эта будет ждать в кафе.

– Да-а-а-а… – пробормотал Пивоваров, – дела-а-а-а…

– Не ходи! – посоветовал Комиссаров. – Она заберёт Анжелику.

– Почему не ходить? – насупился юрист и хмуро посмотрел на слесаря, – Ефим, ты сам-то посуди, что нынче девочке у нас в Калинове светит? Она у тебя в ПТУ вроде учится, Люба?

– В колледже, – поправила я.

– Один чёрт, – махнул рукой Пивоваров, – не институт же и точка. То есть у неё ни образования, ни связей, ни денег нет. И что ей светит? Выйдет замуж за такого же голозадого, прости, Люба, нарожают кучу детишек, и ты потом будешь метаться между работой, подработками и огородом на даче, чтобы прокормить ещё и их.

Я икнула. Пивоваров сейчас описал ситуацию, которая была у меня в том мире.

– А так мамашка её в Америке всяко нормально пристроит. И, может, и остальных или заберёт, или так помогать будет…

– А как же я? – вытаращилась на Пивоварова я.

– А ты, может, хоть жить для себя начнёшь, Люба! – строго сказала Пивоваров. – А то обвешалась чужими детьми, то она страну спасает, то она мероприятия проводит! А ты когда последний раз с мужиком на свидание ходила, а, Люба? Муж тебя бросил, и ты на себе крест поставила?! А это не хорошо! Ты ещё не старая и можешь свою жизнь начать заново!

– А если меня всё устраивает?! – сварливо огрызнулась я. – Если мне так жить нравится?!

– Ты это Пушкину рассказывай! – фыркнул Пивоваров. – Я же вижу! Хоть и старый, но всё же не повылазило!

– Так ты лучше скажи, что ей делать, раз умный такой, – Комиссаров, который в последние дни был в центре внимание заговорщиков, после пренебрежительных слов Пивоварова почувствовал себя уязвлённо.

– Как это что делать?! – взвился юрист. – Пусть берёт девку за руку и идёт на свидание с мамашкой. А там пусть смотрит по обстоятельствам. Если мамашка в адеквате, то пусть она своё дитя забирает. И за остальных поговори. Я бы, кстати, на твоём месте, договорился… точнее надо попробовать договориться, чтобы она тебя тоже сюда с детьми забрала.

– И как ты себе это представляешь? – Комиссаров прикурил вторую сигарету, обжег пальцы спичкой и, чертыхнувшись, пульнул её в урну.

– Так и представляю, – хмыкнул Пивоваров, – дети были много лет брошены, привыкли к Любе. Вот пусть мамашка Любу гувернанткой при детях берёт. И зарплату платит. А они уже большие. Ты тут, в Америке, чуток поживёшь, денег соберёшь и потом обоснуешься…

– Нет, Пётр Кузьмич, – покачала головой я, – я в России живу. И там я и умру…

– Если не будешь меня слушаться, то умрёшь, – кивнул Пивоваров и ехидно добавил: – От голодухи.

– У меня там отец старый, – сказала я, хоть это был мне не отец, но раз я отыгрываю роль Любы, значит, это – мой отец.

– Отец скоро умрёт, а ты останешься куковать одна, – махнул рукой Пивоваров.

– Зато в России, – рассердилась я. – А не в этой Америке, где я всегда буду даже не вторым сортом!

Если не считать геноцида местного населения, то не было года, чтобы Америка не уничтожала какой-то народ: Африка, Китай, Панама, Куба, Корея, Ливан, Лаос, Иран, Ирак, Босния и Герцоговина, Югославия, Афганистан, Сирия, Пакистан, СССР, Россия… И это я уже не говорю про Хиросиму и Нагасаки, Вьетнам, Украину, Грузию и так далее…

Америка, словно саранча, уничтожает всё вокруг. Я когда-то смотрела фильм, американский кажется, называется «Чужой», там страшные полунасекомые-полурептилии уничтожали людей. Вот у меня образ Америки – это Чужой. Причём рядовые американцы – малообразованные ограниченные люди, но при этом как-то же им удаётся проворачивать свои грязные и подлые делишки и разрушать огромные страны…

– Люба… – из задумчивости меня вывел голос Пивоварова.

– А? – буркнула я.

– Я говорю, что ты думаешь про наш план? – повторил юрист.

– Какой план? – невнимательно спросила я.

– Ой, ладно, тебе сейчас не до планов! – махнул рукой Пивоваров и велел: – В общем, так, Люба. Сейчас иди в комнату. С Анжеликой не ругайся. Вообще ничего ей плохого не говори. Лучше ляг и часик постарайся поспать. Тебе нужно успокоиться. А потом пойдёшь на эту встречу и там разберёшься по ходу дела. И не волнуйся. Эта дамочка бросила детей в детдоме, а сама укатила за сладкой жизнью. Ты думаешь, дети это не понимают? Так что всё будет хорошо. А если получится с неё денег срубить, или детей в Америку пристроить – это будет ещё лучше. Не паникуй, в общем!

– Угу… спасибо… – кивнула я и побрела обратно к себе.

Шла и думала: ну чего я так разволновалась? Конечно, для Анжелики будет лучше жить в Америке. Здесь она выйдет замуж и ей будет хорошо. Во всяком случае на гамбургеры и картошку фри у неё деньги будут всегда. А у нас дома, в России, в ближайшее десятилетие будет тотальный Армагеддон.

Если только у меня не получится помешать всему этому.

Вот только чем дальше я смотрю на свой план, который тогда казался мне таким гениальным, тем больше я вижу, что он слишком мелкомасштабный и, боюсь, ничего у меня не получится.

Я вздохнула и взялась за ручку двери.

Ровно в три часа дня мы с Анжеликой вошли в кафе. В нос шибануло сырно-чесночным соусом и жаренным на углях мясом. В животе у меня заурчало – сегодня мы в столовой только ужинали, а весь день были на подножном корме.

В это время дня посетителей в кафе почти не было. В углу сидела какая-то парочка, а соседний столик заняла компания девушек.

– Где же она? – удивилась я: ни парочка влюблённых китайцев, ни группа школьниц на маму Анжелики явно не тянули.

– Наверное, опаздывает, – Анжелика, чуть не плача, растерянно оглядывалась вокруг.

– Ты точно уверена, что это именно то кафе? – в третий раз переспросила я.

– Но Флорес сказала…

– А твоя Флорес напутать не могла?

– Она мне письмо от мамы передала! – сказала Анжелика. – И там было написано, что здесь.

– Тогда я даже не знаю, – пожала я плечами и вздохнула, – ну, давай, хоть кофе попьём что ли, раз пришли. Может, опаздывает она, пробки там, или что-то ещё. Подождём.

Анжелика облегчённо выдохнула и плюхнулась за ближайший столик.

У меня в животе заурчало. Есть хотелось всё сильнее.

Улыбчивая официантка подбежала и предложила меню.

Я вежливо взяла, но, глянув на цены, тотчас же торопливо закрыла.

– Ммммм… картошечка… – облизнулась Анжелика.

– Мы, конечно, можем купить здесь и картошечку, и гамбургеры, и всё остальное, – строго сказала я, – но лучше мы за эти деньги купим Изабелле новые кроссовки.

– Угу, – кивнула Анжелика.