Майор Ковалёв сидел в командирском кресле впереди, рядом с механиком-водителем — его голос приходил в десантный отсек через гарнитуру.
— Доложить обстановку по тактическим средствам.
— Центр, БТР-3, — ответил Беляев. — Оптика работает, лидар не видит дальше пятнадцати метров, тепловизор пуст, пеленгатор по эфиру тишина. Внешние микрофоны молчат.
— Принял.
Пауза была короткой, секунды три. Я представил, как Ковалёв смотрит на свои дублирующие экраны впереди и хмурится. На этом БТР стояло вооружения на полтора миллиарда, а ехали мы фактически вслепую.
— БТР-3, скорость пять. Сом, Пятый — к наружным люкам, наблюдение визуально через триплексы. Беляев, перевести оптику в круговую развёртку. Радио, что у тебя?
Я моментально ответил.
— Центр, РРС. ВН-001 на боевом прогреве, восемьдесят пять процентов готовности. По активному зондированию пока ничего. Дам комплексный отчёт через четыре минуты, когда выйду на полный режим.
— Принято.
В отсеке стало совсем тихо.
Сом и Пятый молча отстегнули ремни и переползли к боковым триплексам. Оба прижали приклады АК-12 к плечу, не опуская ремень — было понятно, что хоть их и натаскивали на подобное, но им всё равно было неуютно. Хорошо обученный стрелок плохо переносит ситуации без видимой цели. Стрелять было не во что.
БТР переехал что-то крупное — может, выступающий корень, может, упавший ствол под слоем мха. Корпус качнуло вбок и резко вверх, и я прижал планшет ладонью к коленям, чтобы он не сорвался. Беляев тихо матюгнулся в гарнитуру, потом сказал ровным голосом:
— Центр, БТР-3. Грунт неоднородный, лидар не справляется с привязкой. Просим разрешения на минимальную скорость и щуп.
— Разрешаю. Скорость три.
«Щуп» — это длинная пластиковая палка, которую высовывают из БТР через специальный лючок, чтобы щупать дорогу.
— Люблю современную науку, — негромко сказал я в общий канал. — Мы пролетели сорок световых лет, построили орбитальную группировку, напичкали этот БТР электроникой на полтора миллиарда рублей... и теперь наш главный навигационный прибор — это двухметровая швабра.
Кто-то из стрелков коротко хмыкнул сквозь зубы. Напряжение в броневике чуть отпустило.
Мониторы оптики продолжали показывать сказочно красивый пейзаж. Где-то справа в кадре пролетела мелкая тень — то ли местная летающая тварь, то ли упавший лист, я не успел рассмотреть.
Снова посмотрел на ВН-001. Цифра прогрева подползла к девяноста двум процентам. Через две минуты машина выйдет на полный боевой режим.
В наушниках снова щёлкнул переключатель командной частоты.
— Внимание группе, — голос Ковалёва из переднего отсека был сухим и предельно ровным. — Дистанция от опушки четыреста семьдесят метров.
БТР замедлился. Внешние микрофоны по-прежнему молчали.
Только теперь я отчётливо понял ощущение, которое появилось у меня минут двадцать назад и не уходило. Мы будто залезли в желудок чего-то очень большого. И это что-то нас просто медленно переваривало.
«Ухо» показало девяносто восемь процентов.
Я отщёлкнул кофр на коленях и поднял крышку. Наконец-то можно выпустить станцию в эфир и получить ровно ту же зелёную линию, которую видел на стационарном анализаторе.
Поставил рядом с кофром налобный фонарик.
— Капитан. Прошу не отвлекать в течение восьми минут. Буду модифицировать ВН-001 по сервисной процедуре, без пайки.
Беляев повернул голову.
— Это безопасно?
— Высокое напряжение в прибор не подаётся. Работаю штатными мезонинными модулями. Восемь минут.
— Принято. Группа, тишина в отсеке, не отвлекать оператора.
Я надел на левое запястье антистатический браслет и прицепил крокодил к корпусу БТР через специальный заземляющий контакт у обшивки. Открыл нижний поддон кофра и достал полевой сервисный набор.
Корпус «Уха» был стянут двенадцатью титановыми винтами по периметру верхней крышки. Я по очереди ослабил каждый стандартным шестигранником, придерживая ладонью крышку, чтобы её не сорвало. Винты складывал по часовой стрелке в отдельный лоток — терять их не хотелось.
БТР качнуло на корне. Один из винтов выскользнул из пинцета и заскакал по плёнке. Я придавил его пальцем у самого края, поймал и положил обратно.
— Твою же мать.
Крышка снялась с лёгким щелчком. Внутри ВН-001 раскрылась вся та архитектура, которую я в обычной жизни видел только на экране отладочной утилиты и на сборочной презентации завода в Питере.
В центре корпуса тускло поблескивала плоская матрица АФАР. Сотни крошечных титановых приёмо-передающих модулей, упакованных плотнее, чем соты в улье. Каждый — размером со спичечный коробок. Стоит космических денег, а выглядит как игрушка для параноиков.
Главное для меня находилось в правом верхнем секторе платы — стандартный мезонинный слот сигнальной обработки. В этом слоте сидела сменная плата, отвечающая за фильтрацию принимаемого сигнала перед передачей в основной КОР.
Мой план менял именно её.
И план был жёсткий.
Первое: извлечь штатную плату.
Я нажал двумя пальцами на пружинные защёлки слота. Они отжались с двумя сухими щелчками. Подцепил её за технологические выступы пинцетом и вынул вертикально вверх. Положил на антистатическую плёнку рядом, не вытаскивая из кофра.
Второе: установить мезонинный модуль с КОР-чипом.
Достал герметичный антистатический конверт. Внутри лежала мезонинная плата KOR-MEZ-002 — заранее собранный сборочный модуль. Этот мезонин я собирал полтора года назад как рабочий макет под экзотические задачи. До сегодняшнего дня применять его не приходилось.
Выровнял ножки мезонина над посадочным разъёмом, опустил плату на полсантиметра, дождался, пока БТР пройдёт ровный участок, и довёл её до контакта. Прижал ладонью с равномерным усилием и услышал двойной щелчок защёлок — плата села.
На корпусном дисплее планшета мигнула строка:
Мезонинный слот 0: неопознанное устройство id 0xKOR-MEZ-002
Контроль целостности оборудования: ОТКАЗ
Модуль отклонён.
Возврат в безопасный режим.
Это было ожидаемо.
Аппаратная защита радара просто так чужой чип не пропустит. Но я знал, как её обойти. Достал из кассеты технологическую перемычку — крошечную скобу.
Ковалёв, наблюдая, как я лезу пинцетом в недра прибора стоимостью с чугунный мост, мрачно спросил:
— Ты сейчас уверен, Марк?
— Майор, — я аккуратно замкнул контакты, обходя контроллер безопасности. — Если мы отсюда не выберемся, то какая разница, да? А если выберемся, я скажу техподдержке «Заслона», что пломбу сожрали инопланетные термиты. И пусть только попробуют не поверить.
На дисплее мигнуло. Чип сел как влитой.
Мезонинный слот 0: устройство id 0xKOR-MEZ-002 (принудительное разрешение принято)
Контроль целостности оборудования: ОБОЙДЁН
Загрузка конфигурационной прошивки...
Обычно радар работает просто: плюнул радиоволной — поймал отражение. Но моя новая прошивка с отечественного КОР-чипа ломала эту логику под корень.
В каждом из восьмисот модулей нашей антенны стоят крошечные акустические фильтры. В нормальных условиях их чувствительность к малейшей тряске — это «паразитная помеха», с которой инженеры на заводах яростно борются. Но сейчас эта помеха была моим единственным шансом.
Я пустил питание в обход и заставил КОР-чип слушать «паразитный шум» со всех фильтров разом. Мы перестали орать радиоволнами в эту инопланетную чёрную дыру. Мы скорее стали огромным ухом, которое слушало вибрацию самой планеты.
Ха, не зря называл так прибор.
Этот трюк я отрабатывал на стенде последние шесть месяцев, но в поле применял впервые. На дисплее планшета побежали зелёные строки самотеста:
Конфигурация: переопределена
Основной КОР-чип: активен
Антенная решётка: переведена в режим микрофона
Выходной поток: построение карты вибраций...
Система работала.
Свёл крышку обратно, прихватив на четыре винта по диагонали для последующего быстрого доступа, и стянул антистатический браслет с запястья.
Беляев молчал. Я скосил глаза и увидел, что он смотрит на меня. Сом и Пятый тоже. Кто-то из них даже дышал через нос, чтобы я не сбивался. Капля пота сорвалась с моего виска и шлёпнулась на антистатическую плёнку — я машинально вытер её рукавом.
— Готово. Центр, БТР-3, РРС. ВН-001 переведена в пассивный акустико-волновой режим. Через пятнадцать секунд получу первое изображение.
— Принято, — отозвался Ковалёв.
Я нажал кнопку «начать сканирование» на планшете. До формирования первого кадра оставалось совсем немного.
Перевёл взгляд с дисплея на Беляева.
— Капитан, прошу остановки. Нужен чистый кадр без помех от собственного движения.
— Принято. Механик-водитель, стоп.
БТР встал плавно, без рывка. Двигатель снизил обороты до глухого ровного гула, лязг гусениц прекратился.
Я перевёл взгляд на индикатор накопления первого кадра, и время тянулось слишком долго.
Сетка на планшете постепенно заполнялась цветом.
— Сейсмо-фон, — сказал в гарнитуру.
— Что? — Беляев повернулся.
— Картина с прибора. Это сейсмический и акустический фон леса в полосе пассивного приёма. Звуковые волны, вибрации почвы, низкочастотные колебания. Сейчас включу активный режим — будет картинка с разрешением.
Перевёл планшет на вторую страницу управления. На ней стояла одна кнопка с маркировкой «Seismo-acoustic probe». Этот режим я добавил в прошивку три месяца назад как эксперимент без особой надежды на практическое применение.
Принцип режима был простой и красивый. Если лес жрёт сигналы в воздухе, мы пойдём под землёй.
Антенна должна была ударить мощным микроволновым импульсом прямо в грунт под гусеницами БТРа. От резкого энергетического удара почва микроскопически содрогнётся, и корневая система деревьев отзовётся на эту вибрацию, как натянутые струны. А мы этот звон поймаем нашими фильтрами.
Я ткнул в кнопку.
«Ухо» отработало короткую программную команду. Радар ударил в грунт серией коротких, жёстких импульсов. Доли секунды спустя по матрице акустических фильтров пробежал ответный отклик среды.
КОР-чип переварил отклик за полторы секунды.
То, что я увидел, заставило меня на секунду забыть, что я в БТР.
Старая двумерная карта пропала.
На её месте развернулась трёхмерная объёмная сцена в условных цветах — лёгкий бирюзовый фон, оранжевые контуры структур, тонкие сиреневые жилы — карта подповерхностного слоя на глубину до сорока метров. Снизу шла однородная масса грунта с лёгкими вариациями плотности — обычная геология.
А вот над грунтом, в зоне корней, начиналась структура.
То, что я увидел, было невозможно по биологическим причинам.
Корни расходились под идеально прямыми углами. Никакого природного хаоса. Это повторялось на всех уровнях — от толстых подземных стволов до мельчайших капилляров. Грёбаный чертеж. Я видел такую геометрию на полигонах АО «ЗАСЛОН». Матрица из радиопоглощающих пирамид, которой обшивают безэховые камеры, чтобы глушить любые излучения. Только здесь эта «глушилка» была выращена из живой древесины. Лес работал как гигантский акустический поролон.
Невероятно!
— Капитан, — сказал я в гарнитуру. — Передай майору Ковалёву. У меня изображение.
В общий канал вошёл майор:
— РРС, доложите. Что видите?
— Центр, РРС. Лес искусственный. Вся корневая система выстроена по строгой геометрии, как изолятор на полигонах. Это гигантская акустическая глушилка. Излучать в эфир бесполезно, нас сожрёт среда.
