– Папа! – Зоя соскакивает со столешницы и подбегает к нему. — Мы печем блины! Вика волшебница! Оля хотела меня отравить брокколи, а Вика спасла!
Матвей переводит взгляд с дочери на меня. В его темных глазах плещется что-то непонятное. Удивление? Или что-то еще?
– Волшебница, значит? – переспрашивает он, не сводя с меня глаз.
– Простите, Матвей Алексеевич, – я пытаюсь стереть муку со щеки, но, кажется, только размазываю её сильнее. – Ваш повар заболел, а Зоя очень хотела блинов. Я решила... проявить инициативу.
Он медленно проходит вглубь кухни. Подходит ко мне почти вплотную. От него пахнет дождем, кожей салона авто и дорогим парфюмом. Этот запах странным образом смешивается с ароматом ванили, и у меня кружится голова.
– Пахнет... – он втягивает носом воздух, прикрывая на секунду глаза. — Вкусно.
Он открывает глаза и смотрит на стопку золотистых блинов.
– Можно мне тоже?
Мы садимся ужинать прямо на кухне, за островком, проигнорировав огромную пафосную столовую.
Я наблюдаю за ним исподтишка. Властный, жесткий бизнесмен, который на прошлой встрече казался мне ледяной глыбой, сейчас сидит на высоком барном стуле и с нескрываемым удовольствием ест мои блины.
Он не пользуется ножом и вилкой. Сворачивает горячий блин трубочкой, макает его в пиалу с густым цветочным медом и отправляет в рот.
Капля меда стекает по его пальцу. Я завороженно слежу за этим движением. Матвей перехватывает мой взгляд. Уголок его губ вздрагивает в полуулыбке. Он подносит палец к губам и слизывает сладкую каплю, глядя мне прямо в глаза.
Меня словно током ударяет. Под рёбрами появляется неясное жжение. Боже, о чем я думаю?! Это просто еда!
– Вкусные, – хрипловато произносит он. – Не помню, когда в последний раз ел что-то подобное. Спасибо, Виктория.
– Пожалуйста, – мой голос предательски дрожит.
– А у тебя есть дети? – вдруг спрашивает Зоя, вытирая перепачканный сметаной рот.
Вопрос застает меня врасплох. Матвей тоже замирает, перестав жевать.
– Есть, – отвечаю я мягко. – Сын. Его зовут Кирилл. Он почти твой ровесник, ему семь лет. Тоже в сентябре в первый класс пойдёт.
– Здорово! – Зоя округляет глаза. – А он тоже любит блины?
– Обожает. Особенно с вишневым вареньем. – Я улыбаюсь грустной улыбкой, вспомнив, как давно не пекла Кирюше ничего вкусного из-за вечной нехватки времени. – Он сейчас ждет меня дома.
– Везет ему, — вздыхает Зоя и смотрит на отца. – Пап, а почему у Вики есть сын, а у меня нет братика? Или друга? Мне так скучно одной!
Матвей напрягается. Тема явно для него болезненная.
– Зоя, ешь.
– Ну пап! – не унимается она. – А можно я познакомлюсь с Кириллом? Мы могли бы заниматься вместе! Вика бы нам двоим объясняла, и было бы веселее! Правда, Вика?
Я теряюсь.
– Ну... я не знаю, Зоя. Кирилл сейчас... он немного приболел. У него ножка болит после перелома, он плохо ходит.
– Бедненький! – искренне восклицает девочка. – Тем более! Мы будем играть в тихие игры. Пап, ну пожалуйста!
Я смотрю на Матвея, ожидая резкого отказа. Он ведь ясно дал понять в прошлый раз: никаких личных связей, никакой дружбы, я здесь – наемный персонал.
Немиров откладывает салфетку. Он смотрит на меня, словно сканирует. Изучает. В его взгляде нет прежнего холода или подозрительности. Там задумчивость. Будто он взвешивает что-то важное. Решает уравнение, в котором я – неизвестная переменная.
– Вместе, говоришь? – медленно произносит он.
– Да! Пожа-а-алуйста!
Матвей переводит взгляд на дочь, потом снова на меня. И едва заметно кивает.
– Я не против, – ровно говорит он. – Если Виктория Вадимовна сможет организовать совместный урок. И если Кирилл сможет приехать.
У меня перехватывает дыхание. Он... пустит моего сына в свой дом? В этот стерильный музей?
– Спасибо, – выдыхаю я. – Он будет счастлив. Ему сейчас очень не хватает общения.
Матвей ничего не отвечает. Просто берет еще один блин, макает его в мед и снова смотрит на меня так, что мне хочется немедленно спрятаться. Или, наоборот, подойти ближе.
В этот вечер я ухожу из дома Немировых с сумасшедшей мыслью: мне не хочется возвращаться в свою квартиру. Мне хочется остаться здесь, где пахнет ванилью, и где на меня странным взглядом смотрит этот загадочный мужчина.
Следующий роман литмоба «Чужих детей не бывает»:
Татьяна Тэя
Диагноз любовь. Спасти семью в годовщину разрыва (https://www.litres.ru/book/tatyana-teya-31981023/diagnoz-lubov-spasti-semu-v-godovschinu-razryva-73378516/?lfrom=174836202&ffile=1)
Анно: Мы расстались с Катей почти два года назад. Я поступил очень некрасиво, встретил свою первую любовь и чуть не потерял голову. Этого было достаточно, чтобы всё рухнуло.
Я уехал из столицы в родной город, руковожу хирургическим отделением в первой городской больнице, борюсь за жизни людей, пока в один прекрасный день не раздаётся звонок и мне сообщают, что по просьбе бывшей жены мне надо приехать и забрать ребёнка. Одиннадцатимесячную девочку, которая может быть моей?
ЧИТАТЬ ТУТ —- ТЫЦ! (https://www.litres.ru/book/tatyana-teya-31981023/diagnoz-lubov-spasti-semu-v-godovschinu-razryva-73378516/?lfrom=174836202&ffile=1)
Глава 5
Две недели пролетели в сумасшедшем ритме. Я жила на адреналине, подстегиваемая одной-единственной целью: вырваться.
И у меня почти получилось.
Вчера я тайком встретилась с Марьей Ивановной — сухонькой, интеллигентной старушкой, которая сдает комнату в сталинском доме, прямо в том районе, где находится моя гимназия. Комнатка небольшая, с высоченными потолками и старым паркетом. Там пахнет нафталином и старыми книгами, но это центр! И цена смешная — Марье Ивановне нужна не столько квартирантка, сколько живая душа рядом. Осталось продержаться всего ничего. Перевезти вещи, забрать документы.
Дома атмосфера сгустилась настолько, что воздух казался ядовитым. Антон пил почти каждый день. Его комната превратилась в берлогу, усеянную пустыми банками. Он цеплялся ко мне по любому поводу: не так посмотрела, громко поставила чашку, поздно пришла.
Но обиднее всего за ребёнка.
В воскресенье было солнечно, по-настоящему тепло. Мы с Кирюшкой собирались во двор. Сын, увидев в окно, как папы катают детей на велосипедах, заковылял к двери спальни отца.
– Пап, там солнце... Пойдем с нами погуляем? Хоть до лавочки?
Антон даже не обернулся от монитора.
– Я занят.
– Ну пап, пожалуйста... Пять минуточек.
– Ты глухой? – рявкнул муж так, что задрожали стекла. – Достал своим нытьем!
Кирюша вылетел из комнаты, зажав рот ладошкой, чтобы не зарыдать в голос. Я нашла его в ванной, сидящим на коврике. Он плакал беззвучно, горько.
– Мам, почему он меня не любит? Я же ничего не сделал...
В тот момент мне стало очевидно: если я не увезу его сейчас, я не прощу себе этого никогда.
Многие ученики разъехались по дачам и курортам. Кроме Зои Немировой у меня осталось еще два ребенка, остальные взяли перерыв.
Однажды, когда Кирюшу совсем не с кем было оставить (свекровь уехала, а Антона я боялась), я решилась взять его с собой.
Я ждала, что Матвей будет против. Но он, увидев моего сына, опирающегося на трость, лишь молча кивнул и... приказал накрыть детям стол в гостиной. Зоя была в восторге. Они с Кирюшей склонились над прописями, хихикали, шептались. Матвей пару раз заглянул, проходя мимо по коридору. Молчаливый, как всегда закрытый, но смотрел без той брезгливости, которой я боялась.
А сегодня он вручил мне коробку.
– Это для работы. Зоя сказала, что ваши учебные программы виснут.
Ноут, с которым я приезжала на занятия, тормозил по-страшному. Неудивительно, что Зоя нажаловалась папе.
– Матвей Алексеевич, это слишком дорого, я не могу...
– Это рабочий инструмент. Загрузите туда всё, что нужно для Зои. Пароль на стикере.
И вот теперь я везу этот ноутбук домой, прижимая чехол к груди, как величайшую драгоценность. Не дай Боже кто-то выхватит!
Открываю дверь своим ключом, мечтая только об одном: быстро проскользнуть в комнату, не встретившись с мужем.
В квартире темно и тихо.
В нос ударяет тяжелый удушливый запах. Такой густой, что хоть топор вешай. Я щелкаю выключателем в прихожей.
Антон стоит в дверях спальни, привалившись плечом к косяку. В растянутых домашних шортах, глаза красные, взгляд расфокусирован. Пьяный в стельку.
Сердце ухает куда-то в пятки.
– Где Кирилл? – быстро спрашиваю, не разуваясь.
– У матери, – язык у него заплетается, он едва ворочает им во рту. – Чего так поздно, а?
– Я работала. Ты же знаешь.
– Работала она... – он криво усмехается, отлипает от косяка и делает неуверенный шаг ко мне. – Думаешь, я не знаю, где ты шляешься? Кому «уроки» даешь? Мать видела, как ты из тачки выходила!
– Антон, иди проспись.
Я пытаюсь обойти его, чтобы попасть в детскую. Но он вдруг проявляет неожиданную прыть. Хватает меня за локоть, больно сжимая пальцы.
– Стоять! Я с тобой разговариваю!
– Больно, отпусти!
– Больно ей... А мне не больно?! – орет он мне в лицо, обдавая смрадом. —Королева нашлась! В центр она хочет, в Москву она хочет! А муж тебе не нужен?!
Его мутный взгляд падает на чехол, который я так и не выпустила из рук. Антон на глазах свирепеет. Наверное, заметил логотип.
– Это че? – он рвет сумку на себя.
– Не трогай! Это чужое!
– Чужое?! – Он с рыком выхватывает ноутбук, освобождает от чехла, рассматривает. – Откуда у тебя это?! Твой хахаль подарил?! За какие такие услуги?!
– Это для работы! Антон, отдай, пожалуйста! – я вцепляюсь в его руку, пытаясь разжать пальцы. Меня колотит. – Родители ученицы дали на время занятий!
Мы недолго боремся. Он с такой силой хватает меня за запястье и выворачивает его, что у меня искры из глаз от боли.
– Дали на время... – передразнивает он, и его лицо перекашивает от бешенства. – Знаю я, куда тебе дали! Сука!
Он с силой отталкивает меня. Я отлетаю к стене, больно ударяясь плечом о вешалку. Антон размахивается.
– Нет!!!
Антон со всей дури швыряет ноутбук в большое овальное зеркало в прихожей. Оно взрывается мириадами осколков.
Звон разбитого стекла кажется оглушительным. Серебристый корпус ноутбука с хрустом врезается в раму и падает на пол вместе с битым стеклом.
В ту же секунду я чувствую резкое жжение. Что-то течет по виску, по щеке, за воротник блузки. Я подношу руку к лицу. Пальцы окрашиваются красным. Кровь. Осколок зеркала резанул меня по виску. И шее!
Этого еще не хватало! Поверить не могу, что это происходит наяву!
Антон замирает, тяжело дыша, грудь ходит ходуном. Он смотрит на кровь на моем лице, и в его глазах на секунду мелькает испуг, тут же сменяющийся тупой, животной агрессией.
– Довела... – хрипит он. – Сама виновата!
В дверь начинают колотить. Громко, требовательно.
– Открывайте! Что у вас там происходит?! – Голос дяди Паши, соседа снизу.
