Силы изменили мне. Колени подогнулись, и я упала на пол, прямо к его сапогам.
— Я прошу вас. Не отдавайте меня обратно. Я готова полы здесь мыть, — шептала я, хватаясь за край его брюк. — У вас же есть сердце! Я знаю, оно есть у всех… И у вас тоже…
Генерал смотрел на меня сверху вниз. В его взгляде не было жалости. Только холодная оценка.
— У меня нет сердца. У меня есть вместо сердца долг и честь, — произнёс он.
Он смотрел на меня так, словно перед ним сидела избалованная девчонка, устроившая истерику из-за неудачного брака, которая сделает всё, чтобы не возвращаться домой.
— Я понимаю, почему вы мне это рассказываете. И почему вы не хотите обратно, домой. За ваше безрассудство вас определённо ждут большие неприятности дома. Вы своим глупым поступком бросили тень на честь семьи. А поскольку факт вашей пропажи уже предали огласке, то тень на репутации успела превратиться в пятно.
Каждое его слово было как гвоздь в крышку гроба.
— Вы говорите, что он бьёт вас. Я вижу лишь старый шрам, который вы могли получить где угодно, — произнёс генерал, и в его тоне звучала уверенность человека, привыкшего видеть ложь. — Я уверен, что вы, мадам, как выяснилось, слегка драматизируете. Вы, женщины, зачастую склонны к преувеличениям. Особенно, если преследуете свои цели.
— Я говорю правду! Я… я даже преуменьшаю, — шепнула я, глядя ему в глаза, умоляя поверить.
— Встаньте с колен! И сядьте в кресло! — приказал генерал. Взгляд его был холодным, а голос страшным. — Если ноги вас не держат, то сидите! И накиньте что-нибудь. А то трясётесь от холода.
Я послушалась. Накинула свой мундир, дрожащими руками застёгнула его, пряча тело, пряча стыд.
Внезапно генерал повернулся ко мне. В его глазах уже не было прежней ледяной ярости.
— Я понимаю, что у вас могут быть проблемы с мужем. Я допускаю, что брак был заключён без вашего согласия, — заметил он.
Впервые за весь разговор в его голосе не было стали. Словно кто-то приглушил лезвие тканью. Он говорил не с кадетом. С человеком. И этот тон давал мне болезненную, ложную надежду, что он поймёт меня, услышит…
— Но на войне, девочка, всё намного страшнее, чем то, что ты говоришь. Тебя может изуродовать так, что ты на себя смотреть не сможешь! — произнёс он. Я чувствовала, как его голос теплеет. Совсем чуть-чуть. Совсем капельку. Он говорил со мной, как с неразумным ребёнком.
— Вся твоя красота превратится в сплошной уродливый шрам. Тебя может так покалечить, что ты больше не встанешь. А ещё тебя могут убить, — продолжал он.
Его взгляд серых глаз снова остановился на мне.
Я тяжело дышала. Воздух казался разрежённым.
— Я... я готова к этому... — выдохнула я.
Слова рвались наружу обрывками. Я сглотнула, но горло не подчинялось. В кабинете стояла такая тишина, что слышно было, как скрежещет металл его трости.
Это всё, что я смогла из себя выдавить.
— Не готова! — голос генерала стал резким, как удар сильной руки об стол. Я вздрогнула. — К этому нельзя быть готовым. Сейчас перемирие. Временное. А это означает, что и мы, и противник ищем способы, как лучше, страшнее и болезненней убивать друг друга. Изобретаем новые заклинания, новые тактики, стратегии. Раньше драконы были почти неуязвимы. Но, как видишь, некоторые заклинания способны навредить даже дракону.
Его серые глаза вспыхнули. Зрачок вытянулся, став вертикальным, звериным. Он крепче сжал трость, костяшки пальцев побелели.
— А теперь представь, что такая магия способна сделать с человеком, — произнёс он тихо, и этот тихий голос был страшнее крика. — Что было бы, если бы на моём месте был человек? Ты этого хочешь?
Он показал рукой на свой шрам на щеке.
— Хочешь быть такой же?!
Я молчала. Слёзы катились сами, непроизвольно, оставляя на щеках холодные дорожки. Внутри разливалось ожидание ужаса. Тягучее, липкое, как смола.
— Господин генерал…
Дверь распахнулась.
Резкий звук разрезал тишину. На пороге стоял офицер связи, бледный, с плотно сжатыми губами.
— За девушкой прибыли, — коротко бросил он.
У меня внутри всё оборвалось. Мир сузился до точки. До звука собственных ударов сердца, которые вдруг стали оглушительными.
Потому что я знала: если он найдёт меня — живой меня больше никто не увидит.
Глава 2
Слова офицера повисли в воздухе, тяжелые и липкие.
«За девушкой прибыли».
Мир не рухнул.
Он просто выключился. Звук захлопнувшейся двери кабинета ректора, который еще секунду назад казался громом, исчез.
Исчез треск поленьев в камине. Исчез даже звук собственного дыхания. Остался только гул. Низкий, вибрирующий гул в ушах, ритмичный и безжалостный, как отсчет времени до казни.
Тук-тук. Тук-тук.
Это билось сердце. Или, может быть, это стучали каблуки роскошных туфель по паркету коридора? Я не могла различить.
Мои руки, еще минуту назад сжимавшие край мундира, онемели. Кровь отлила от пальцев, оставив их мертвенно-бледными и ледяными.
Я не смотрела на дверь. Тень под дверью вытянулась. Я задержала дыхание, пока лёгкие не начали гореть.
Генерал Моравиа стоял неподвижно.
Я чувствовала его взгляд — тяжелый, оценивающий. Он ждал реакции. Ждал слез, истерики, мольбы. Но я не могла издать ни звука. Мой животный инстинкт, загнанный в угол зверь, приказал замереть. Притвориться мертвой. Может, хищник пройдет мимо?
Нет. Это было не сердце. Это были шаги. И эти шаги приближались.
— Сюда, господин граф, — послышался дежурный голос офицера в конце коридора.
Сначала — тихий шорох по ковровой дорожке. Затем — четкий, размеренный стук. Едва уловимый, тонкий перезвон. Золото о золото. Перстни.
Я узнала этот ритм. Узнала эту походку — легкую, пружинящую, хищную. Так ходят те, кто уверен, что все вокруг принадлежит им по праву рождения.
Дверь открылась.
В кабинет ворвался свет из коридора, и вместе с ним вошел он.
Фландр.
Если генерал Моравиа был воплощением ночи, стали и шрамов, то Фландр был солнцем.
Ярким, ослепительным, обманчивым солнцем зимнего утра.
Высокий, стройный, в безупречно сидящем камзоле темно-синего цвета, который подчеркивал ширину плеч и узость талии. Светлые волосы, аккуратно уложенные, падали на лоб мягкими локонами. Лицо — открытое, благородное, с правильными чертами и ясными голубыми глазами. В этих глазах сейчас стояли слезы.
— О, Львина… — выдохнул он так, словно не чаял увидеть меня живой.
Голос дрожал. В нем было столько боли, столько облегчения, что у меня внутри все скрутило в тугой, болезненный узел. Тошнота подступила к горлу, горячая и кислая.
На одно чудовищное мгновение мне захотелось поверить, что он приехал за мной, а не за своей собственностью.
Эта предательская мысль напоминала ядовитую змею. И я мысленно схватила ее рукой, чтобы не дать ей укусить душу.
Фландр шагнул ко мне, игнорируя присутствие генерала. Его движения были плавными, почти танцующими. Он опустился передо мной на одно колено, взяв мои ледяные руки в свои. Его ладони были горячими и сухими. Слишком горячими.
— Боги, как ты исхудала, милая, — прошептал он, поднося мои пальцы к губам.
Поцелуй был мягким, невесомым.
На одно короткое, унизительное мгновение мне захотелось броситься ему в объятия и поверить, что всё будет хорошо. Что он действительно приехал за мной.
Что мой побег что-то изменил. Что он понял. Раскаялся. Что сейчас всё закончится.
Но когда он опустил мои руки, его пальцы сомкнулись на моих запястьях.
Захват.
Крепко. Жестко. Я почувствовала, как кости хрустнули под давлением. Это была не любовь. Это были наручники. Тайный знак, что больше он меня не отпустит.
Моё тело отреагировало раньше разума. Спина напряглась. Дыхание оборвалось. Я перестала шевелиться. Так всегда было, когда он сжимал меня слишком сильно.
— Не подходи ко мне! — вырвалось у меня хрипло.
Глава 3
Мое тело дёрнулось, пытаясь отшатнуться, но он держал крепче. Его улыбка не дрогнула. Наоборот, она стала ещё мягче, ещё печальнее.
— Тише, моя хорошая, — произнёс он, глядя мне в глаза с бесконечной нежностью. — Ты в безопасности. Я здесь.
Меня затрясло. Не от страха. От воспоминаний.
Именно таким голосом он однажды велел держать меня, пока его друзья смеялись.
Я подняла глаза на генерала, умоляя о помощи.
Анкей Моравиа наблюдал за нами, слегка прищурившись. Его рука лежала на набалдашнике трости, большой палец медленно поглаживал серебряную чешую дракона.
— Граф Соулкен? — голос генерала прозвучал тихо и недоверчиво.
Фландр поднял голову. В его глазах мелькнула искренняя, тёплая радость.
— Генерал Моравиа? — он широко улыбнулся, и эта улыбка осветила комнату. — Неужели вы не узнали своего бывшего адъютанта?
Внутри всё оборвалось. Они знали друг друга.
Нет.
Нет-нет-нет.
Только не это.
Моравиа сделал шаг вперёд, и в его позе появилось нечто новое. Напряжение, которое держало его спину прямой струной, чуть ослабло.
— Фландр Стеброк? — переспросил генерал, и в его голосе проскользнула тень прежней дружбы, товарищества, рождённого в окопах. — Ты?
— Я, сэр, — расцветая от счастья кивнул Фландр, поднимаясь на ноги, но не отпуская моих рук. — После смерти дяди титул и фамилия перешли ко мне. Как к единственному наследнику. Теперь я — граф Соулкен. И довольно богат!
Генерал коротко кивнул, и на мгновение маска непробиваемой жёсткости треснула.
— Рад видеть тебя живым и в добром здравии, Фландр. Прошло много лет.
— Для меня было большой честью служить рядом с вами, даже если теперь наши пути разошлись, — ответил Фландр с идеальной учтивостью.
Мне хотелось закричать.
Схватить генерала за мундир.
Сказать: «Не верьте ему».
Но язык словно примерз к нёбу.
Фландр повернулся к генералу, увлекая меня за собой.
Я невольно оказалась между ними.
Между человеком, который мог меня спасти… и человеком, который пришёл забрать меня обратно.
