Лекарь, старый ворчун по имени Леандр, возился над ее лицом.
Его пальцы, привыкшие к грубой работе с переломами и ожогами, сейчас двигались с непривычной, почти трепетной осторожностью. Он светил магическим кристаллом, направляя поток мягкого зеленого света на рассеченную щеку девушки.
— Затягивайся, — бормотал он себе под нос, хмуря седые брови. — Ну же, затягивайся.
Зеленое свечение пульсировало, обволакивая рану. Кровь должна была остановиться, кожа — стянуться. Обычная процедура. Пустяк для армейского медика, видавшего куда более серьезные повреждения.
Но кровь не останавливалась.
Я хмуро следил за каждым его действием. Это немного отвлекало меня от кипящей злости.
Тонкая алая струйка продолжала сочиться из-под пальцев лекаря, стекая по подбородку Львины и оставляя яркие капли на белом подворотничке ее расстегнутого мундира.
Леандр отдернул руку, словно обжегся. Зеленый свет погас. Он посмотрел на свои пальцы, испачканные кровью, затем на меня. В его глазах плескалось недоумение, граничащее с тревогой.
— Господин генерал... — голос Леандра дрогнул.
Я уже понимал, что что-то не так. По его тону. По его растерянному взгляду.
В груди, на выдохе я почувствовал тихий рык.
— Она словно... отталкивает магию, — прошептал лекарь, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Его глаза были широко раскрыты, полные профессионального ужаса. — Хм… Я, честно сказать, впервые сталкиваюсь с таким.
— Отталкивает? — переспросил я, хмурясь.
Да что ж с тобой постоянно что-то не так!
Я уже начинал чувствовать раздражение. С одной стороны, это было хорошо. Ярость перекипела. А от моего раздражения еще никто не умирал. Разве что круги вокруг Академии бегали с полной выкладкой.
Я смотрел на Леандра. Тот смотрел на меня. В этом докторе я не сомневался. Я видел, как он вытаскивал с того света моих ребят, как умудрялся в полевых условиях, в палатке, которую сдувал ветер, проводить сложные операции, спасающие жизни. Как он потом просто обессиленно падал на стул, прикрывая уставшие глаза. Мне казалось, что для этого врача нет ничего невозможного.
— Да. Это не обычное рассечение. Это... похоже на... не знаю, проклятие? — неуверенным голосом заметил Леандр.
Глава 18. Дракон
Он опустил руки. Зеленое свечение погасло, оставив комнату в полумраке, освещенном лишь одной лампой на столе. Лицо девушки казалось мертвенно-бледным, контрастирующим с яркой, почти горячей краснотой раны.
— Других способов нет? — коротко спросил я. Голос был ровным, но внутри что-то сжалось в тугой неприятный узел.
Леандр кивнул, словно обрадовавшись возможности сделать хоть что-то простое, понятное, земное. Он подошел к шкафчику, достал небольшую баночку из темного стекла. Запах горьких трав заполнил пространство, вытесняя запах крови.
— Будет больно, когда я начну зашивать, сэр. Она без сознания, но тело может реагировать. Потом я попробую мазь и компресс. Есть хорошая мазь. Она помогает залечить почти всё и…
— Делай, — оборвал я нить его мысли.
И снова это раздражение в голосе. Эта глупейшая ситуация вызывала во мне желание что-нибудь сломать. Нет, я поступил так, как должен был поступить! Убрать ее из Академии. Вернуть родственникам. Кто виноват, что все так повернулось? Еще в кабинете я почувствовал неладное. Но списал на то, что муж имеет право на нее злиться за ее побег. Я был уверен, что дома ее ждет заслуженный скандал. Но такого развития события я не предполагал.
“Ты виноват!” — произнесло что-то внутри.
“А что? Мне нужно было оставить ее здесь?” — скрипнул зубами я.
Я бросил взгляд на доктора, который старательно обрабатывал рану перед тем, как ее зашить.
“Не хочу это видеть. Не хочу!” — рычало что-то внутри меня, словно противясь всему, что происходит.
Игла вошла в кожу. Я отвел взгляд, но ненадолго. Мои глаза сами нашли её лицо.
В памяти всплыл мой собственный голос. Холодный, насмешливый, уверенный в своей правоте голос генерала, который знает о войне всё.
«Тебя может изуродовать так, что ты на себя смотреть не сможешь! Вся твоя красота превратится в сплошной уродливый шрам. Ты этого хочешь?»
“Прекрати!” — прорычал я, чувствуя, как снова поднимается ярость. Дыхание снова изменилось. Вдох — рокочущим, выдох — рычащим.
Меня раздражало даже то, что я снова и снова смотрю на нее.
Раздражало, что перед глазами до сих пор стоят удар и черная перчатка в ее волосах.
И то, как она цеплялась за дверной косяк.
Я слишком поздно понял, что это была не истерика.
Я прочистил горло, чувствуя, как рокот в груди отдается в ребра.
А мне что нужно было делать? Нянчиться с девчонкой? Позволить ей и дальше продолжать обучение? Забыть про устав и позволить ей учиться дальше?
Леандр завязал последний узел. Белые нитки стянули края раны, но кровь продолжала сочиться, пропитывая марлю. Лекарь нанес мазь — густую, желтоватую массу, пахнущую смолой и медом.
— Шрам останется, сэр. Очень жаль… Красивая девочка… Жаль, что так вышло. А я ведь думал, что магия его на раз-два, — тихо произнес он, накладывая поверх повязку. Бинты, белые и стерильные, скрыли искалеченную плоть. — Глубокое повреждение тканей. Магия отвергнута. Останется рубец. Возможно… эм… не очень красивый. Я старался работать аккуратно…
Глава 19. Дракон
Леандр умолк, глядя на свою работу.
Шрам, значит.
Я смотрел на белую повязку, перечеркивающую её лицо диагональю. От скулы до подбородка.
«Ну и что?» — попытался сказать внутренний голос офицера. «На войне бывают хуже. Потерянные конечности. Слепота. Ожоги половины лица. Она выживет. Это главное».
«Но это лицо», — отвечал другой голос.
Я посмотрел на нее.
До этого момента я видел в ней кадета. Нарушителя устава. Проблему.
А сейчас, когда она лежала без сознания, с закрытыми глазами, с окровавленной повязкой на лице, я почувствовал, что ярость больше не контролирую.
— Я выйду на минуту, — холодным голосом произнес я и направился к двери. Рука сжала ручку так, что она чуть не развалилась в моей руке. Я шел по пустому коридору в надежде, что сейчас мне станет легче. Я дошел до тренировочного зала. Он был пустым.
— Арррх! — я обрушил удар кулаком о стену, оставляя вмятину на сером камне. Кирпичи побежали трещинами. Боль взорвала костяшки, рука загудела до самого плеча.
Фландр. Я знал другого человека. Мужественного, честного и порядочного. Того, кто спокойно может отчитываться, когда стены крепости ходят ходуном от летящих в нее заклинаний. Когда все в панике разбегались и прятались, он мог стоять во весь рост. Сколько раз я ставил его в пример мужества. И даже прикалывал медали к его груди.
Что с ним случилось? Неужели деньги так развратили его? Или он всегда был таким, просто армия держала его в железном кулаке, не давая проявить себя с худшей стороны?
Удар. Еще удар.
Казалось, стена загудела, а вместе с ней вся Академия.
— Достаточно! — приказал я себе.
Я отдышался, чувствуя, что мне полегчало. Ярость больше не слепила глаза. Одернув мундир, я посмотрел на свои руки. Раны затягивались на глазах. Порванные пыльные перчатки я сунул себе в карман. Надо будет заказать новые.
Я вернулся в больничное крыло. Операция была закончена. Мой взгляд снова упал на повязку. Я не мог отвести глаз от этого белого пятна на её коже.
Мне стало физически тошно. Желудок скрутило спазмом. Воздуха вдруг стало не хватать.
Я резко отвернулся к окну.
Глава 20. Дракон
Стекло отражало мое лицо. Искаженное, темное, с вертикальными зрачками, которые медленно возвращались в человеческое состояние.
Шрам на моей собственной щеке ныл, реагируя на изменение погоды или на внутреннее напряжение.
— Готово, господин генерал, — тихо сказал лекарь. — Ей нужен покой. И наблюдение. Если начнется жар...
— Я буду здесь, — перебил я. — Я позову.
Леандр поклонился и бесшумно вышел, оставив нас вдвоем.
Тишина вернулась. Но теперь она давила.
Я сделал шаг к кровати. Хотел проверить пульс. Хотел убедиться, что она дышит.
Мой взгляд скользнул по ее лицу. По гладкому лбу. По закрытым глазам.
И остановился на повязке.
Белый бинт на лице казался ослепительно ярким в полумраке лазарета. Пятном грязи на чистом листе.
Я почувствовал, как внутри поднимается тошнота. Физическая, тяжелая тошнота.
Мне стало трудно дышать. Воздух вдруг стал слишком густым, насыщенным запахом лекарств и ее крови.
Я отвел взгляд.
Сначала просто в сторону, на пустую стену.
Потом понял, что даже там, в периферийном зрении, эта белая повязка маячит, как обвинение. Этот белый кусок марли пытается обвинить меня в том, что я поступил так, как должен был поступить.
Я резко развернулся и подошел к окну.
За стеклом бушевала ночь. Дождь усилился, барабаня по подоконнику частой, нервной дробью.
Я уперся лбом в холодное стекло. Кончики пальцев побелели от напряжения, когда я сжал подоконник.
Мне хотелось разбить стекло. Шагнуть наружу. Найти эту черную карету. Найти Фландра. Разорвать его на части так, как рвут добычу драконы в своем истинном облике. Медленно. Мучительно. С наслаждением.
Но сначала мне нужно решить, что с ней делать теперь. После всего случившегося.
Стук заставил меня резко посмотреть на сторону двери.
— Господин генерал! — послышался голос офицера, вошедшего быстрым шагом в лазарет. — Вам велено передать! Посыльный. Курьер из дворца!
Он отдал честь и протянул мне письмо с печатью королевской канцелярии. Я почувствовал, как мой взгляд становится ледяным, а брови сами хмурятся.
Я сорвал печать, развернул бумагу. Я уже знал, что будет в письме. И не ошибся.
Глава 21
Леандр ушел совсем недавно, и тишина, воцарившаяся в лазарете, казалась оглушительной.
Воздух здесь был густым, насыщенным до предела запахами сушеной полыни, спирта, горячей воды и той особой, металлической сладостью свежей крови, которая всегда вызывала у меня легкое головокружение.
К этому примешивался еще один оттенок — горький, терпкий аромат мази, которую лекарь щедро нанес на мою рану.
Я сидела на краю жесткой койки, кутаясь в тонкое казенное одеяло, и смотрела в окно.
Щеку тянуло. Тянуло так, словно ее склеили клеем.
Ощущение было так себе.
