Боян-сан немедленно упал на колени.
— Ваше высочество, не гневайтесь на недостойного старосту! — Он прижал лоб к земле и торопливо заговорил, не поднимая головы. — Мост этот — единственная переправа через русло. С той стороны острова берег каменистый и мелкий, корабли не подойдут: дно не позволяет. Ветровые суда могут встать на якорь и привезти чистую воду лишь около нашей деревни. Если рису воды не хватало, то бочки катили из деревни по этому мосту. Так было испокон веков, и никто не переживал, потому что переход всегда стоял надёжно. Его строили прапрадеды наших дедов, каждый камень клали с молитвой и молчанием, каждый шов освящали, каждый символ выводили как положено — и злые духи столетиями обходили мост стороной.
Боян-сан осторожно поднял голову — ровно настолько, чтобы видеть носки сапог принца.
— Мы и сейчас строим как положено, ваше высочество. Каждое утро, когда небо ещё только розовеет на востоке, мы достаём один камень из русла, что раньше лежал в основании, несём его в деревню, моем, отмаливаем, пока благовония не догорят до конца, и возвращаем на правильное место. Затем ждём восхода следующего солнца, чтобы дух камня успел осмотреться и прижиться, а предки признали его и благословили. Уважаемый Такахиро-доно, да пребудет над ним милость неба, лично приплывал на остров, осмотрел знаки, послушал молитвы и остался доволен. Он сказал нам: «Торопливая работа — это работа до первого толчка земли, а камни без благословения слабы и обидчивы». Мы бережём его слова как наставление мудрого отца, ваше высочество, и следуем им неотступно.
Он снова прижался лбом к земле.
— Простите ничтожного. Мы не сидим без дела, мы строим правильно, как завещали предки и как велел уважаемый наместник.
Не успел Катэль сказать в ответ хоть что-то, как Юля воскликнула:
—О-чу-меть! Они что, каждый камень отмаливают?! Нет, ну так можно и целый год мост строить.
— Почитание предков — основа порядка, — заметил Катэль, не поворачивая головы в сторону юрэй, хотя слова предназначались именно ей. — Мост, возведённый с молитвой, стоит столетиями. Это мудрость, проверенная временем.
Боян-сан благодарно прижал руки к груди и поклонился так низко, что едва не потерял соломенную шляпу.
Юля зависла рядом и посмотрела на принца с таким выражением, будто он только что сообщил ей, что драконы не летают.
— Катэль, очнись! Люди голодать будут! Тут поля, во-о-он какие, это ж не только на деревню, но ещё и на экспорт хватит. Да и ростки загибаются. Даже если ускориться, то рис погибнет! Полям нужна вода прямо сейчас.
Принц нахмурился. Он не знал, что такое «экспорт», но понять юрэй было несложно. С одной стороны, он был согласен с Юлей, с другой — а что тут можно поделать, если Боян-сан и его люди уже всё делают по заветам предков?
— Нет, ну я, конечно, понимаю, что этому Тархун… тьфу, Такахиро-доно выгодно, чтобы деньги шли на его наряды да развлечения, но ты же, Катэль, осознаёшь, что это непорядок?! Так нельзя! Это возмутительно безалаберно! Это… да у меня нет слов!
Вопреки последнему высказыванию, слова у Юли как раз нашлись и лились из её рта такие, что любой другой барышне уже бы палок прописали за неуважение… Разве так можно выражаться в присутствии дракона и тем более принца? Однако Юля не стеснялась.
***
Юля
Моё возмущение закипало и булькало под крышечкой. Уже пенку можно было снимать!
Разумеется, губернатору отлично, когда его остров постоянно спонсируют деньгами на орошение засыхающих полей, а он их тратит куда захочет. Если рис вырастет и деньги на дополнительную воду не потребуются, то как распиливать государственный бюджет? Процесс ради процесса — это же не только в офисах практикуют, это, оказывается, универсальная межмировая традиция! Один камень в день. Тридцать камней в месяц. Интересно, а обеденный перерыв между камнями тоже отмаливают?
Я ужасно злилась на всю ситуацию в целом и на Катэля лично, потому что он вроде как был согласен с традицией. И тут его высочество неожиданно с глубоким вздохом произнёс:
— Ох, вот если бы существовал способ ускорить строительство моста, но при этом уважить духов камней и предков.
— Ваше высочество, конечно же, мы бы тоже хотели, но разве существует такой способ… — тут же начал биться головой о землю Боян-сан.
Он говорил что-то ещё, не очень связное, но я поняла, что Катэль обращался ко мне.
То есть он не против что-то поменять? О как!
Сейчас-сейчас, что-нибудь придумаем… Мысли закрутились в голове со скоростью юлы, не обращая внимания на стенания старосты, и я сформировала их в единое предложение:
— Катэль, а что, если собрать мост и отмолить его целиком, а не по камушку?
Его высочество посмотрел мне прямо в глаза, да так высоко поднял брови, что я ощутила, будто ляпнула что-то кощунственное.
Блин, какие же они тут суеверные все! Я тут же начала оправдываться:
— Я не знаю, как эти ваши духи выглядят и какого они размера, что помещаются в маленькие камни, но если предположить, что в оставшихся камнях поселится один большой дух, это разве плохо? Будет один сильный защитник.
Катэль молчал, зато внутренний голос терпеливо пожужжал:
«Так не пойдет, традиция не будет соблюдена. Пропущен целый шаг. Местные на это не согласятся, они привыкли отмаливать каждый камень. Нужно что-то ещё, чтобы не сломать традицию, а объявить её новой. Что-то не менее священное…».
— Дед моего деда завещал, что камень чувствует спешку, и, если торопиться, камень обидится, а обиженный камень — это не камень. Это булыжник, который моста не держит… — завывал Боян-сан на фоне, а меня осенило.
В церквях святой водой брызгают, надо и здесь что-то подобное придумать. Что тут самое-самое несущее благодать?.. Взгляд упал на рисовые террасы. Ох, голова моя дырявая, ну разумеется, это должен быть рис! Как по аналогии у нас с хлебом.
— А чем они камни смазывают? — спросила я и сделала большие круглые просящие глаза.
Катэль тяжело вздохнул, но обратился к старосте:
— Скажите, уважаемый Боян-сан, а каким раствором вы заполняете пустоты между камнями при укладке?
— Помилуйте, ваше высочество, какой раствор? — Боян-сан даже голову поднял от удивления, забыв на секунду бояться. — Мы камень к камню подгоняем, плотно, без зазора. Так дед моего деда учил: хороший камень раствора не просит, плохой — не удержит.
Мне захотелось хлопнуть себя ладонью по лицу, показывая, как я ко всему этому отношусь. С таким подходом удивительно, что мост вообще простоял столько лет! Видимо, на острове Рыбьих Слёз сейсмическая активность небольшая, вот и «растрясся» мост только сейчас.
— А магов почему не позвали? — устало спросил первый принц.
— Да где ж это видано, чтобы мост с магией строили? — вопросом на вопрос ответил староста. — Оно, конечно, быстро-то быстро, да только кто ж знает, что эта магия в камень напустит? А камень в землю, земля в рис, рис в людей — вот и поди разбери потом, отчего животы крутит.
Катэля перекосило от этого ответа, он явно был не согласен. Я понятия не имела, что у них тут с магией, но у меня возникла собственная идея:
— Вели собирать мост, как я сказала, мы его отмолим по-другому! Целиком! И пусть отварят клейкий рис! Он же у вас священный, да? Даю слово, мост будет держаться.
Его высочество посмотрел на меня очень хмуро. Похоже, не привык, что ему дают команды. Пришлось сложить ладони перед грудью, поклониться на местный манер и напомнить, что мне очень-очень надо, это вот точно «то самое неоконченное дело в мире живых» и «я же о пище забочусь, все-все должны быть сытыми». Кажется, на Катэля именно эта комбинация действовала безотказно.
Мужчина несколько секунд буравил меня недовольным взглядом, пытаясь показаться важным и суровым (и это при том, что у него заколок в волосах больше, чем у меня!), а затем всё-таки торжественно произнёс:
— Боян-сан, предки мудры, и их завет достоин уважения. Однако небо не запрещает мудрости совершенствования. Мы благословим камни рисовым раствором, ибо рис есть дар богов и нет ничего более достойного, чтобы связать камни воедино и молиться о них, как о едином целом.
Ой, ты мой зайчик, понял меня с полуслова! Ну прелесть же, а не принц! А ещё говорят, что мужики непонятливые. Да к ним просто правильный подход нужно найти.
От радости я хлопнула в ладоши.
***
Катэль Аккрийский
Принц прекрасно понимал, что мост через засохшее русло к рисовым полям нужен был «ещё вчера», но ничего не мог с этим поделать. Люди и староста в их лице были убеждены, что мост необходимо собирать по камешку, строго соблюдая традиции.
Когда-то давно, в эпоху первых правителей Огненного Архипелага, рабочих рук катастрофически не хватало, драконы занимались охраной территорий и войной с просачивающимися в их мир Мёртвыми Душами. Люди строили мосты именно так: с молитвой над каждым камнем и с благовониями на рассвете, а дальше в течение дня исполняли важные поручения драконов и отбивались от набегов нечисти и злых ёкаев[7].
Столетия шли, искусство каменщиков совершенствовалось, умелых мастеров становилось всё больше, и если говорить, например, о строительстве жилья и замков, то в нём уже применялось совсем иное искусство. Так дворец Аккрийских на Центральном острове строили иначе: существенно быстрее, со скрепляющим раствором и магией, но объяснить это Боян-сану было невозможно.
Не потому, что тот был глуп — напротив, Катэль видел перед собой человека основательного и честного. Для Боян-сана соблюдение традиции являлось такой же непреложной истиной, как солнце, встающее на востоке. Усомниться в заветах предков означало усомниться в дедах, в богах, в самом порядке мироздания. А усомниться в последнем — всё равно что публично выступить против власти и наместников божьих, то есть принцев. За такое по законам Огненного Архипелага полагалась публичная казнь.
И вот в этом крылась главная беда жителей Огненного Архипелага и многочисленных чиновников, с которой Катэль встречался далеко не впервые. Настолько искренняя и глубокая преданность вере в то, что предки знали лучше, с одной стороны, делала их надёжными подданными, а с другой, та же самая преданность превращалась в цепи. Когда обстоятельства менялись и сама жизнь требовала иного решения, люди продолжали делать так, как делали всегда.
Катэль поймал себя на том, что это раздражает его куда сильнее, чем допустимо для первого принца. Возможно, потому что рядом зависала рыжая барышня с огромными синими глазами и смотрела на него с таким нетерпеливым видом, будто он лично виноват в сложившейся ситуации.
Применять силу к Боян-сану не следовало, как и отменять традицию предков, но её можно было осторожно трансформировать во что-то другое. И пока Катэль размышлял, как осторожно подвести старосту к тому, что мост должен быть построен сегодня же, Юля уже всё придумала за него:
— Пусть достают камни из русла. Да-да, вот эти, и складывают здесь. Нести их в деревню отмывать? Да щаз-з! Точно надо мыть? Часть ритуала… Ох, ну тогда помыть можно прямо в остатках протекающего ручья. Дать обсохнуть? А дать отдохнуть камням не надо?! — саркастически комментировала она ответы старосты, забавно злясь. — Ладно, пусть камни отдыхают, пока следующие проходят омовение. Скажи им, что духи быстрые и ночь ждать необязательно. А почему женщины стоят в стороне? Прикажи варить клейкий рис до густой каши и процеживать через марлю, а детям — найти ракушек на пляже…
Юля развернула стремительную, как весенний ливень, деятельность, и Катэлю оставалось лишь повторять то, что она говорит. План юрэй принц раскусил почти сразу: сделать священным не каждый камень в отдельности, а сам мост как единое целое или как живой сосуд, достойный одной большой молитвы. Это было изящно. Традиция не ломалась — она переосмыслялась, как река, которая находит новое русло, не теряя своей природы.
Боян-сан попытался возразить:
— Камни по отдельности надо отмолить, иначе непорядок, — но и тут Юля подобрала идеальную аргументацию:
— Когда человек приходит в священное место за благословением, он просит благословить всего себя, а не отдельно свою руку или ногу. Мы свяжем камни в единое целое и накормим рисом, таким образом у моста будет свой собственный дух.
Катэль позволил себе расслабиться и просто наблюдать.
Ему вдруг стало интересно, на какие умственные заключения способна эта рыжеволосая барышня и кем она была при жизни. Манеры у неё самые что ни на есть неподобающие — ни поклона, ни должной паузы перед словом, ни намёка на то, что она вообще знает, что такое этикет. Но образ мыслей — острый, быстрый, практичный — выдавал барышню, которой в своё время подобрали хороших учителей. Любой мудрый дракон знает: истинный статус существа — это не его одеяние и даже не родословная, это его образ мыслей. Опять же, знала она откуда-то, что если ракушки растолочь, то получится известковый порошок… Как правило, о таких вещах знают только маги, занимающиеся строительством, да люди, читающие свитки по искусству возведения замков.
Мост отремонтировали тогда, когда солнце коснулось горизонта. Икари-сан нетерпеливо перекатывался с носков на пятки и бросал взгляды в сторону моря, намекая на то, что первый принц уже давно должен быть во дворце. Это знал и Катэль, вот только он дал слово Юле помочь с островом Рыбьих Слёз.
Староста и его люди проверяли, как уложены последние камни, и боязливо оглядываясь на Катэля. Юля к вечеру тоже немножко выдохлась.
— Фух, мост собран, — сообщила она и широко зевнула. — Теперь бы в рисовый отвар добавить толчёных ракушек и песок, обмазать камни с молитвой и дать обсохнуть. В качестве молитвы… — Юля посмотрела на закатное солнце, почесала нос и вдохнула: — надо что-то короткое, но чтобы все прониклись. Предлагаю нечто вроде «в каждом зерне риса живёт крошечный дух, такой маленький, что его не видно, но именно он даёт зерну силу прорасти. Когда рис варят, дух уходит в пар и поднимается к небу, докладывая богам о том, как живут люди на острове». И…
Она внезапно подлетела поближе и виновато потупилась:
— Я точно не помню состав раствора, не знаю, как правильно делать, но по моим ощущениям сутки точно будет сушиться. Я помню, ты там на какой-то праздник собирался… Опоздаешь, наверное.
— Уже опоздал, — ответил принц, а суетящийся Боян-сан встрепенулся.
— Ваше высочество, простите, не расслышал. Что мы должны сделать ещё?
— Я сказал, что уже поздно, — внезапно произнёс Катэль, жестом сбрасывая с тела усталость. — Вы хорошо потрудились. Теперь вылейте получившийся раствор, — он показал на чан, над которым хлопотали женщины, — на каменную опору.
Стоило людям старосты исполнить приказ, как Катэль вскинул руки вверх:
— Небо смотрит сверху. Земля держит снизу. Боги даровали нам рис в голодные годы, что освящено рисом — то священно и должно стоять вечно. Пусть предки признают этот мост своим.
Короткая пауза, принц трансформировал гортань и привычно выдохнул пламя в опору. Огонь мягко обтёк камни, прошёлся по швам, по раствору, по резным опорам. Деревянного настила он тоже коснулся. Тот потемнел, но не загорелся.
Староста и его люди отшатнулись, как один, и немедленно пали ниц. Что удивительно, так это то, что Юля не дёрнулась. Она неожиданно ярко вспыхнула, кажется, сама не заметив этого, и зависла в воздухе с открытым ртом.
— Вау, вот это было очень мощное фаер-шоу!
Катэль позволил себе едва приподнять бровь, намекая, что вообще-то он уже так делал при ней, и объявил:
— Мост освящён огнём рода Аккрийских и волей небес. Боян-сан, велите провести осла с тележкой.
Меньше чем через десятую часть клепсидры пресная вода впиталась в нижнюю рисовую террасу. Катэль с тревогой наблюдал за этим процессом, боковым взглядом цепляя юрэй. Исчезнет? А теперь? Сколько воды нужно потратить, чтобы её душа успокоилась?
Юля не исчезала, и Катэль понятия не имел, как на это реагировать.
На обратном пути юрэй восторженно унеслась вперёд. Катэль и Икари-сан тоже спешили, но буквально за несколько кэнов[8] до корабля Левое Крыло окликнул:
— Ваше высочество, разрешите обратиться?
[6] Ри — мера длины. 1 ри ≈ 3,93 км. ↑
[7] Ёкай — собирательное название в фольклоре для всякой нечисти, которая водится в Азии: от безобидных духов чайника до демонов с тремя головами. Если оно странное, пугающее и точно не человек — скорее всего, ёкай. ↑
[8] Кэн — единица длины, около 1,8 метра. ↑
Глава 12. Официально безумен, неофициально — завёл себе призрака
Юля
Мы построили мост, ура-а-а! У меня получилось! Нет, конечно, красавчик с вишнёвыми волосами очень помог и здорово всем раздавал команды, но это же я придумала! Я! И всю ту околесицу с молитвами на каждый камень как заменить… Ай да я, ай да Юлька, ай да молодец!
На радостях меня закружило, я взвилась вверх, благо теперь могла летать заслуженно без всяких осуждающих взглядов от некоторых. Как же здорово летать!
Ой, а там что, рыбки? Ого, какие красивые и необычные! Я таких не видела раньше. Я бросила взгляд на Катэля, тот как раз подходил к деревне и о чём-то беседовал с Икари-саном. Ну, наверное, надо дать мальчикам поговорить-посекретничать чисто по-мужски. Не буду им мешать. Я очень тактичный призрак.
Нырнула вниз, вошла сквозь поверхность моря как сквозь стекло и немедленно забыла обо всём на свете. Внизу оказался целый отдельный мир и поинтересней того, что я уже видела. Вода у берега была прозрачной до неприличия: видно каждый камушек. А в этой прозрачности деловито сновали существа, которых я в жизни не встречала ни в одном магазине, ни в одном аквариуме. Ярко-жёлтые рыбы с угольными полосами, будто кто-то разрисовал их тушью. Нежно-голубые, почти прозрачные, с хвостами как шёлковые ленты, плыли медленно и прятались в причудливых водорослях. Огненно-оранжевые с белыми крапинками и вытянутыми носами-хоботочками сновали стайками между кораллов такого же яркого оранжевого цвета. Стоило опуститься ещё чуть ниже, как кораллы словно зацвели и засветились одновременно.
Обалдеть, это что, Мальдивы?
О том, как же здорово быть духом, я вспомнила, лишь когда особенно надоедливая рыбёшка решила укусить меня за нос. И неожиданно поняла сразу три вещи. Во-первых, мне не нужен воздух, чтобы дышать под водой. Любители дайвинга наверняка убили бы за такую возможность. Во-вторых, мне даже уши не закладывает на глубине, а это вообще открывает массу возможностей: я могу безопасно исследовать хоть дно морское, хоть вулкан. Ну и в-третьих, одна наглая чешуйчатая задница куда-то намылилась без меня.
Как я поняла последнее?
Да всё просто: над головой резко посветлело и в воздухе зависли аж две гигантские туши: одна золотая, а вторая — серебристо-сероватая. Невиданные доселе существа, нарушающие все законы гравитации. Я так испугалась, что меня здесь собрались оставить, что забыла повосхищаться этим великолепием и стремительно взмыла вверх.
— Эй-хэ-хэй, золотце! А меня позвать? Ну что это такое?! Вот всегда так: якобы принц, а воспитание — как у того осла с рикши! — крикнула я, пользуясь случаем и устраиваясь на загривке дракона.
Ну а что? Я уже устала удивляться эту миру, пора пользоваться его благами.
Дракон выпустил недовольные клубы дыма, но, если я хоть что-то понимаю в выражениях драконьих морд, обрадовался мне.
— Да на рыбок я смотрела, тут под водой они, — пояснила, куда пропадала. — Домой?
***
