Я замерла. Сердце пропустило удар.
— Нет, — сквозь зубы прошептала я. — Нет, я никого не жду.
Красный. Мир пошатнулся. Пол ушел из-под ног.
Ильмаар тоже замер. Я видела, как что-то в нем ломается. Окончательно. Он усмехнулся. Тихо. Страшно.
— Браслет считает иначе.
— Он лжет! — Слова долетали до меня, словно издалека. Все остальное превратилось в сплошную боль.
— Только что ты сама доказала, что он работает!
Эта фраза ударила сильнее пощечины. Я сама. Да. Я сама загнала себя в угол. Я сама дала ему оружие.
Ильмаар склонился ближе. Его дыхание обожгло мне щеку. Теперь голос его был ласковым и вкрадчивым, словно он пытается выведать секрет у ребенка.
— Ты договорилась сегодня с кем-то встретиться?
— Нет.
Я перестала дышать. Потому что поняла: что бы я ни сказала, он поверит артефакту. Не мне. Ему. Мертвому металлу, который питается моим отчаянием.
Муж смотрел прямо в глаза. Жестоко. Беспощадно. И, кажется, сам ненавидел вопрос, который собирался задать. Ненавидел даже саму необходимость его задавать.
— Ты ждешь любовника? Не так ли? Вы с ним договорились, что ты прикинешься больной, я уеду, а ты встретишься с ним?
Ильмаар сжал мою руку так, что кости хрустнули.
— Нет! Это ложь! У меня нет любовников! — зарыдала я.
Его лицо стало каменным, когда браслет вспыхнул красным. Глаза мужа горели. Не просто гневом. Ревностью. Оскорбленной гордостью. Ударом по эго, который он не мог простить.
Я зажала рот ладонью. Если я скажу еще слово, браслет снова предаст меня. Молчание было единственным, что он пока не мог интерпретировать.
Ильмаар смотрел на меня. На мое бледное, мокрое от пота лицо. На растрепанные волосы. На платье, скомканное падением. И я видела, как он складывает невозможное в единственную понятную ему картину.
Муж сделал шаг назад. Словно я стала грязной. Заразной.
— Любовник, — повторил он тихо. Без крика. Без эмоций. Просто констатация факта, который теперь стал для него единственной истиной.
Он медленно разжал пальцы на моем запястье, словно боялся испачкаться. Отступил на шаг. Выпрямился. Поправил манжету, хотя там не было ни складки.
— Я выбрал тебя из сотен, Эрисалия. Я дал тебе имя Гарзар. Дом. Статус. А ты... — Он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Ты решила, что можешь играть в свои игры у меня за спиной? Думала, я слепой? Или просто глупый?
— Ильмаар, послушай... — начала я, но голос предательски дрогнул.
— Молчать.
Это слово прозвучало как выстрел. Он не повышал тона. Ему это было не нужно.
— Ты остаешься здесь. — Он кивнул на дверь. — В этой комнате. До моего возвращения.
— Ты не можешь запереть меня! Мне плохо! — попыталась я возразить, но новая волна боли скрутила живот, и я согнулась пополам.
Глава 6
Ильмаар даже не дрогнул. Он подошел к двери, открыл её и махнул рукой стоящему в коридоре Харджесу.
— Запереть. Ключ — мне. — Его голос был ледяным. — Если госпожа будет кричать — игнорировать. Если кто-то попытается к ней попасть — разрешаю применять силу. Никого к ней не пускать. Ни врачей, ни служанок, ни гостей.
Харджес побледнел, но кивнул.
— Но, господин, она...
— Она лжет, Харджес, — отрезал Ильмаар, глядя прямо на меня. В его глазах не было ни капли любви. Только холодная ярость оскорбленного самца. — А обманщицам врачи не нужны. Сейчас она перестанет ломать комедию, успокоится, а утром я с ней поговорю. И, видимо, разговор будет о разводе.
Ильмаар уже стоял в дверях. Его рука лежала на тяжелой дубовой ручке, пальцы побелели от напряжения.
Я подняла голову. Сил кричать больше не было. Голос вышел тихим, хриплым, но каждое слово было выстрадано каждой клеткой моего тела.
— Если ты сейчас уйдешь… я могу умереть.
И в этот момент, когда вспышка молнии осветила коридор за его спиной, я увидела это.
Его тень на стене.
Она не повторяла контуры человеческого тела. На мгновение, всего на одно сердцебиение, тень расправила огромные крылья, которые закрыли собой весь проем двери.
Я ахнула, протирая глаза.
Но когда я посмотрела снова, передо мной стоял просто высокий мужчина в темно-синем камзоле. Обычный. Холодный. Чужой.
На одно короткое мгновение. Тень колебания? Или просто пауза перед финальным ударом?
Потом он медленно, почти лениво перевел взгляд на мое запястье.
Камни вспыхнули.
Ярко. Агрессивно. Кроваво-алым светом.
Муж смотрел на меня, словно я пытаюсь надавить на жалость, которой у него больше нет.
Ильмаар молча шагнул за порог.
Дверь начала закрываться. Тяжело, неумолимо, отсекая меня от мира, от света, от надежды. Щелчок замка прозвучал как точка в разговоре. А поворот ключа — как приговор.
И сквозь толстое дерево тихо, но отчетливо донесся его голос. Холодный. Безразличный. Окончательный.
— Делай что хочешь.
Я осталась одна. В темноте. С горящим красным браслетом, который теперь казался проклятым.
Снаружи послышались удаляющиеся шаги. Тяжелые. Уверенные.
Внутри меня всё еще горело. И я понимала: если я не выясню, почему браслет лжет, я умру здесь. Запертая. Опозоренная. Одна.
Глава 7. Дракон
Карета покачивалась, вписываясь в каждую выбоину мокрой мостовой. Этот ритмичный, убаюкивающий стук колес о брусчатку обычно действовал на меня успокаивающе.
Порядок. Предсказуемость. Контроль.
Сегодня же каждый толчок отдавался в висках тупой, пульсирующей болью.
Я сидел один. Напротив — пустота.
Бархатная обивка сиденья, еще хранящая едва уловимый след ее веса, казалась мне сейчас оскорбительной. Пустое пространство кричало громче, чем любые обвинения.
За окном плыл размытый мир. Дождь не просто шел — он бился в стекла, оставляя длинные, искаженные серебристые шрамы, через которые фонари казались не источниками света, а слезящимися глазами города.
Каждый прохожий, спешащий под зонтом, каждая карета, проносящаяся мимо, были частью той лжи, которую я теперь видел повсюду.
Эрисалия любила смотреть в это окно.
Я помнил, как она прижималась лбом к холодному стеклу, запотевшему от ее дыхания, и с детским восторгом комментировала жизнь за пределами наших стен.
— Смотри, Ильмаар! Тот господин в сером плаще бежит так, будто за ним гонится стража! А та дама... Она улыбается фонарю. Ты видел? Она ему улыбается! Мне кажется, что она кого-то ждет и немного влюблена.
Я тогда фыркал. Называл это глупостью. Женской сентиментальной чепухой, недостойной внимания герцога Гарзара. Но при этом я слушал ее. Мне нравился звук ее голоса, ее оживленность, ее блеск в глазах, словно она видит этот мир впервые.
— Люди просто идут по своим делам, Эрис, — обычно отвечал я, понимая, что за пятьдесят лет этот мир уже успел мне порядком надоесть.
— И вот опять ты ворчишь! — вздыхала она. — Интересно, все драконы ворчат? Или только старые?
— Я? Старый? — удивлялся я, ловя ее и прижимая к себе.
Она смеялась. Легко, звонко, словно колокольчик, разбивающий мою ледяную серьезность. Этот смех был единственным звуком, который мог растопить лед в моей груди.
Или так мне казалось.
Теперь напротив меня была только темнота салона и мое собственное отражение в стекле.
Я резко отвернулся. Смотреть на пустоту было невыносимо. Она давила на глаза, требовала ответов, которых у меня не было.
Хватит.
Мысль пришла сухо, словно я сломал пополам сухую ветку.
Достаточно! Я мужчина. Я глава рода. Я не имею права сомневаться в том, что видел своими глазами.
Я поднял руку и посмотрел на свои пальцы. Они были чистыми. Но мне казалось, что под ногтями осталась грязь. Грязь ее лжи.
Браслет.
Фамильная реликвия. Триста лет безупречной службы. Моя мать носила его всю свою жизнь. И ни разу такого не было, чтобы она солгала. Его носила моя бабушка, не снимая никогда.
Я вспомнил семейное предание об этом браслете. Когда-то давно один мой предок решил жениться. И выбрал себе невесту. Она была всем хороша, и он любил ее. Я не знаю, была ли она истинной или нет. Истинность давным-давно не проявляла себя в нашем роду, но факт остается фактом — несколько лет они были счастливы. Точнее, он так думал. Его матушка кое-что узнала про молодую жену. И попыталась рассказать об этом сыну. Но он не захотел слушать. И тогда она предложила ему прибегнуть к магии. Так в нашем роду и появился этот браслет.
Он быстро вывел на чистую воду молодую неверную жену. И с тех пор передавался из поколения в поколение, став чем-то вроде обручального кольца.
Дракон отдает любимой всё, а взамен просит лишь честность. Эта надпись выгравирована на шкатулке, в которой браслет дожидается новую хозяйку.
Я вспомнил, как мои пальцы скользили по этим буквам, как я думал над тем, а стоит ли продолжать эту традицию. И тогда я понял. Если я готов отдать всё, что у меня есть ради нее, то почему бы и нет?
И сегодня браслет загорелся красным.
«Ты ждешь любовника?»
Вопрос повис в воздухе спальни. “Нет!”, — прозвучал ее голос. Красная вспышка была громче любого крика. Она подтвердила худшее. Браслет указывал именно на это. Все ответы вели именно туда.
Почему же мне не стало легче, когда я узнал правду?
Почему вместо торжества справедливости я чувствовал эту тошнотворную пустоту в желудке?
Я сжал кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Боль была реальной. Осязаемой. В отличие от той комедии, которую она разыгрывала передо мной последние четыре месяца.
«Мне больно... Ильмаар, пожалуйста...»
Ее голос звучал в голове, хриплый, полный отчаяния. Глаза, широко раскрытые, полные слез. Дрожащие руки.
Актерская игра.
Я вспомнил, как она смотрела на меня, когда я спросил о любви. «Конечно, люблю, Ильмаар. Больше жизни».
И браслет вспыхнул так ярко, что мне самому стало больно смотреть.
Ложь. Всё было ложью. Ее нежность, ее смех у окна, ее клятвы у алтаря. Все это было декорацией для чего-то другого. Для кого-то другого.
Кто он?
Глава 8. Дракон
Эта мысль вгрызалась в мозг. Кто этот тип, ради кого она готова была унижаться, притворяться умирающей, рисковать репутацией семьи Гарзар? Какой ничтожный щенок смог затмить меня?
Карета резко дернулась, проезжая через глубокую лужу. Вода хлестнула по днищу, заглушив мои мысли на секунду.
Я выглянул в окно. Мы подъезжали к дворцу. Огромное мрачное здание вздымалось над городом, как каменный монстр, пожирающий свет. Окна бального зала сияли золотом, приглашая, требуя присутствия. Король ждал. Весь цвет аристократии ждал появления четы Гарзар.
