— Это что?
— Догадайся, Александров, — закатываю глаза.
Теперь оба смотрим на зону моего декольте, которая за минуту словно осиротела. Ложбинка выглядит уже не так заманчиво, груди тоже подупали.
Вот она, правда жизни.
Грустно становится.
— Повышаю ставку, — говорит Илья, сдвигая в центр почти все фишки.
— Мне нечем повышать, — растерянно говорю.
— Что? Нижнего белья не осталось? — грязно шутит.
— Не твое дело!..
— Ставь поцелуй.
— Я могу тебя только покусать, — хмурюсь.
— Звучит охренеть как заманчиво, — он расстегивает еще одну пуговицу на рубашке.
В конце концов, что я теряю?
У меня в руке туз и две десятки.
Я все равно выиграла.
— Ладно. Повышаю до поцелуя… — делаю вид, что страшно волнуюсь.
— С языком?..
— Илья! — вспыхиваю.
Всем телом вспыхиваю. От кончиков волос до пальчиков на ногах.
Для храбрости приканчиваю последнюю порцию облепихи.
— Вот, — вскрываю карты с победным видом и тут же оседаю.
Плечи сникают, а разочарованию нет предела.
— Но… как… — разглядываю две десятки и шестерку.
— Ты не это ищешь?..
Поднимаю глаза и вижу, что Илья показывает тот самый туз.
— Ты смухлевал! — обвиняю его, вскакиваю с места и забираю свою карту.
— Кто бы говорил, — он посмеивается и откидывается на спинку стула, убирая руки назад.
Смотрит на меня выжидающе.
Я сильно смущаюсь. Тело горит огнем, только мозг сопротивляется.
«У тебя нет мозгов, Оля, — ругаю себя. — Ты ведь знала, что обдурить его не получится. Никогда не получалось».
— Ты, кажется, хотела что-то сделать? — Александров следит за мной как за добычей.
У меня сердце в пятки спускается. Без лифта. Кубарем.
— Ладно… — поднимаюсь и обхожу стол, немного шатаясь от волнения.
«Да что я теряю? — снова себя спрашиваю. — В нас столько облепихи, что наутро все забудется».
Я ведь делала это миллион раз. По собственному желанию. Днем или ночью, одетая или голая. Беременная, порой злая, даже плачущая.
Всегда.
Приподняв подол платья, перекидываю левую ногу через мужские колени и устраиваюсь на бедрах.
Александров, прищурившись, внимательно за мной наблюдает и шумно дышит. Мои ладони сами по себе нежно обхватывают колючее лицо, а я сокращаю расстояние между нами.
— Ну привет, Чума, — произносит Илья.
— Привет, — шепчу и припадаю ртом к жестким губам.
Глава 7. Ольга
Я целую Александрова.
И он даже не в гробу.
Бывшего мужа, от которого до сегодняшнего дня и в общественном транспорте отсела бы подальше, чтобы чем-нибудь не заразиться.
Сначала целую робко, будто за десять лет разучилась это делать. Осторожно, вежливо, как порядочная женщина, которая с каждой секундой превращается в не пойми в кого.
Илья лениво убирает руки из-за спины и с силой обхватывает мои дрожащие бедра, впечатывая их в свой каменный пах, раздутый, как и его мужское самомнение, потому что дальше этот эмчеэсовец идет спасать мои ягодицы от одиночества.
Вообще-то, мы договаривались на поцелуй!
Жесткие губы впиваются в мой рот, будто в поисках последней порции облепихи. Надеюсь, мама никогда не узнает, что именно послужило началом этому безобразию?
Она себе не простит.
–– Мм… –– Александров собирает пальцами платье.
–– Мм-мм-мм! –– возмущенно покачиваюсь, возвращая ткань назад.
–– Мм… –– продолжает хрипло кайфовать, гад.
–– Мм-мм-мм, ам-мм-мм-ов-м!!! –– что означает «Отвали, Александров».
–– Мм!!! –– снова пытаюсь сбросить руки со своих ягодиц.
–– Эм-м? –– вопросительно.
–– Не м-м-м! –– не наглей!
Как до утки на седьмые сутки, доходит наконец: крепкие ладони покидают мои ягодицы, но тут же обхватывают лицо. Пошловато сдавливают щеки, делая из меня то ли вульгарную зайку, то ли симпатичного бобра.
–– Да!.. –– бывший муж разглядывает мои губы и оттягивает нижнюю подушечкой большого пальца.
–– Илья, остановись! –– требовательно сжимаю твердые плечи.
–– Не могу, –– улыбается.
Считает, это смешно?
Я, вообще-то, тоже не могу.
–– Мне больно…
Ослабляет хватку.
Проехавшись по ключицам, останавливаю руки на мускулистой груди. Создаю буферную зону между нами.
–– Интересно получается, да?
Закачаешься.
–– Думала когда-нибудь, что такое возможно, Чума? Мы целуемся.
–– Только на твоих похоронах. В лоб, –– выдаю ему честно.
Александров смотрит на меня ошарашенно.
–– Прости, что разочаровал.
–– Ничего страшного. Бывает.
Илья грязновато улыбается.
–– А там случайно… скажем… прощальный секс не планировался? –– откашливается.
–– На похоронах?.. –– спрашиваю без энтузиазма.
–– Допустим, я при смерти, Оля… Ты, как всегда, пришла загодя.
–– Уверена, ты бы опоздал даже на свои похороны, Александров!.. –– выдаю ответную колкость. –– Подоспел бы, дай бог, к поминальному обеду…
Смотрим друг на друга непримиримо.
–– Так что там с поминальным сексом. Блядь… –– морщится. –– С прощальным.
Резким движением притягивает меня к себе, вцепившись в талию.
–– Судя по тому, как живенько у тебя в штанах, умирать ты не собираешься… –– замечаю.
–– Если надо, ради секса я готов, –– он, кажется, говорит на полном серьезе.
«Дурак!» –– улыбаюсь.
–– Живи уж пока, Александров! –– недовольно ворчу. –– Иначе кто поведет твоих малолеток в школу первого сентября? Сами они вряд ли дорогу найдут, второгодницы.
Илья раздраженно закатывает глаза и тоже меня кусает:
–– А ты, наверное, своему пенсионеру секс в качестве услуг соцзащиты оказываешь?.. Оля, –– он ловким движением удерживает меня на себе, как только я собираюсь вскочить, –– прости. Я шучу.
–– Не обольщайся. У тебя нет чувства юмора, –– почти всхлипываю. Довел.
Илья снова меня целует. На этот раз смелее. Наши языки жадно сплетаются с продолжительными стонами, и мне становится все равно, что будет потом. Лишь бы снова почувствовать этот забытый аромат и не отрываться от мужественных губ.
У меня внутри будто разом все картинки из прошлого оживают.
Юность. Поцелуи до рассвета. Потом свадьба. Первый секс. Тоже с Александровым.
Потом рождение Артема. Первый семейный кризис, связанный со сменой ролей.
И Настя. Она как-то сразу всех нас примирила. Семья будто стала целой. Большой.
–– Илья-я, –– роняю, когда Александров начинает покрывать поцелуями мою шею.
Опускается еще ниже, к покачивающейся груди.
–– Бог мой…
Выгибаюсь и стискиваю непослушную голову, путая жесткие густые волосы пальцами.
Мир становится маленьким, неважным. Звуки –– тише, воздух –– горячее, минуты –– слаще.
Я не замечаю, как мы оказываемся в спальне.
Нашей спальне.
Илья привычным движением щелкает по выключателю. Безошибочно, потому что точно знает его расположение.
