— Это я тоже помню, Оля, — его темные глаза блестят. — Но… в этом случае возможные потери минимизируются до пятидесяти процентов.
— Я знаю! — упрямо говорю.
— Потерять все или пятьдесят процентов?
Широкими ладонями Илья изображает весы.
Я не смотрю, потому что не спускаю взгляда с его заматеревшего за десять лет лица.
— Мой ответ будет таким же, Александров: потерять все.
«Потому что допустивший мысль, что сможет без моей любви… уже меня потерял», — вспоминаю свои слова.
— Ладно, Оля. Не будем о грустном!.. — Илья отмирает и залпом выпивает настойку. — Начнем… Я сдам первым.
— Давай, — подвигаю к себе кучку со своими «фишками».
«Наконец-то и вам применение нашлось, мои хорошие, — мысленно разговариваю с красными презервативами. — Не совсем по назначению, но хоть что-то. Не с водой же дети с балкона кидают... А у вас есть все шансы дождаться, когда близнецы подрастут и достаться им. Даже по прямому назначению».
Ох…
Тема на самом деле больная.
В сорок три уже четко понимаешь, что тебе в сексе нравится, а что совершенно не твое. Знаешь свое тело, зажигаешься с полтычка и поклоняешься богине Овуляции за обильные влажные осадки.
Проблема другая, как и у нас в администрации: знаешь, как надо, а вот реализовать, увы, некому. Исполнителей хороших в нашем возрасте ой как не хватает.
Сверстников, да даже на примере Ильи, который в третий раз подряд проигрывает мне свои «фишки», интересуют только девушки помоложе. И я его понимаю. Сниженный тургор кожи удручает.
Остаются кавалеры постарше.
Есть у меня один такой.
Валерий. В театрах, аптеках и мероприятиях по программе нижегородского долголетия он хорош, а вот в выборе цветов и в постели — не очень.
Не его конек.
— Опять я выиграла! Сдавай! — воодушевляюсь.
Илья молча выдает карты.
Я рассматриваю их, предусмотрительно ставлю на свою победу три презерватива и наблюдаю, как Александров ставит не меньше десяти, пока тянусь к колоде за третьей картой.
— Двадцать одно, — радуюсь победе, забирая себе и синие, и красные презервативы. — Ой, у тебя, кажется, фишки закончились. Как жаль! Ты ведь обычно всегда выигрываешь. —Смачиваю губы пьяной облепихой.
Александров заводит руку за спину, отчего его рубашка еще сильнее облегает плечи, кажущиеся такими массивными, что я скорее гоню эту мысль взмахом головы.
— Так пойдет? — достает из кармана пиджака… пачку с презервативами.
Свою.
Вдоль позвоночника пробегает стая мурашек. В другой ситуации осознание, что у Александрова есть секс, меня бы позлило или расстроило, а сейчас возбуждает. Дожили, черт возьми.
— Пойдет, — отвечаю как можно равнодушнее. — Думаешь, получится отыграться?
— Постараюсь, — отвечает он, сдавая.
И действительно отыгрывается.
Фортуна больше не со мной, потому что через полчаса рядом с Александровым собираются все презервативы в этой квартире. Синие, красные и те, что точно не лежали мертвым грузом три года.
И, думаю, они вообще умирают «зелеными», только сойдя с прилавка.
Это злит, потому я и мамина облепиха во что бы то ни стало решаем отыграться, что вполне возможно, если достать карту из-под цветка или вторую — согревающую сердце.
— Займи мне пару презервативов? — прошу бывшего мужа.
— Вот еще, — говорит он невозмутимо. — Обойдешься.
— Будь другом. Очень надо...
— Мне они самому нужны.
Я смотрю на сотню презервативов, и на языке крутится колкость: не многовато ли ему будет?
Глаза Александрова снова опасно блестят, только поэтому я молчу.
— Лучше подумай, что тебе поставить. — Илья склоняет голову и постукивает пальцами по столешнице.
— Раздеваться я не буду — сразу предупреждаю.
— Не я это сказал, Лель, — опускает взгляд в зону декольте.
Я шумно дышу и решаюсь на авантюру.
В конце концов, чего только не сделаешь ради туза?..
Запустив руку в вырез платья, ловким движением отлепляю силиконовые накладки, для объема скрепленные посередине застежкой, и пока Илья собирает со стола нижнюю челюсть, незаметно зажимаю карту в руке.
— Это что?
— Догадайся, Александров, — закатываю глаза.
Теперь оба смотрим на зону моего декольте, которая за минуту словно осиротела. Ложбинка выглядит уже не так заманчиво, груди тоже подупали.
Вот она, правда жизни.
Грустно становится.
— Повышаю ставку, — говорит Илья, сдвигая в центр почти все фишки.
— Мне нечем повышать, — растерянно говорю.
— Что? Нижнего белья не осталось? — грязно шутит.
— Не твое дело!..
— Ставь поцелуй.
— Я могу тебя только покусать, — хмурюсь.
— Звучит охренеть как заманчиво, — он расстегивает еще одну пуговицу на рубашке.
В конце концов, что я теряю?
У меня в руке туз и две десятки.
Я все равно выиграла.
— Ладно. Повышаю до поцелуя… — делаю вид, что страшно волнуюсь.
— С языком?..
— Илья! — вспыхиваю.
Всем телом вспыхиваю. От кончиков волос до пальчиков на ногах.
Для храбрости приканчиваю последнюю порцию облепихи.
— Вот, — вскрываю карты с победным видом и тут же оседаю.
Плечи сникают, а разочарованию нет предела.
— Но… как… — разглядываю две десятки и шестерку.
— Ты не это ищешь?..
Поднимаю глаза и вижу, что Илья показывает тот самый туз.
— Ты смухлевал! — обвиняю его, вскакиваю с места и забираю свою карту.
— Кто бы говорил, — он посмеивается и откидывается на спинку стула, убирая руки назад.
Смотрит на меня выжидающе.
Я сильно смущаюсь. Тело горит огнем, только мозг сопротивляется.
«У тебя нет мозгов, Оля, — ругаю себя. — Ты ведь знала, что обдурить его не получится. Никогда не получалось».
— Ты, кажется, хотела что-то сделать? — Александров следит за мной как за добычей.
У меня сердце в пятки спускается. Без лифта. Кубарем.
— Ладно… — поднимаюсь и обхожу стол, немного шатаясь от волнения.
«Да что я теряю? — снова себя спрашиваю. — В нас столько облепихи, что наутро все забудется».
Я ведь делала это миллион раз. По собственному желанию. Днем или ночью, одетая или голая. Беременная, порой злая, даже плачущая.
Всегда.
Приподняв подол платья, перекидываю левую ногу через мужские колени и устраиваюсь на бедрах.
Александров, прищурившись, внимательно за мной наблюдает и шумно дышит. Мои ладони сами по себе нежно обхватывают колючее лицо, а я сокращаю расстояние между нами.
— Ну привет, Чума, — произносит Илья.
— Привет, — шепчу и припадаю ртом к жестким губам.
Глава 7. Ольга
Я целую Александрова.
И он даже не в гробу.
Бывшего мужа, от которого до сегодняшнего дня и в общественном транспорте отсела бы подальше, чтобы чем-нибудь не заразиться.
Сначала целую робко, будто за десять лет разучилась это делать. Осторожно, вежливо, как порядочная женщина, которая с каждой секундой превращается в не пойми в кого.
Илья лениво убирает руки из-за спины и с силой обхватывает мои дрожащие бедра, впечатывая их в свой каменный пах, раздутый, как и его мужское самомнение, потому что дальше этот эмчеэсовец идет спасать мои ягодицы от одиночества.
Вообще-то, мы договаривались на поцелуй!
Жесткие губы впиваются в мой рот, будто в поисках последней порции облепихи. Надеюсь, мама никогда не узнает, что именно послужило началом этому безобразию?
Она себе не простит.
–– Мм… –– Александров собирает пальцами платье.
–– Мм-мм-мм! –– возмущенно покачиваюсь, возвращая ткань назад.
–– Мм… –– продолжает хрипло кайфовать, гад.
–– Мм-мм-мм, ам-мм-мм-ов-м!!! –– что означает «Отвали, Александров».
