— Что? — Илья приподнимает брови и разливает настойку.
— Как ты отнесся к знакомству Артема с Полиной? — выпаливаю быстро. — Всегда хотела спросить. Только честно.
— Я тебе никогда не врал.
— Александров, хватит… Мы снова поругаемся. На этот раз навсегда.
— Просто напомнил, — улыбается по-доброму. — Полина… Хорошая девушка. Конечно, разница в возрасте напрягла, но Артему нужна была такая — боевая подруга.
— Согласна.
— Напрягал ее бывший. Идиота кусок.
— Да, я тоже беспокоилась. Ну и честно… если честно и между нами, — придвигаюсь к столу и понижаю голос. — Я беспокоилась, как Тема будет взаимодействовать с ребенком. Мне по-матерински хотелось, чтобы он женился на девушке без детей. А еще я переживала, смогу ли полюбить этого мальчика. Особенно сильно это проявилось, когда Полина забеременела двойней.
— Меня больше смущал выбор имен, — усмехается Илья и, откинувшись на спинку стула, складывает ладони на груди и вытягивает ноги.
Я тоже ужасно хихикаю. Всему виной облепиха.
Старший сын Полины — Соломон, и невестка планировала распространить любовь к редким именам и на наших внуков.
— Ты о том, что она хотела назвать малышей Порфирий и Корнелий?
— Нет, — темные глаза округляются, — я сдался на Науме и Родионе. Даже не думал, что дальше были варианты похлеще.
— Их много было, на самом деле, — смеюсь, потирая шею сзади. — Знаешь, с годами я научилась сразу не возражать, чтобы не ругаться…
— Рад, что все-таки научилась, — Илья опрокидывает содержимое стопки в себя и смачно закусывает долькой мандарина. — Сдавай давай, говорю.
Я выпрямляю плечи.
— Что-то скучно играть без интереса, — замечаю, разглядывая карты, и незаметно прячу туз под искусственную зелень в горшке.
Илья подвоха не ждет, поэтому пожимает плечами.
— Денег у меня с собой нет.
— У меня тоже нет налички.
— Фишки?..
— Где-то были, — я оглядываюсь по сторонам. — Но вряд ли найду сейчас, после ремонта.
— Значит, надо придумать что-то вместо них. — Александров продолжает меня разглядывать.
— Да… — напрягаю память, изображая из себя невинное, не мухлюющее лицо. — Точно! — вскакиваю со стула, шулерски прихватив еще одного туза.
По дороге в спальню прячу его надежном месте, куда Александров точно не доберется: в силиконовую вставку на груди.
В ногах и в животе разливается приятное тепло и небывалая легкость.
— Вот, — приношу подарочную коробку и ставлю ее в центр стола.
— Что это?
— Наши фишки, — торжественно заявляю и отбрасываю крышку в сторону.
Илья наклоняется и… замирает.
А потом хохочет.
— Блядь… — медленно, почти по буквам, произносит сквозь смех.
— Сам такой! — обиженно взмахиваю волосами… и начинаю распределять презервативы на две кучки.
Их тут больше ста, и — вот везение! — фольгированные упаковки как раз двух цветов. Красные и синие.
— Это мне Аленка с Милашкой подарили, — зачем-то оправдываюсь, сдувая пряди с лица и внимательно считая, — на сорокалетие…
«Чтоб потрахалась!» — заявили мне подружки без всякой иронии, но это я Илье не рассказываю.
Вот еще.
Обойдется...
Глава 6. Ольга
— Правила хорошо помнишь, Чума? — спрашивает Александров, все еще с опаской на меня посматривая.
Я деловито пригубляю настоечку. Вкусная, насыщенная, мозгоуносящая. Зря, наверное, я ее предложила.
Илья все больше и больше кажется мне симпатичным, хотя после развода я видеть его не могла.
— Оль?
— Разволновалась что-то, — касаюсь горящих щек.
За пятнадцать лет брака мы выработали свои правила игры.
Забыла ли я их?..
Вряд ли.
Странно, что он не забыл!
— Играем по очереди, — говорю серьезным тоном. — Раздаем по две карты, затем делаем ставки. У кого выпадает двадцать одно, тот забирает обе ставки себе. Если ни у кого — каждый остается при своем. Блефовать, — многозначительно поднимаю брови, — можно, повышать ставки — можно, страховать свою ставку не возбраняется, но в этом случае можно все потерять.
— Есть еще сплит, — напоминает Илья. — Если карты приходят одинаковые по количеству очков, их можно разделить на две руки и разделить ставку.
— Да… Разделить на две руки ты особенно любил…
Он сжимает зубы, спокойно принимая удар.
Я корю себя. Ну зачем это ворошить сейчас?..
— И еще можно сдаваться… — он договаривает тихо.
— Не в моем вкусе сдаваться… — возражаю.
— Это я тоже помню, Оля, — его темные глаза блестят. — Но… в этом случае возможные потери минимизируются до пятидесяти процентов.
— Я знаю! — упрямо говорю.
— Потерять все или пятьдесят процентов?
Широкими ладонями Илья изображает весы.
Я не смотрю, потому что не спускаю взгляда с его заматеревшего за десять лет лица.
— Мой ответ будет таким же, Александров: потерять все.
«Потому что допустивший мысль, что сможет без моей любви… уже меня потерял», — вспоминаю свои слова.
— Ладно, Оля. Не будем о грустном!.. — Илья отмирает и залпом выпивает настойку. — Начнем… Я сдам первым.
— Давай, — подвигаю к себе кучку со своими «фишками».
«Наконец-то и вам применение нашлось, мои хорошие, — мысленно разговариваю с красными презервативами. — Не совсем по назначению, но хоть что-то. Не с водой же дети с балкона кидают... А у вас есть все шансы дождаться, когда близнецы подрастут и достаться им. Даже по прямому назначению».
Ох…
Тема на самом деле больная.
В сорок три уже четко понимаешь, что тебе в сексе нравится, а что совершенно не твое. Знаешь свое тело, зажигаешься с полтычка и поклоняешься богине Овуляции за обильные влажные осадки.
Проблема другая, как и у нас в администрации: знаешь, как надо, а вот реализовать, увы, некому. Исполнителей хороших в нашем возрасте ой как не хватает.
Сверстников, да даже на примере Ильи, который в третий раз подряд проигрывает мне свои «фишки», интересуют только девушки помоложе. И я его понимаю. Сниженный тургор кожи удручает.
Остаются кавалеры постарше.
Есть у меня один такой.
Валерий. В театрах, аптеках и мероприятиях по программе нижегородского долголетия он хорош, а вот в выборе цветов и в постели — не очень.
Не его конек.
— Опять я выиграла! Сдавай! — воодушевляюсь.
Илья молча выдает карты.
Я рассматриваю их, предусмотрительно ставлю на свою победу три презерватива и наблюдаю, как Александров ставит не меньше десяти, пока тянусь к колоде за третьей картой.
— Двадцать одно, — радуюсь победе, забирая себе и синие, и красные презервативы. — Ой, у тебя, кажется, фишки закончились. Как жаль! Ты ведь обычно всегда выигрываешь. —Смачиваю губы пьяной облепихой.
Александров заводит руку за спину, отчего его рубашка еще сильнее облегает плечи, кажущиеся такими массивными, что я скорее гоню эту мысль взмахом головы.
— Так пойдет? — достает из кармана пиджака… пачку с презервативами.
Свою.
Вдоль позвоночника пробегает стая мурашек. В другой ситуации осознание, что у Александрова есть секс, меня бы позлило или расстроило, а сейчас возбуждает. Дожили, черт возьми.
— Пойдет, — отвечаю как можно равнодушнее. — Думаешь, получится отыграться?
— Постараюсь, — отвечает он, сдавая.
И действительно отыгрывается.
Фортуна больше не со мной, потому что через полчаса рядом с Александровым собираются все презервативы в этой квартире. Синие, красные и те, что точно не лежали мертвым грузом три года.
И, думаю, они вообще умирают «зелеными», только сойдя с прилавка.
Это злит, потому я и мамина облепиха во что бы то ни стало решаем отыграться, что вполне возможно, если достать карту из-под цветка или вторую — согревающую сердце.
— Займи мне пару презервативов? — прошу бывшего мужа.
— Вот еще, — говорит он невозмутимо. — Обойдешься.
— Будь другом. Очень надо...
— Мне они самому нужны.
Я смотрю на сотню презервативов, и на языке крутится колкость: не многовато ли ему будет?
Глаза Александрова снова опасно блестят, только поэтому я молчу.
— Лучше подумай, что тебе поставить. — Илья склоняет голову и постукивает пальцами по столешнице.
— Раздеваться я не буду — сразу предупреждаю.
— Не я это сказал, Лель, — опускает взгляд в зону декольте.
Я шумно дышу и решаюсь на авантюру.
В конце концов, чего только не сделаешь ради туза?..
Запустив руку в вырез платья, ловким движением отлепляю силиконовые накладки, для объема скрепленные посередине застежкой, и пока Илья собирает со стола нижнюю челюсть, незаметно зажимаю карту в руке.
