Откидывается на спинку стула.
— Есть такое. Все эти ваши взгляды, полунамеки, отдающие пошлостью и сексизмом.
— Рад, что ты заметила. А то я стараюсь. — бьет по карманам на брюках в поисках пачки.
— У меня здесь не курят, Давид Андреевич.
Его лицо становится серее.
— Ладно уж Не буду прыгать в ширину, Милослава Селиванова, недорогих дел мастер. Я этого не люблю. Хочу тебя конкретно в ресторан пригласить. Ракам фиги крутить и шампанским запивать.
— Меня? В ресторан? — не могу сдержать удивления.
— Ну да. А че ты все переспрашиваешь? — прищуривается. — Я же не слезы на кулак намывать к тебе пришел, а по-соседски.
— А замки мои вы тоже поменяли по-соседски?
— Ну да.
— И теперь я с вами должна пойти в ресторан?
— Ну да. — насупленно ворчит. — Погоди, ты меня за слова не прибалтывай. Про «должна» я не говорил. Сказал же — хочу тебя пригласить.
Я считаю до пяти, чтобы не вспылить.
— А повод?
Он явно злится, снова бьет по карманам на брюках.
Широкие плечи опускаются.
— Блядь, вспомнил. — ворчит под нос и отворачивается к окну.
— Что?
— Почему я порядочных баб не люблю
— Хотите поговорить об этом?
Он снова смотрит на меня и с дурацкой, солдафонской честностью говорит:
— Да что ты все со своими разговорами? Понравилась ты мне, что мы как маленькие. Вот это все у тебя! — глядя на меня, очерчивает ладонями мою фигуру-грушу. — Зашло очень. Я на тебя уже два месяца оглядываюсь. Вернее, на все, что от тебя осталось — недовольно цокает и выдает напоследок: — В койку с тобой хочу.
Не теряю самообладание.
Мне на сессиях, чего только не говорят.
Одна клиентка минет начальнику мужа случайно сделала. Поехали они на тимбилдинг в лес, а она ночью палатку перепутала. Уже в процессе по лимонам на трусах да по кряхтению поняла, а муж после поездки довольный — повышение получил. Теперь вот клиентка переживает, как такое скажешь?
Давид Андреевич смотрит на меня выжидательно.
— А я думала, вы хотите в ресторан
— Это я так завуалировал. — рассекает воздух ладонью и трет щетину на подбородке. — Для приличия
Ах
Вот оно что?
— С раками — красиво получилось. — хвалю.
— Рад, что ты оценила. Все остальное тоже оценишь
— Это что же?
— Все, что женщине одинокой нужно. Не мне тебе объяснять. Короче, твои проблемы — теперь мои проблемы. Если надо чего, я всегда помогу. И деньги есть.
— Очень мило.
— Ну и в остальном. Тебе понравится, не сомневайся. Мужик я серьезный, не балабол и не распиздяй, руки мою, в полном расцвете лет
— Как Карлсон? — поддеваю.
Он напрягается, будто вспоминая?
— А при чем здесь этот американец?
— Американец?
Невероятно.
— Такер Карлсон. Журналист, который у нашего начальства интервью брал Я тот день хорошо помню. Моя смена. В Кремле народу было — жуть.
— Давид Андреевич, вы издеваетесь? — не могу на него не злиться. Какой еще Кремль?
— Я издеваюсь? Это ты его вспомнила.
Смотрю на него пораженно.
Серьезно? Он Карлсона, который живет на крыше, не знает?
— Ну так что? — полковник теряет терпение и снова ныряет глазами в мой вырез.
— Я, пожалуй, откажусь. — задираю подбородок и выпрямляю плечи.
Мрачнеет и снова бьет по карманам.
— Не увлек я тебя идеей-то? — нюхает сигарету и вставляет в зубы незажженную.
— В какой-то момент было очень заманчиво
— Это до Карлсона, наверное. — удерживая фильтр губами, ворчит.
Я еле сдерживаю улыбку.
— Приблизительно.
— Зачем ты о нем вообще вспомнила?
— Я, Давид Андреевич, отношений не ищу — развожу руками.
— Тут мы с тобой как пазл совпали, Милослава.
— а без отношений сексом не занимаюсь.
— А нет Все-таки разные. — вздыхает с сожалением. — Не хочешь, значит?
Я не очень гостеприимно поглядываю на часы.
— Вы лучше еще заходите по-соседски! Чай пить Я всегда рада.
— А хотя бы потрогать
— Давид Андреевич, — демонстративно поднимаюсь и указываю на дверь. — У меня консультация. Идите к себе.
Он нехотя поднимается, поправляет ремень и смотрит на дымящийся чай.
— Допьете у себя. Кружку я потом заберу
Глава 13. Давид
Распечатав с утра глаза, первое, на что падает взгляд — пепельница с превратившейся в горстку пепла сигаретой и стакан с не тронутым эксклюзивным виски.
Даже не пригубил, твою мать.
Вырубился как сука.
Старость — гадость.
— Допустим — поднимаюсь с небольшой тахты, на которой вчера закемарил и потираю трехдневную щетину.
В рот будто муравьи нассали.
Скинув помятые брюки, с кряком опускаюсь на пол и отжимаюсь до тех пор, пока не подведет сбитая куревом дыхалка. Для разгона крови, так сказать — положено.
Потом, проигнорировав бритву, прусь в душ и сразу в шкаф — за чистыми трусами, новой сорочкой и костюмом из химчистки.
Спустя полчаса закидываю в себя кофе уже новенький-готовенький.
Первым делом еду к Жанне.
На вещевом рынке народу — тьма тьмущая. Продираюсь сквозь толпу, с опаской посматривая на крупных теток и усатых мужиков, не дай бог — не заразили бы. Долбанутые какие-то. Чтоб я в четверг с утра за шмотьем китайским пришагал? Да с хера ли?
— Давид. Ты приехал? — Жанна вскакивает из своего начальского кресла, поправляет пепельные волосы и порхает мне на встречу.
В светлом кабинете надушено так, будто мои ночные муравьи здесь тоже были.
Морщусь.
— А у тебя были сомнения?
— Нет, конечно, — лезет под пиджак.
— Я вроде за слова всегда свои отвечаю. Пиздобольством не отмечен. — подкуриваю и принимаю объятия.
Как присоска е-мое.
И ведь не обидишь? Терплю, хотя все это слюнтяйство в вертикальной плоскости осуждаю.
Хотя
Моя левая рука соскальзывает к подолу. Ничего не могу с собой поделать — чисто мужское. Люблю я задницы покрупнее да помясистее.
Жамкаю приветственно, типа рукопожатия.
— Давид, — взвизгивает, как девица. — Ну не здесь же Конечно, я знала, что ты поможешь. Мы ведь люди не чужие.
Жанна наконец-то отлипает, садится обратно и, позвякивая массивными кольцами, вытягивает из пачки тонкую сигарету.
Это тебе не соседка моя.
За курение пиздеть не будет, еще и компанию составит.
Вот клянусь — нормальная баба. Не комфорт класс, зато без выебонов и без «я не такая-жду трамвая». Все они такие и все ждут. И трамвай, и даже двухколесный, проперженный драндулет, который в их глазах первые полгода видится не меньше, чем «Феррари».
Просто хотят сказку про «долго и счастливо», а я не сказочник ни разу. Помимо супруги своей, мир покинувшей, столько в жизни случаев навидался. Нет в ней ничего вечного. Ни людей, ни чувств, ни нервов. Потому лишнего не обещаю, но сделаю все от себя зависящее, чтобы время, проведенное вместе было в кайф и с комфортом.
Ну и потом не обижу.
Поэтому и приехал.
— Ну чего там у тебя? — стряхиваю в пепельницу.
— Да какие-то непуганые в этот раз. Молодые и борзые, видно, что спортсмены. Пришли на прошлой неделе, разгром устроили. Думала отоспятся, а они снова тут как тут. Заладили: мы ваша крыша, будете нам платить тридцать процентов от выручки с рынка. Это что происходит, Давид? Мы в девяностые возвращаемся?
— Да на дурака работают. — хмурюсь. — Какие на хрен девяностые? Не выдумывай. У них от девяностых один сифилис. И тот врожденный. Черкни-ка мне цифры, я пообщаюсь Разберусь.
— Сейчас, — она подрывается к телефону и че-то так кумекает у себя в башке. Потом смотрит на меня боязливо. — Ты только осторожен будь. У них оружие — уже шепчет.
